64

Эдмунд

Прекрасная дева мило покраснела, отводя карие очи, укрытые пушистыми закрученными ресницами. Наверное, она и сама не знала, но ушки ее тоже стали нежно-розовыми. Я залюбовался трогательным видом, совсем забыв о боли от ран, еще мгновение назад мучавшей меня.

— Ну что вы, перестаньте, на небесах будут девушки покрасивее, — она начала уклоняться от моих правдивых слов, будто не приняла их за истину.

Я почувствовал себя немного досадливо, но и в то же время неимоверно радостно. Она не поддавалась на комплименты, значит, ее будет интересно завоевывать. А женщин нужно очаровывать, это я знаю точно. Нужно ей стараться понравиться и тогда я смогу заполучить место ее второго мужа.

Что-то непонятное промелькнуло в бесподобных карих глазах и собеседница начала потихоньку подниматься с места, стряхивая с одежды невидимые пылинки, определенно чтобы уйти подальше. Я схватил ее за руку, тормозя процесс, категорически не хотелось, чтобы она куда-то отходила. Тем более, когда тот непонятный, хоть и явно муж, так на нее глазел. Внутри по-собственнически все сжималось.

— Нет, побудь со мной, — сам не понял, как глупая фраза слетела с губ, сконфуженно моргнул, все поглядывая на нее. Девушка скупо вздохнула, недоверчиво присаживаясь обратно ко мне и соблазнительно прикусывая припухлую губку.

— Вам здесь не угрожает никакой опасности. — Украдкой буркнула она, окидывая прищуренным взглядом округу. — Можете так не волноваться. Вы поправитесь. Это больше не смертельно. Она успокаивала меня, а я разглядывал ее деланно умиротворенное лицо. Точно не оставил ее равнодушной, в противном случае, так не избегала бы встречи взглядом. Я надеюсь на это. С симпатичными никогда и ни в чем нельзя быть уверенным.

— Во мне нет волнения, — частично соврал, — лишь интересно, кто ты такая. Хотя нет, есть вопрос получше. Ты уже заключила максимальное количество союзов? — В эту секунду я и сам внутренне уверился, что готов стать и третьим, и пятым, и пятнадцатым мужем, лишь бы не остаться одному, когда по этой планете ходит такая женщина.

— Ульяна, что там? Он очнулся? — До ушей донесся неприятный звук мужского голоса, на контрасте с певучим голоском девушки, он звучал крайне неприятно. Похоже, кое-кто опомнился, на момент, когда я уже несколько минут ощущаю в ладони тонкое женское запястье. Защитник из этого парня посредственный. Я уже давно мог ее выкрасть, будь на ходу.

— Почему ты избегаешь смотреть мне в глаза?! — Когда она предприняла очередную попытку встать, чтобы на этот раз уйти к нему, я ощутил нешуточный укол ревности. — И кем этот мужчина приходится тебе?! — Вопрос был задан по наитию, хотя я и сам все понимал, но это не мешало мне чувствовать жгучее раздражение. Ни один мужчина не захочет, чтобы женщина уходила, только потому, что другой позвал. Хоть она и не моя…

Девушка в ответ грубо вырвала руку из моей ладони и пробурчала что-то недовольное. Еще и на язык остра! Ну просто прелесть! Ни за что не упущу сокровище!

Слово за слово, выяснилось, что им кое-что от меня нужно. В голове потихоньку начала оформляться занятная идея, пока пришлось препираться с ее мужем. Я знал, что она слышит нашу грызню, хоть и делала вид, что крайне занята, рассматривая, видимо, чрезвычайно интересное дерево. Словесные игры меня не сильно волновали, я не чувствовал его полного права на нее, а потому рычания «моя женщина!» ничуть не трогали.

Женщина как прекрасный бутон на цветущей клумбе, она не может быть чьей-то, а даже если и считается принадлежащей определенному мужчине, то не одному ему, и то лишь с собственного игривого, пренебрежительного позволения. А если не так, то и душа, и женская красота вянут, не питаемые даже мнимой свободой. Хоть я и знал крайне мало девушек, но сумел чутко уловить их манеры жизни. Иногда грубые, иногда безразличные. Они были теми существами, дополняющими мужчин, и в то же время стойко держащимися и без них. Когда как сильная половина населения Нарнакса никак не может без прекрасной половины. Это парадокс и боль существования любого здешнего парня, мужчины.

Я был четко уверен в том, что создай они сугубо женскую общину, смогли бы стать и охотницами, и дубильщицами, девушки, которых я знал, не боятся работы, в отличие от мужчин, что имели за честь посещать лишь охотничьи угодья или тренировочные залы пещер, а остальные задачи считали низостью для слабых физически.

Только… Почему эта маленькая женщина кажется мне несколько другой? Словно она способна согреть настоящими чувствами, а не наигранной бутафорией, не высокомерными подачками и холодными поцелуями, которые ты заслужил потом и трудом.

Через несколько часов я стал зазывать женщину обратно к себе выжидательным взглядом, многозначительно и неоднократно брошенным на нее. Я делал это неоднократно, прежде чем она наконец-то заметила.

— Я уже и соскучиться успел. Обнял бы тебя, да спугнуть боюсь. — Попытался заигрывать, но малышка выглядела все такой же отчужденной. — Знаешь, я не так серьезно настроен к традициям, как мои соплеменники, но кое-что неизменно. Женщины даруют жизни и спасают жизни. Никогда я не видел того великого милосердия слабого пола, о котором талдычили с седых времен. Но теперь, кажется, понимаю. Патлатый сказал, что ты спасла меня, малышка. И раз уж есть такая возможность привязать тебя к себе, то теперь моя жизнь принадлежит тебе, во имя традиций.

В момент женщина надулась, как нахохлившаяся пташка, мне показалось, что сейчас рассмеется прямо в лицо, но нет. Отчеканила:

— Нет, спасибо, но не надо!

Боль полоснула внутренности изысканно тонким мечом, но лицо даже не исказилось в гримасе.

— Только что я пообещал тебе свою жизнь. Если не примешь меня, то убей. Отказ обесчестит меня. — Рубил сухими фразами, запирая немую пытку внутри себя.

Честно говоря, я должен был убить себя сам в эту секунду, а не практически прямо умолять принять меня. Это низко для воина. Но ведь я чувствую, что она другая… она поймет.

— Издеваешься что ли? — Женщина повысила голос, поджала симпатичные губки.

Развернувшись ко мне задней частью своей аппетитной фигурки, Ульяна сбежала в лес, не разбирая дороги. Я хотел кинуться за ней, но ноги не держали. Еще и этот… так посмотрел, что захотелось объяснить ему несколько понятий. И сам пошел за ней, оставляя мне хмурое ожидание их возвращения.

По мере того, как они не были где-то в лесу, все больше подозрений зрело в душе. Что они там делают? Встать и пойти посмотреть я не мог. Меня грызли недобрые, ревностные догадки, отравляющие секунды ожидания. Когда из глубины леса начали доноситься звуки того, что я слышать не хотел, а если и хотел, то не в таких обстоятельствах и не с теми главными лицами, зажмурился, абстрагируясь от всего. Думал логически. Я ей явно не нужен. Но что может удержать слабую женщину рядом? Правильно. Сила. Защита, пообещанная ей, раз уж этот Рэд справляется хорошо, но не со всеми обязанностями, включая полное обеспечение сохранности Ульяны.

И как только они вернулись довольные, я, выкидывая из души очередные неприятные уколы завистливой ревности по человеку, что мне не принадлежит, предложил Ульяне сделку. И она безмолвно согласилась, к великому моему счастью и облегчению.

Самое главное — я могу быть рядом, смотреть на нее, а иногда и трогать невзначай. Остальное будет. Уж я постараюсь.

Последующие дни моей жизни были самыми странными из всех, что я помню. Я делал, что велели, ориентируясь на Ульяну, но все равно чувствовал себя странно. Эти роботы, вечная сталь, шахты под потолком. Я и не знал, что такие сооружения можно построить.

Женщина, которую я очень быстро в мыслях стал называть своей, играла на грани. Видимо, понимала, что за ее спиной всегда я, тот, кто защитит. Поймает, падающую из шахты, побежит следом, за ринувшейся спасать какую-то жалкую девчонку. Я был ее незримой тенью, хоть она и мало это понимала. Все мои действия фокусировались на ее благе, я и сам не понял, как это стало первоцелью.

Она искала первого мужа, попутно пытаясь спасти всю эту прогнившую планету под явным надзором этих странных человекоподобных существ. А я молился богам, чтобы не прогнала меня, когда найдет своего Крама. Ждал и защищал.

В день, когда мы совершили те странные действия, которые Уля украдкой называла «диверсией» и все начали за ней повторять, я понимал, что она вполне может найти того, кого так трепетно ищет. Вот-вот. Возможно, она больше не будет так доверчиво класть голову на мое плечо. Я сделал слишком мало, чтобы ее очаровать. И сам знал свои промахи.

В суматохе «диверсии» мы остались одни. Практически, если не считать парня, которого пришлось вырубить в нашей коморке. Произошедшие дальше секунды единения я запомню навсегда. Насколько будоражащими были ее губы, которые хотелось пить и пить, словно самый сладкий нектар во всех галактиках содружества, едва ли поначалу замечал, что она не отвечает. Я просто получал удовольствие, таким образом прикасаясь к ней, с каждой секундой хотя чего-то большего, более глубокого. Но когда не ощутил от нее ответа — расстроился, как делаю это обычно, усилил напор.

И она сдалась. Боги! Когда она страстно прикоснулась своим язычком к моему небу, внутри словно вулкан взорвался, опаляя разлетевшейся лавой все органы разом.

И хоть в те минуты большее, из того, что она мне позволила — прикосновение к оголенной груди. Я уже знал, что мои шансы не так призрачны, как я все это время думал.