66

Уткнувшись в его плечо, я сжимала мужскую одежду пальцами на широкой спине, обвив торс мужа руками. Они дрожали. Я сама плохо держалась на трясущихся ногах. Сердце глухо ухало в груди, как в противной, но нужной клетке.

Чувствовала немыслимое облегчение. Привычные слезы жгли лицо, стекая по щекам к подбородку, проливаясь маленькими пятнышками на одежду.

— Почему ты оставил меня? Зачем ушел?! — Прохрипела возмущенно и жалобно одновременно, глотая соленую влагу в судорожном всхлипе. Не знаю, чего хотелось больше: целовать или бить. Но точно не было желания отпускать. Какой бы сильной ни старалась казаться даже для самой себя.

Крам прижался плотнее. Его рваное дыхание встречала моя оголенная шея, к которой он прижимался носом. Даже так я чувствовала, как его брови хмурятся.

Само положение тела мужчины извинялось. Он склонился максимально низко ко мне, хоть и был выше на две головы. Со стороны мы выглядели как человек и гора, что все же повиновалась, окутав собой, показав все известные тропы наверх.

— Прости. Я не заслуживаю быть твоим мужем… — Тихо проговорим Крам, с отчетливым сожалением в голосе, параллельно прижимая меня к себе до треска в ребрах. — Чтобы вот так обнять тебя в последний раз, я пережил бы все что угодно. Не мог оплошать, знал, насколько сильную женщину люблю, это давало стимул во тьме. Все что я делал, было для тебя. И мои глупые поступки — тоже. О прощении не прошу, понимаю, что его не будет…

Глупости нельзя оправдывать вот так. Но я знала, что его слова правдивы. Даже пусть его тяга к лучшему привела к худшим последствиям. Такое может случится у любого.

Сколько я ошибалась в жизни не счесть. Близкие люди всегда прощали. И хоть меня все это время распирала досада, неверие и обида на Крама, но я готова была отпустить все это. Он мой! Первый муж. Подаривший веру в лучшее на этой кровавой земле, указавший на достойную цель — отвоевать ставшую родной планету. Лишь в окружении дорогих людей я не сломаюсь окончательно. Он нужен мне. Как воздух, как часть сердца. И я должна его поддержать.

Ошибки — это не стыдно.

— Это не заставит меня любить тебя меньше, — отстранившись немного, грустно улыбнулась, заглядывая в любимые карие уставшие глаза. Сейчас они не светились той жизнью, что когда-то.

Дотронулась пальцами к кромке свежего шрама. Сердце сжалось. Прекрасное мужественное лицо рассекала узкая едва зажившая рана. Но для меня это ничего не меняло. Лишь хотелось исполосовать того, кто сделал это с мужем.

— Откуда он?

Мужчина накрыл костяшки пальцев своей ладонью, прикрыв глаза.

— Царапина. — Ответил, улыбнувшись, почти совсем как прежний Крам. — Спасибо, Ульяна.

— Отработаешь. — Хмыкнула, миленько улыбнувшись самой ласковой своей улыбкой из всего арсенала. Мне нравился его оживший настрой.

Вот теперь это точно была улыбка моего первого мужа, вдохновляющая и завораживающая, будто на уста перенеслось немного ностальгии с рассеянным взором вдаль на былые дни. Даже глаза его улыбались, смотря на меня с той самой нежностью, которая была присуща ему всегда с самого первого нашего обмена взглядами.

Мы все вернем в прежнее состояние, переживем любые трудности. Я не устану настраивать себя на позитив. Есть ради чего стараться.

Снова наклонившись ближе, муж примкнул губами к моему рту. Я встала на носочки, обвивая свободной рукой его шею, а второй чувственно проводя по плечу. Грохот наших сердец слился в один.

Теплые и ласковые мужские губы были настойчивыми в самом умопомрачительном значении этого слова, они накрывали и сминали собой мои разгоряченные уста, следом давая возможность повторить те же действия с моей стороны.

Руки Крама не сжимали болезненно тело, а любовно поглаживали его, иногда останавливаясь в самые горячие, требующие сосредоточения, моменты упоительного соперничества наших языков.

Время потеряло истинное значение, оно ничего не значило, хоть я и готова была молить, вырывать у богов продолжение этого пленительного момента.

В окружении множества раненных душ, изувеченных тел присутствующих людей и роботов, цвела нежность нашей любви. Мало кому было дело до нас двоих увлеченных друг другом, толпа мирилась со своими душевными проблемами, в раздумьях о том, что делать дальше, как выбираться из завалов и снова встретиться со своими близкими, любимыми, если они живы. Или ломали голову о вечном — где достать еду? А может быть, мы были для них ярым напоминанием того, что они наверняка утратили.

Узурпаторы лишили их слишком многого. Семей, будущего, родины. Но можно ли судить слепого котенка за его глупость? Банчи не видят правды, пока мозг затуманен их системами и программами. Так в чем же дело? Почему они становятся нормальными настолько выборочно и внезапно?

***

Мы все собрались в кучу, расседаясь абы каким кругом. Я насчитала тридцать семь людей и четырнадцать банчей. Отличала лишь по одежде, потому что взгляды были одинаково осмысленными и человечными.

Не хватало только костра. Было прохладно.

Я зябко прижалась к сидящему рядом Краму, поднимая на него голову. Мужчина успокаивающе улыбнулся, спокойно приобнимая меня за талию.

— Этот проход завален. Но может быть, он не единственный? — Вопрошал мужчина, тот самый, что первым заговорил с нами на входе. Он обращался к роботам. Остальные стали кивать, выжидательно смотря на технических.

— На противоположной стороне есть еще один. — Ответил самый крупный банч, смуглый на вид, с короткой стрижкой и бакенбардами. — Но путь может быть опасным. Мы не знаем, сколько таких, как мы. Наши сбои произошли достаточно давно, мы держались вместе, не выдавая себя перед другими. А искать других таких же было слишком опасно, ситуация в штабе давно обострилась.

Тут я другими глазами осмотрела четырнадцать присутствующих роботов. Вмиг представились их жизни, почти такие же обыкновенные, как и моя. Если брать все это за норму обыкновенности.

— Мы сидим здесь тихо, поэтому нас все еще не нашли. Но это явно не конец. — Продолжила девушка, сидящая рядом со своим крупным товарищем. Она была миловидной, как и все женщины-банчи, с медовыми локонами и внимательными серыми глазами, подмечающими все мелочи. — У банчей, сидящих на высоких должностях, система априори более крепкая, сбои маловероятны. Они призовут подкрепление с других подразделений, если понадобится. И придушат восстание.

Мне вдруг вспомнился тот робот, что пощадил нас, взорвал забаррикадированный проход, но не тронул никого. Когда я первый раз его увидела через вентиляционную шахту, он сидел в кабинете, а подчиненный рассказывал об исследованиях. Получается, он на руководящей должности, только он не злой. Значит, уже прошедший стадию сбоя. Значит, дело не в должностях.

— Пока мы в безопасности, всем нужно поспать, набраться сил. Мы будем дежурить по очереди. — Мужчина взмахнул рукой на себе подобных. — Нам сон не так важен, как вам.

Сойдясь на этом, люди стали выбирать себе отдельные комнаты для сна на этаже пониже. Крам, перекинувшись несколькими фразами с Ноилом, выбрал для нас какой-то небольшой кабинет с широким сохранившимся столом, на котором мы и будем спать.

Ни подушек, ни одеял, а тем более матрасов не предлагалось. Крам посоветовал использовать в качестве подушки его плечо. И тут я встрепенулась, едва не вскрикнув. Эдмунд! Я совсем о нем забыла, полностью поглощенная появлением Крама! И об Адриане с Алиной! Кинулась в долгожданные объятия Крама и все исчезло из головы!

Боже, я отвратительный человек!

Схватившись за голову, выбежала из комнаты, с грохотом перецепившись через кусок стали, отколовшийся от стены.

— Ульяна! — Окликнул Крам, не понимающий, почему поведение радостной меня так переменилось.

Коридор уже практически пустовал, только патрульные банчи ходили из стороны в сторону практически беззвучно.

— Эд! — Крикнула что есть мочи, в панике заглядывая в чужие комнаты без дверей. — Эдмунд!

Дура! Идиотка! Как ты могла забыть о нем?! Поэтому все эти несчастья тебе на голову и взваливаются!

В одной из дальних комнат послышался грохот, ко мне выбежал взволнованный Эд, он выглядел расстроенным и понурым, смотря на меня. Я кинулась к нему, на ходу раскрывая объятия, повисла на шее, выдыхая от острого облегчения.

Он тут! Его я еще ни разу не потеряла. И не собираюсь!