Глава 6

В себя Мишель пришла в чужой спальне. Светлой, по-девичьи нежной и такой нарядной. Повсюду, куда ни глянь, – оборки и кружева. Изящная резная мебель, пасторальные пейзажи на стенах. На каминной полке красовались фарфоровые статуэтки и большая шкатулка розового дерева. До блеска начищенный паркет отражал солнечный свет, рассеивая его по всей комнате, и цветы в вазах приятно щекотали обоняние своими тонкими ароматами.

– Должно быть, все еще сплю, – осоловело оглядываясь по сторонам, пробормотала Беланже и с тяжелым вздохом рухнула обратно на подушки, мечтая до конца своих дней оставаться в плену этого чудесного сновидения. Подушки были мягкими, воздушными, как будто их набивали… нет, даже не пухом – кучевыми облаками. Прохладный шелк простыней приятно льнул к коже.

Мишель улыбнулась своим ощущениям и тихонько зевнула.

– Или я умерла и попала в рай, – предположила вслух, после того как несколько раз хорошенько ущипнула себя за локоть, но так и не смогла проснуться.

Дверь в спальню отворилась. Мишель вздрогнула и села на постели, увидев хмурую Катрину.

– Доброе утро, – поздоровалась с ней мисс Донеган, при этом сохраняя такой вид, будто желала «гостье» вечно гореть в преисподней. В крайнем случае – объесться дохлых лягушек и потом несколько недель мучиться несварением желудка.

– Доброе ли? – Мишель свесила ноги с кровати и, окинув комнату благоговейным взглядом, спросила: – Твоя спальня?

– Моя, – мрачно кивнула Катрина, неожиданно добавив: – Со мной тебе было безопаснее.

– Спасибо, – тихо отозвалась пленница, впервые испытав к сестре Галена нечто сродни симпатии, а также чувство искренней благодарности. Мишель печально вздохнула, понимая, что хочешь не хочешь, а пора возвращаться к враждебной реальности и пытаться разобраться в ужасах минувшей ночи. – Кто… Что это было?

Мисс Донеган не спешила с ответом и старалась не встречаться с пленницей взглядом. От которой не укрылось, как дрожат пальцы хозяйки Блэкстоуна, когда та принялась поправлять в хрустальной вазе веточки магнолии, усыпанные розовыми бутонами-звездочками.

– Это были волки. Лугару.

Почувствовав слабость в ногах, Мишель опустилась обратно на кровать.

– Но ведь они давным-давно покинули эти края. Как они вообще сумели пробраться в дом?

Катрина продолжала терзать ни в чем не повинные цветы, пока с нежных бутонов не начали осыпаться лепестки.

– Раньше эти земли принадлежали очень могущественному племени. Шейвари. Слышала о таком?

Мишель неуверенно кивнула, воскрешая в памяти то немногое, что было ей известно о коренных жителях этих краев – людях, способных превращаться в волков.

– На месте, где построен Блэкстоун, раньше было их святилище. Лугару поклонялись здесь своему божеству – Черному Ворону. Приносили ему жертвы, иногда человеческие. И черпали здесь силу. В розарии за домом сохранился полуразрушенный жертвенник. Я специально посадила вокруг него кусты. Когда розы цветут, его почти не видно. – Оставив в покое веточку магнолии, на которой почти не осталось бутонов, Катрина обернулась к пленнице и грустно усмехнулась. – Лучше бы его вообще здесь не было.

– У нас в Лафлере такой тоже имеется, – стараясь заполнить повисшую после рассказа мисс Донеган паузу, сказала Мишель. – Правда, от него почти ничего не осталось. Так, только обломок камня… Но ты говорила о волках, – попыталась вернуть собеседницу в нужное русло.

– Время от времени в полнолуние они являются сюда. Даже спустя почти два века, миновавших с основания поместья, все еще жаждут мести. За свой потерянный дом и за утраченные способности.

– А защищаться не пробовали? – Мишель недоверчиво посмотрела на Катрину, как будто намеренно выставлявшую свою семью жертвой лугару. – Уже давно б подкараулили и перестреляли тварей. Из-за этой вашей непонятной беспечности вчера погиб человек!

Меланхолия во взгляде Донеган сменилась яростью, полыхнувшей в обычно таких холодных серо-голубых глазах.

– Конечно же защищаем! Магией. И никто вчера не погиб. Ты от страха сознание потеряла, а потом всю ночь ворочалась и даже кричала во сне. Мне спать не давала, – насупившись, попеняла пленнице хозяйка Блэкстоуна. – А теперь выдаешь свои фантазии за действительность. Все, тебе пора идти! Пока Гален не понял, где ты ночевала. Я велела прибраться на чер… Наверху, в общем. – Катрина поморщилась. Ей явно претило такое обращение с гостями, пусть и нежеланными, но пойти против воли старшего брата она не решалась. – Там теперь чисто и вполне сносно.

– Катрина, послушай. – Мишель приблизилась к девушке, с мольбой заглянула ей в глаза и заговорила вкрадчиво, стараясь, чтобы в голосе звучало как можно больше слезных ноток. – Помоги мне отсюда выбраться. Обещаю, я ничего никому не скажу! Ради тебя, ради Аэлин буду молчать. В благодарность за то, что ты была ко мне так добра и защитила меня.

Первое, что намеревалась сделать Мишель, оказавшись на свободе и вытащив из зачарованной куклы иголку, – это разорвать помолвку старшей сестры с Донеганом. Для этого достаточно будет сознаться во всем родителям. Пусть Гален действовал под приворотом, но он и без всяких чар тот еще мерзавец. Недаром слуги и даже сестры его боятся. А значит, нечего Флоранс с ним связываться!

Но это будет потом. А сейчас она готова была наобещать что угодно, лишь бы выбраться из дома, капканом сомкнувшегося над ней.

В порыве таких противоречивых чувств – смутной тревоги, что Катрина откажется, и отчаянной надежды, что все-таки согласится, – Мишель схватила девушку за руки. Та вздрогнула от прикосновения горячих пальцев и, отведя взгляд, отступила к окну в струящиеся сквозь него потоки света.

– Это ваши с Галеном дела. Я не желаю в них вмешиваться, – отчеканила нервно. – А сейчас иди! Если брат проснется и застанет тебя здесь… Хочешь, чтобы тебя по-настоящему наказали?

При мысли о наказании у Мишель противно засосало под ложечкой. Вспомнился позорный столб и рыдающая от боли полуобнаженная рабыня. Нет! Лучше она умрет, чем допустит над собой подобное унижение!

– Давай скорее, помогу одеться.

Мишель скрипнула от досады зубами, но спорить с упрямицей не стала, мысленно пообещав себе, что они еще обязательно вернутся к теме побега. Подгоняемая Катриной, облачилась во вчерашнее платье. Хотя предпочла бы сначала помыться и сменить одежду. Однако мисс Донеган слишком торопилась выставить «гостью» из своей спальни, а потому не предложила воспользоваться ванной. Да и Мишель тоже решила здесь не задерживаться. Ей не терпелось остаться наедине со своими мыслями, посвятить утро размышлениям о сказочке про лугару, безнаказанно разгуливающих по поместью.

«Где это видано, чтобы оборотни забирались к людям в дома? Это ведь не какая-нибудь лачуга посреди дремучего леса, где волкам самое место, – размышляла Мишель, спеша по коридору к лестнице, что вела на чердак. – И видно же, что не первый раз оказывают Донеганам «визиты вежливости». Раз у них даже комната ритуальная имеется, в которой они прячутся от этих тварей. А слуги? Этих бедняг, похоже, и не думают прятать».

Мишель передернуло от ужаса, стоило вспомнить отчаянный женский крик. Нет, конечно же ей ничего не привиделось! И если бы не страх случайно напороться на ублюдка Донегана, спустилась бы вниз и сама все проверила.

Погруженная в свои переживания, она уже почти миновала комнату, дверь в которую была приоткрыта. Но заметив дорожный саквояж, тот самый, с которым приехал незнакомец, замерла как вкопанная.

– Значит, вот она, твоя комната.

Обрадованная неожиданной удаче, подталкиваемая любопытством и вновь затрепетавшей в сердце надеждой получить помощь хотя бы от кого-нибудь, Мишель просочилась в приоткрытую створку.

Заметила оставленную на кресле плоеную рубашку, поражавшую своей белизной. Скользнула заинтересованным взглядом дальше: от платяного шкафа к широкой разобранной кровати. И чуть не закричала от неожиданности, когда перед ней, будто из-под земли, вырос загадочный гость и теперь, чему-то усмехаясь, смотрел на нее сверху вниз.

В кофейного цвета бриджах и черных до колен сапогах для верховой езды. Не хватало только рубашки, которая, по мнению Мишель, должна была прикрывать не спинку кресла, а грудь незнакомца.

Почувствовав, как щеки пылают от смущения и стыда, словно это ее только что застали полураздетой, пленница опустила взгляд. Который, прежде чем сфокусироваться на начищенных до блеска сапогах гостя, против воли скользнул по его рельефному животу и расстегнутым пуговицам на бриджах.

Смешавшись, Мишель пролепетала, отступая в коридор:

– Ошиблась дверью. Прошу простить меня за…

Хищно осклабившись, незнакомец схватил ее за руку и притянул к себе.

– Не так быстро, красавица, – ожег дыханием, соскользнувшим с оказавшихся в опасной близости губ.

А в следующий момент у Мишель за спиной захлопнулась дверь.

– Тебе здесь все равно спешить некуда, малышка, – уколол насмешкой и взглядом, крепко удерживая Беланже за талию, точно та была легче перышка.

Прижимая ошеломленную девушку к своей груди, молодой человек не догадывался, что тем самым ее пугает. А может, наоборот, прекрасно понимал, какие чувства в ней вызывает, и наслаждался смятением юной красавицы.

– Что это вы себе позволяете?! – едва не задохнулась от возмущения пленница. – Пустите меня немедленно! Пустите!!! И никакая я вам не… малышка!

По лицу незнакомца расползлась усмешка.

– Тогда, может, крошка? Крошкой ты была, когда я уезжал. Крошкой и осталась. Такая же хорошенькая и строптивая. – Взгляд, пристальный и горячий, прошелся по лицу мятежницы, по плавному изгибу шеи. Лаская, скользнул по покатым плечикам, чтобы потом задержаться на напряженно вздымающейся груди.

Мишель замерла, позабыв, что надо бы продолжать сопротивляться, изо всех сил вырываться. А потом, когда наконец высвободится, хорошенько пройтись ладонью по щетинистой щеке мерзавца. Пощечиной наказать за бесстыдные взгляды, прожигавшие ее насквозь. За оскорбительное обращение и издевательский тон.

Несомненно, она так бы и сделала, если бы не шокирующее открытие. Только сейчас Мишель заметила, насколько незнакомец и Гален похожи. Чертами лица, хищным прищуром глаз. Вот только глаза старшего брата были сумрачно-серыми, напоминали озерную гладь пасмурным осенним вечером. Глаза же гостя вобрали в себя серую мглу рассвета, густившуюся у края радужки, и горький горячий шоколад, расплескавшийся у самого зрачка. Это смешение цветов придавало ему еще большее сходство с диким зверем.

Глаза волка. И повадки тоже звериные.

Мишель отчаянно дернулась, хоть и понимала, что, пока сам не захочет, он ее не отпустит.

– Кейран? – уточнила зачем-то охрипшим от волнения голосом и чуть не застонала, поняв, кого пришла просить о помощи.

– Не узнала? – негромко хмыкнул младший Донеган. – Впрочем, неудивительно. Сколько тебе тогда было, когда я уехал? Лет десять?

Во внешнем облике братьев имелись и другие различия. Когда-то Мишель нравились губы Галена – аристократически тонкие, резко очерченные. Линия губ Кейрана была более мягкой, их можно было бы назвать даже чувственными, если бы не намертво прилипшая к ним усмешка, которая все портила. Оба брата были темноволосы и очень высоки, и Кейран не уступал в росте старшему. Разве что был более худощав…

Впрочем, в последнем Мишель не была уверена, так как сравнивать ей не доводилось. Она никогда не видела Галена без рубашки. И сейчас многое бы отдала, лишь бы стереть из памяти бесстыдный образ второго братца и то, как он к ней прикасался.

– Может, все-таки отпустишь наконец? – сверкнула глазами бунтарка.

– Мм… обещаю подумать. – Шепот пощекотал чувствительную мочку. Кейран напомнил Мишель кота, неожиданно получившего в подарок горшок, до краев наполненный сметаной. – Подумал! – Все та же ухмылка и голос, полный сарказма. – Нет, не отпущу. Почему я должен отказывать себе в удовольствии пообниматься с такой симпатичной малышкой?

Мишель совсем не нравилось чувствовать себя ни подарком, ни уж тем более каким-то там горшком. Она уже и так была по горло сыта не покидавшим ее ощущением, что здесь она кукла. Бесправная и бессловесная.

Мишель уперлась кулаками в грудь негодяя, к коим Кейрана уже давно причисляла, мысленно содрогаясь от осознания того, что ей проходится касаться обнаженного мужчины. Он был обжигающе горяч, мышцы на груди твердыми, будто обтянутый кожей камень.

– Отпусти сейчас же, – процедила с угрозой. – Иначе закричу!

– Галена позовешь на помощь? – Капелька яда в обманчиво медовом голосе.

Мишель едва не зарычала от злости. Таким Кейран ей и запомнился: задиристым мальчишкой, в детстве постоянно дергавшим ее за косички. И минуты не выдерживал без гадкой шуточки. Ни дня не проживал, чтобы не сцепиться с кем-нибудь в драке. Не обходил вниманием ни одной попойки.

И не пропускал ни одной юбки. Мишель помнила, что уже тогда, в свои неполные девятнадцать, Кейран слыл первым в графстве повесой и ловеласом.

Она вся внутренне затрепетала. Что бы сказала мама, увидев свою любимицу – раскрасневшуюся, с сердцем, сбивающимся с ритма, – в объятиях полураздетого прощелыги!

Если манерами Галена восхищались, не догадываясь, какой в душе Донегана царит мрак, то Кейран покидал родные пенаты с длинным списком врагов и целой очередью жаждавших поквитаться с ним джентльменов.

Кажется, он потому и сбежал в Тенненс (вернее, туда непутевого сына определил родитель): Кейран спутался с какой-то замужней женщиной, а ее обманутый муж прознал об интрижке.

Пленница вздрогнула, почувствовав, как правая рука Донегана настырно очерчивает контуры ее тела и по-хозяйски, будто дразня намеренно, замирает у нее на бедре. Другой же Кейран продолжал крепко ее удерживать.

– Представь, как озвереет Гален, когда узнает, что ты запер меня в своей комнате и нагло лез ко мне!

– Я тебя не запирал. Ты сама пришла. К тому же мне для брата ничего не жалко. А ему – для меня, – недобро сощурившись, заметил Донеган.

Ярость, пожаром полыхнувшая в груди, придала Мишель силы. Ей все-таки удалось отвоевать собственное тело. А может, Кейрану просто наскучила эта игра, и он решил ее отпустить.

Она отскочила в сторону и собиралась уже рвануть дверь на себя, когда услышала позади заветные слова:

– Я так понимаю, ты здесь не по своей воле. Наверное, потому и пришла просить о помощи. Что ж, могу помочь. Если захочешь.

Мишель медленно обернулась, не веря своим ушам и гадая, в чем же подвох.

– Ты – и будешь мне помогать? Если ты еще не заметил, Кейран, мне уже давно не десять.

– Это-то я как раз и заметил, – задумчиво усмехнулся он.

Приблизился, заставляя пленницу всем телом вжиматься в гладкое, согретое солнцем дерево.

– Я помогу тебе. Не безвозмездно, само собой разумеется. – Костяшками пальцев медленно провел по ее щеке, воскрешая в памяти Мишель точно такое же прикосновение другого Донегана.

Она тряхнула головой, уворачиваясь от очередной непрошеной ласки.

– Я тебе не какая-нибудь распутная девка!

– Это не то, о чем ты подумала, малышка, – вкрадчивый, обволакивающий бархатом голос. – Всего один поцелуй, Мишель. Я прошу один поцелуй в обмен на твою свободу. Согласись, это не так уж много.