Глава 2

– Всевышний! – ахнула Аделис, осознав, в каком виде ее дочь предстала перед слугами и гостем.

– Мишель, немедленно пойди и оденься! – багровея, приказал ей отец.

– Только после того, как ты перестанешь держать мистера Донегана на пороге, проводишь его в гостиную и предложишь ему чаю, – упрямо вскинув голову, возразила она.

Мельком глянув на Галена, заметила у него на губах улыбку. Правда, стоило ему поймать хмурый взгляд бунтарки, как желание улыбаться сразу пропало. Жаль, подумалось Мишель, что вместе с ним не исчезло и другое – желание пожирать ее глазами. Она еще сильнее сжала перила, чтобы под этим алчным взглядом не сорваться с места и не убежать.

Совладав с малодушным порывом, осталась стоять на ступенях лестницы.

– Мишель! – уже готовый взорваться от гнева прогремел Вальбер.

– Отец, это не пустой каприз. Я понимаю, Гален вас обидел. Обидел нас всех, но нам с ним и правда нужно поговорить. Рано или поздно мы в любом случае увидимся. Однако мне бы хотелось, чтобы этот разговор состоялся здесь, в стенах Лафлера.

«Мне так будет спокойнее», – едва не добавила она, но в последний момент прикусила язык.

Беланже молчал, окончательно сбитый с толку странным поведением и не менее странными рассуждениями дочери. Аделис опомнилась первой. Велев слугам расступиться, пригласила гостя в гостиную.

– Проходите, мистер Донеган. Прошу вас, – взмолилась она, видя, что старший сын короля хлопка и не думает сводить взгляда с ее мятежной дочери.

Мишель удовлетворенно кивнула и попросила:

– Скажите Серафи, чтобы скорее поднялась ко мне. – С этими словами она поспешила обратно в спальню, слыша, как сердце в груди стучит набатом.

Неужели чары не развеялись и Гален по-прежнему одержим ею? Нет, быть этого не может! Королева ведь утверждала, что он будет ей бредить, пока иголка останется в вольте. Но вот она вытащила иголку, а значит, Гален должен быть свободен.

Но почему тогда он так на нее смотрит?!

Не прошло и четверти часа, как Мишель уже спускалась по лестнице, медленно преодолевая ступень за ступенью. Сама того не осознавая, она старалась растянуть мгновения до встречи с наследником, хоть и понимала, что прятаться от Донеганов – не выход.

Глубоко вдохнув и выдохнув, Мишель ускорила шаг. К ее немалому облегчению, в гостиной обнаружились только гость и родители. При виде нее Гален поспешил подняться. Шляпа, которую он неосторожным движением руки смахнул с дивана, плавно скользнула на пол, но он этого даже не заметил, поглощенный созерцанием вошедшей в комнату девушки.

До ее появления в гостиной царило напряженное молчание. Впрочем, и в ее присутствии обстановка не спешила разряжаться. Наоборот, было видно, что Беланже на пределе и в любой момент, позабыв об уговорах средней дочери, могут вышвырнуть несостоявшегося жениха Флоранс за ворота.

– Я не представляю, Мишель, о чем тебе с ним говорить, – хмуро начал Вальбер.

– Я уехала в Доргрин так внезапно и… – Она замялась, не зная, как объяснить свое желание остаться с Галеном наедине.

Вернее, не желание даже – необходимость, давившую на нее все эти дни.

– Мне уже давно следовало с вами объясниться, – пришел ей на помощь Донеган, обращаясь к хозяину дома. – Но позвольте сначала объясниться с Мишель. Обещаю, много времени это не займет. А если ваша дочь не захочет со мной разговаривать, я сразу уеду, и больше вы меня не увидите.

Мишель мысленно усмехнулась. За минувшие полмесяца она почти позабыла, как легко удавалась Галену роль джентльмена с безукоризненными манерами. Галантного, внимательного, почтительного.

Насквозь фальшивого.

– Ну, так она не просто хочет с вами разговаривать, мистер Донеган, она на этом настаивает, – поднимаясь следом за гостем и машинально застегивая сюртук на одну из пуговиц, мрачно обронил хозяин дома. – Что ж, оставим вас.

– Я хотела бы прогуляться. – Мишель кивнула гостю, проследила за тем, как он поднимает с пола шляпу, и вместе с ним вышла на крыльцо. – Пройдемся, мистер Донеган? – Не дожидаясь ответа, подхватила юбки и стала спускаться по ступеням, негромко поскрипывавшим под ее легкой поступью.

Гален поспешил следом за ней.

– Мишель…

Сделав несколько быстрых шагов, она остановилась и резко повернулась к молодому мужчине.

– Ты, должно быть, хотел извиниться? За мое похищение? А может, за то, что ничего не предпринял, когда твой отец чуть не превратил меня в безумную? А, Гален? Если бы не твой брат, я бы сошла с ума!

Мишель ускорила шаг, ища укрытие в кедровой аллее от пристального внимания родителей. Она не сомневалась: за ними наблюдают, и спешила оказаться от белокаменного особняка как можно дальше.

Заходящее солнце золотило живые навесы, и мягкий свет убывающего дня, просачиваясь сквозь густую зелень, все еще держал оборону перед подступающими сумерками. Но по мере того как Гален и Мишель удалялись вглубь аллеи, те густели, свет блекнул, тая среди зеленой бахромы кедров.

– Последнее время я как будто брежу или сплю наяву, – только когда они достигли ворот и повернули обратно, нарушил молчание Гален. – Я помешался на тебе, Мишель, и ничего не мог с этим поделать. Я не думал о том, что творил мой отец, все мои мысли были только о тебе. Признаю, что вел себя с тобой как животное.

– А сейчас? – Приостановившись, Мишель всматривалась в бледное, осунувшееся лицо наследника, пытаясь в его глазах, в его чертах отыскать следы былого безумия. – Что ты… чувствуешь сейчас?

Жадный блеск во взгляде, когда он на нее смотрел, желание постоянно ее касаться, быть с ней… Ничего этого не было. А может, ей просто хотелось верить, что все бесследно исчезло. Гален держался на расстоянии, и было сложно понять, что это: притворство (он ведь всегда умел мастерски владеть собой) или колдунья ее не обманула и чары приворота больше не действуют на Донегана?

– Что чувствую? – Он грустно усмехнулся. – Сожаление. Я бы отдал многое, чтобы повернуть время вспять и все исправить. Чтобы ты никогда не знала меня такого.

– Ты хотел сказать, настоящего? Чудовище? – Улыбка ее сквозила горечью. – Уверена, ты бы предпочел, чтобы я не знала и правду о твоей семье. О том, кто вы на самом деле такие.

Гален молчал. Просто смотрел на нее, внимательно, пристально, словно по выражению ее лица тоже пытался что-то для себя понять.

Несколько секунд их окружала тишина, пока Мишель ее не нарушила, задав вопрос, ответ на который знала с того самого момента, как Донеган переступил порог Лафлера:

– Чего ты хочешь от меня, Гален?

– Хочу, чтобы ты стала моей, Мишель.

– Другими словами, ты предлагаешь мне последовать примеру Катрины? – вскинула брови Беланже.

На лицо Галена набежала тень, но она тут же растворилась под маской невозмутимости: он и на этот раз не позволил чувствам одержать над ним верх. Только поинтересовался, скупо улыбнувшись:

– Он тебе и об этом рассказал?

– Хочется верить, что обо всем. Что хотя бы один из вас был со мной до конца откровенен, – горько заметила Мишель, невольно возвращаясь мыслями к Кейрану.

Они не виделись всего две недели, а кажется, будто с тех пор, как она сошла с поезда в Доргрине и Кейран провожал ее взглядом, пока она не скрылась за воротами вокзала, обнимаемая и целуемая родственниками, прошла вечность. Вечность, в которой Мишель чувствовала себя одинокой, потерянной и какой-то опустошенной. Стоило только закрыть глаза, как она возвращалась к костру в поселении лугару. В те далекие мгновения, когда ее рука была в руке Кейрана и сердце в груди билось все быстрее. Рядом с ним оно как будто горело, а теперь чувство такое, словно его сковывает могильный холод, что наползает на кладбище с болот с наступлением осени. Он проник в нее в тот самый момент, когда ее рука в тамбуре поезда выскользнула из руки Донегана.

– Будь во мне хоть капля сомнений, что ритуал не подействует, меня бы здесь не было. Мишель. – Теперь уже остановился Гален и, подавшись к девушке, взял ее за руки. – Какого бы ты ни была обо мне мнения, ты действительно дорога мне. И даже не представляешь насколько. Еще до того, как все это произошло, до того, как я был вынужден сделать предложение твоей сестре, уже тогда я думал о тебе. Чаще, чем следовало бы. Да что там! Ты уже давно поселилась в моих мыслях, и, если бы не демоново проклятие и давление со стороны отца, предложение в тот день получила бы ты, а не Флоранс.

От прикосновений Донегана по телу разливался холод, даже несмотря на то что вечер выдался безветренным и теплым, а днем и вовсе было жарко, и Мишель не переставала обмахиваться журналом, когда ехала домой с вокзала. А сейчас она дрожала.

– Я знаю, что раньше был тебе небезразличен, – его пальцы сильнее сжали ее похолодевшие ладони, – и понимаю, что сам все разрушил. Но если бы ты только дала мне шанс, Мишель, уверен, я смог бы сделать тебя счастливой. Сумел бы вновь заслужить твою любовь.

Мишель уже и не знала, а была ли она когда-нибудь, эта любовь. Она была очарована обаятельным джентльменом – несомненно. Ну а что касается всего остального… Ее очень задело то, что Гален Донеган выбрал не ее. Что кто-то осмелился предпочесть ей другую.

Вот и все.

– А если откажусь? Не захочу собой рисковать? Пусть твой отец хоть тысячу раз будет уверен в успехе, ни ты, ни он не можете мне обещать, что, выйдя за тебя замуж, я не превращусь в еще одну пленницу на болотах. А потом в покойницу.

Гален разжал пальцы, нехотя отпуская свою добычу, понимая, что она вот-вот ускользнет, и осознавая, что никак не сможет этому воспротивиться.

Разве что…

– Если откажешься? Что ж, тогда мне придется похоронить сестру и оставаться тем, кто я есть. Мне и Кейрану.

Стоило Мишель услышать имя другого брата, как она вздрогнула. Обхватив себя за плечи, быстро зашагала обратно по аллее к дому, слыша за спиной тяжелые шаги Донегана.

Сейчас ей как никогда хотелось оказаться в своей комнате, забиться в самый темный угол, запретить себе думать. О Катрине, которая видела в ней свой последний шанс на спасение. Об Аэлин, которую Мишель едва выносила (впрочем, мисс Кунис отвечала ей взаимностью), но которой уж точно не желала скорой смерти.

О рабах, живших в постоянном страхе, встречавших каждое полнолуние с осознанием, что для любого из них оно может стать последним. Обо всех тех невинных жертвах, которым еще предстояло погибнуть в агонии, раздираемых обезумевшими от проклятия оборотнями.

О том, что Кейран Донеган продолжит убивать и будет себя за это ненавидеть.

А она… Она тоже возненавидит. Саму себя. Если сейчас действительно убежит и забьется в тот самый спасительный угол, чтобы спустя месяцы, а может, недели узнать о гибели девушки, не видевший в жизни ничего, кроме мрачных стен Блэкстоуна. И раз в месяц будет сходить с ума, думая о том, что где-то совсем близко в лесной чаще хищники устраивают охоту на людей.

– Не отвечай сейчас. Просто подумай над моим предложением, – нагнав ее, вкрадчиво попросил Донеган. – И позволь мне тебя навещать. Единственное, чего я желаю, – это чтобы когда-нибудь ты посмотрела на меня так, как раньше.

– Я выйду за тебя замуж, – на выдохе торопливо проговорила Мишель, потому что боялась, что, если продолжит молчать, ей недостанет мужества сделать этот шаг.

И она все-таки убежит. Попросит родителей отправить ее в Старые Земли, в Дальвинию к родственникам отца или еще куда-нибудь подальше. Разорвет ту прочную нить, что связывала ее с домом, и уже никогда не сможет вернуться.

Совесть не позволит.

– Тебе придется самому убеждать моего отца, – быстро выталкивая из себя слова, продолжала Мишель. – Не представляю, как ты это сделаешь. Он очень зол на тебя. И мама тоже. А как ко всему этому отнесется Флоранс… Даже подумать страшно.

– Она и раньше догадывалась, что ты для меня не просто будущая родственница. А сейчас… – Приблизившись, Гален порывисто обнял свою уже почти невесту, из последних сил борясь с желанием ее поцеловать. Как раньше. Как тогда, когда она была полностью в его власти.

Забывая обо всем, уступая желанию и страсти.

– Это лишнее. – Мишель дернула головой, уворачиваясь от нежеланной близости нелюбимого мужчины. – Нас могут увидеть. И… я хочу, чтобы ты знал, Гален: я соглашаюсь не потому, что что-то к тебе испытываю. Просто мне жаль твою сестру и кузину. И еще больше жаль ваших рабов.

Мысленно отругав себя за неуместную сейчас слабость, Донеган отпустил девушку, напомнив себе, что у него еще будет достаточно времени, чтобы укротить строптивицу и заставить ее смотреть на него как прежде.

С преданностью и любовью.

Так даже будет интересней. Главное, она согласилась, а остальное – лишь приятные мелочи.

– Лучше тебе сразу переговорить с моим отцом. – Шагнув на крылечко, Мишель обернулась. – Можешь передать ему, что я согласна стать твоей женой.

И больше не оглядываясь, взметнулась по лестнице, вбежала в дом, поспешила наверх, в свою комнату. Только оказавшись внутри, прижалась спиной к двери и судорожно глотнула воздух, потому что никак не могла отделаться от ощущения, что задыхается. Наверное, Серафи слишком туго затянула корсет, оттого голова идет кругом и перед глазами все расплывается.

Не сразу Мишель заметила тень, застывшую на самом краю кровати. Только когда та шевельнулась, подаваясь вперед, она увидела бледное лицо старшей сестры с заострившимися, как у хищной птицы, чертами и услышала отравленные яростью и ненавистью слова:

– Не смей выходить за него замуж! Не смей! Поняла?!

– Флоранс… – Застигнутая врасплох Мишель закусила губу и стала лихорадочно подбирать слова, хоть вскоре вынуждена была признать, что дать внятное объяснение своему поступку все равно не сможет.

Как и рассказать правду, потому что правда эта, возможно, станет губительной для Кейрана. По крайней мере, проверять, насколько действенна магия лугару, Мишель не хотелось. Да и, осмелься она на подобное безрассудство, Флоранс бы ей все равно не поверила.

Никто бы не поверил.

– Ты ведь этого и добивалась. – Флоранс плавно поднялась. Слова из нее вырывались с приглушенным шипением, и на какой-то миг Мишель даже почудилось, что к ней подползает ядовитая гадюка, а не приближается родная сестра. – Надеялась. Выжидала. Может, и письма ему писала? Скажи, Мишель. Сильно обрадовалась, когда узнала, что он больше никак со мной не связан? Наверное, только об этом с утра до вечера и мечтала. Или не только мечтала? – В полумраке, окутавшем спальню, ее карие глаза сверкнули, словно в кофе добавили щепотку морской соли. – Говорят, некоторые и магией не гнушаются, чтобы привязать к себе мужчину. Такие, как Мари Лафо, не знают нужды из-за таких, как ты!

Мишель в ужасе отпрянула. В голове всполошенными птицами заметались мысли: вдруг Флоранс обнаружила коробку под половицей? Что, если сама догадалась? Или того хуже – какая-нибудь из прислужниц гадкой Королевы проболталась, и по Нью-Фэйтону уже вовсю расползаются слухи. Об аристократке, самовлюбленной дурочке, с помощью чар присвоившей себе жениха старшей сестры.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь, – только и смогла пролепетать Мишель. Опустила взгляд, потому что не было сил смотреть Флоранс в глаза. Хорошо хоть полумрак скрадывал румянец стыда, уже полыхавший у нее на щеках. – Сейчас тебе кажется, что Гален – лучшая для тебя партия. Но, поверь, это не так. И со временем ты поймешь, насколько тебе повезло избежать с ним брака.

Флоранс недоуменно сощурилась. Она с таким пристальным вниманием вглядывалась в лицо Мишель, что той начало казаться, сестра читает ее мысли. Или стремится их прочитать.

Спустя несколько мгновений она пренебрежительно фыркнула.

– С каких это пор то, что недостойно меня, вдруг стало достойным тебя? Да ты всю жизнь нос задираешь! Ног под собой не чуешь. И выбираешь для себя только самое лучшее! Всеобщая любимица. А я для всех дурнушка! – Подавшись к сестре, Флоранс гневно процедила: – Так и знай, Мишель, если согласишься выйти за него, я тебя никогда не прощу!

Флоранс встрепенулась, услышав за дверью громкие шаги.

– Мисс Мишель, мисс Мишель! Мистер Гален просит вашей руки! – с порога радостно завопила Серафи. – Вы ведь об этом и мечтали… – Служанка замялась, заметив другую свою хозяйку, как всегда, суровую и мрачную, и с трудом подавила в себе желание развернуться и броситься прочь.

– Отец ни за что не согласится! А если и согласится, ты ему откажешь! – вцепившись Мишель в локоть, выкрикнула Флоранс.

Немалых усилий стоило Мишель совладать с разрывавшими ее на части переживаниями и проговорить спокойно и ровно, невзирая на царящий в душе хаос:

– Я выйду замуж за Донегана. Тебе придется это принять и смириться.

Холодные пальцы сестры соскользнули с ажурного обрамления на рукаве, и голос больше не звенел от ярости.

Теперь он звучал тихо. Безжизненно и глухо.

– Значит, у меня больше нет сестры.

Мишель смутно представляла, что такого мог наплести ее доверчивым родителям Гален, если они не просто выслушали, но и пообещали подумать над его предложением. Тем же вечером не успела она подняться к себе после ужина, как заявился мистер Сагерт Донеган и заперся с хозяином Лафлера в кабинете. За время, что они там находились, Мишель успела исходить спальню вдоль и поперек. От напряжения, в котором пребывала, искусала себе все губы и распустила самый кончик шелковой ленты, коей был украшен вырез ее ночной рубашки. Ей необходимо было чем-нибудь занять руки, еще лучше – мысли. Но думать о чем-то, кроме как о собственном будущем, не получалось. Даже ссора с Флоранс на время поблекла в воспоминаниях.

После того как гость уехал (спрятавшись за занавеской, Мишель провожала его взглядом, пока коляску не поглотила тьма кедровой аллеи), к ней в комнату поднялась Аделис.

– Ты правда этого хочешь? – спросила она с порога.

– Что вы ему ответили? – Обернувшись на звук материнского голоса, Мишель замерла в напряженном ожидании.

– Донеганы очень настойчивы, и породниться с ними было бы для нас большой удачей. По крайней мере, раньше мы так считали. А сейчас… – Аделис грустно улыбнулась и, взяв Мишель за руку, потянула ее за собой, безмолвно предлагая устроиться на кровати. – Ты действительно желаешь этого брака? Гален говорит, что был влюблен в тебя задолго до того, как сделал предложение Флоранс, и что к этому его принудил отец. Мистер Донеган подтвердил его слова и вроде как раскаивается в своем упрямстве. Пусть так. Но сейчас меня волнует другое… Мишель, ты и правда его любишь? Настолько, что готова ради него разрушить отношения с сестрой?

Мишель глубоко вдохнула, собираясь с мыслями и силами. Впрочем, последних в ней уже не осталось. Она чувствовала себя разбитой, и единственное, о чем мечтала, – это скорее остаться один на один со своими переживаниями. Но сначала придется снова солгать. Не позволить матери усомниться даже на мгновение в искренности ее чувств. Иначе, если поймет, что Мишель напугана и сомневается, начнет давить, выспрашивать. Ни за что не отступит, пока не выяснит, что с ней на самом деле творится. Мишель ощущала себя сейчас как никогда уставшей и больше была не в состоянии держать оборону. Наверняка не выдержит, сломается и во всем сознается. А этого она допустить не могла.

– Вы ведь потому и отправили меня в Доргрин, чтобы мои… чувства к Галену притупились на расстоянии. Но вот я дома, а он свободен. И я буду счастлива стать его женой. – На последнем слове все внутри Мишель сжалось, обожгло болью, как если бы ей в горло плеснули кипятком.

Резко вздохнув, она натянуто улыбнулась матери и повторила немного охрипшим голосом:

– Я готова стать одной из Донеганов.

Поджав губы (она всегда так делала, когда была чем-то расстроена или разочарована), Аделис Беланже поднялась.

– Что ж, тогда решено! На днях объявим о помолвке и будем готовиться к свадьбе. А пока тебе стоит перебраться в другую спальню. Серафи уже готовит постель, завтра туда перенесут твои вещи.

Мишель понимающе кивнула. Опустив голову, поинтересовалась вполголоса:

– Как Флоранс?

К ужину сестра не вышла и как выскочила из спальни после их ссоры, так больше в нее и не входила.

– Ей нужно время, чтобы успокоиться, – мягко проговорила Аделис. – Когда-нибудь она поймет, что было бы неправильно вставать на пути у вашей любви, и простит. И тебя, и его. А пока что вам лучше не видеться. Возможно, она даже ненадолго нас покинет.

– Отправится к дяде с тетей в Доргрин? – Мишель горько усмехнулась, находя в сложившейся ситуации какую-то злую иронию.

– В Дальвинию. Флоранс желает больше узнать… о своей родной матери. – Было видно, что последние слова дались Аделис с трудом. – К тому же ей пойдут на пользу новые впечатления и знакомства. Мы с мистером Беланже сейчас раздумываем над ее просьбой. Пойдем, милая. – Она поманила дочь за собой. – Уже поздно.

Устало кивнув, Мишель последовала за матерью в комнату, расположенную в другом конце коридора, понимая, что родители намеренно решили поселить ее как можно дальше от сестры и сделают все возможное, чтобы не допустить между ними новых ссор.

Выпив принесенную Чиназой успокаивающую настойку из белого вина и лимонной мяты, Мишель заснула почти мгновенно. Надеялась, хотя бы этой ночью ей ничего не приснится, но до самого рассвета ей снился Гален в волчьем обличье. Не отпускающий, преследующий, подкрадывающийся, как если бы был охотником, а она – его жертвой.