Глава 3

Спустя три дня Флоранс села на корабль в Сейфилде, что держал курс на Старые Земли. В Дальвинию, ставшую для нее одновременно и маяком, и спасительной гаванью. По крайней мере, Аделис и Вальбер горячо уповали, что их старшая дочь обретет там успокоение. А если Всевышний окажется к ней благосклонен, то и счастье. И чтобы этому поспособствовать, мистер Беланже настойчиво просил свою дальвинскую родню не только развлекать его дочь посещениями балов и театров, но и подыскать ей достойную партию.

Мишель не вышла провожать сестру, понимая, что та не захочет с ней прощаться. И уж тем более не станет обниматься и целоваться. Возможно, когда-нибудь, когда вернется и обида поутихнет, им удастся восстановить хрупкий мир. Сейчас же он похрустывал у нее под ногами множеством осколков.

Сразу после того как Флоранс покинула Лафлер, начались приготовления к помолвке. В доме Беланже не было отбоя от гостей, жаждущих поздравить новоиспеченную невесту. Не появлялся в стенах Лафлера лишь один гость, с мыслями о котором Мишель засыпала каждый вечер и просыпалась каждое утро. Которого ждала. Но Кейран Донеган не спешил проведывать спасенную им девушку, и той даже начало казаться, что за минувшие недели он успел позабыть о ее существовании.

Быть может, увлекся какой-нибудь хорошенькой леди с соседней плантации. Или случилось чудо и он вспомнил, что с детства помолвлен с кузиной, с которой должен был обвенчаться уже этим летом.

Несколько раз в Лафлер наведывался Гален, и Мишель приходилось отправляться с ним на прогулку в сопровождении Серафи или какой другой служанки. Беланже, обеспокоенные репутацией дочери, согласившейся на брак с Донеганом, теперь с особым рвением принялись блюсти ее честь.

Чему Мишель была только рада. Ей совсем не нравилось оставаться наедине с Галеном. Пусть он и обращался с ней с безукоризненной галантностью и единственное, что себе позволял, – это касаться ее руки губами, приветствуя и прощаясь, Мишель тревожил темный, тяжелый взгляд серых глаз, который она так часто на себе ощущала.

Одной из малочисленных отрад стали поездки в Нью-Фэйтон к модистке на примерку платья для помолвки.

– …А как закончу с этим, сразу возьмусь за подвенечное, – кружа вокруг невесты, проговорила мадам Лувуази – тучная женщина, шею которой вместо бус обвивал сантиметр, а пышная юбка больше походила на панцирь дикобраза – была вся утыкана иглами и булавками.

Вроде той иглы, что столько времени проторчала в вольте.

Мишель тряхнула головой, отгоняя неприятные мысли, и услышала очередную просьбу:

– Покрутитесь-ка, мисс Беланже. Да, вот так. Отлично!

Платье было почти готово. Из блестящего шелка, бледно-розовое – как любила повторять портниха, под цвет ее нежных щечек. Обильно украшенное тончайшим дальвинским кружевом, отчего Мишель самой себе напоминала цветущую азалию. Ту, у которой нежно-розовая сердцевина и белая кайма по краю лепестков.

– Вы в нем совершенно очаровательны! – растроганно воскликнула мадам Лувуази, прижимая руки к своей широкой груди. – А в подвенечном будете еще краше! Вот увидите, моя птичка, все холостые мужчины графства будут локти кусать от зависти, что именно мистеру Донегану досталась такая красавица.

«Интересно, а другой мистер Донеган будет их кусать или даже не вспомнит об этой помолвке?» – мысленно хмыкнула Беланже.

И снова, не способная совладать с чувствами, что накатывали внезапно и бороться с которыми никак не получалось, взволнованно подумала о завтрашних танцах в «Белой магнолии». Может, и его туда пригласят…

Впрочем, нет! Пора прекращать о нем вспоминать!

В тот день Мишель покидала мастерскую в растрепанных чувствах. С одной стороны, ей было приятно кружиться перед зеркалом и любоваться отражением в зеркале – прехорошенькой семнадцатилетней девушкой. С другой… Она с детства мечтала о свадьбе, о том, как будет готовиться сначала к помолвке, а потом и к венчанию, пребывая в радостном возбуждении и считая дни до самого главного торжества в ее жизни.

Но вот свадьба приближалась, а места для радости в ее сердце не осталось.

Мастерская мадам Лувуази располагалась на одной из самых тихих улочек города. Если бы не пестрая вывеска на углу дома, никто бы никогда и не догадался, что в этом крошечном переулке расположилась лучшая швея во всей округе.

Поглощенная своими мыслями, Мишель шла чуть впереди, следом за ней семенила Серафи, рот у которой, когда они оставались одни, не закрывался ни на минуту. Вот и сейчас верная служанка тараторила без умолку, представляя вечер в «Белой магнолии», на который она конечно же будет сопровождать свою госпожу.

– Я бы на вашем месте, мисс Мишель, надела то сиреневое платье с камелией и воланами. Очень уж оно вам идет. Я вам еще волосы красиво подберу… – запнувшись, Серафи тоненько вскрикнула.

И только тут Мишель заметила, как из-за поворота показался крупный детина в низко надвинутой шляпе. Она скользнула по нему взглядом и почувствовала, как душа уходит в пятки: прямо на нее, щерясь тьмою, смотрело дуло пистолета.

Мишель и сама не поняла, что произошло. За мгновение до того, как прогремел выстрел, она сжала в кулаке холщовый мешочек с землей Лафлера, которую после возвращения домой всегда носила с собой. Так ей было спокойнее, так она чувствовала себя увереннее, когда запястье перехватывал витой шнурок и оберег, спускаясь по руке, ложился в ладонь. Без него она не покидала пределов поместья и сейчас, когда время, казалось, остановилось, горячо пожелала, чтобы рука бандита дрогнула и пальцы предали его в последний момент.

Пронзительный свист разорвал сонную тишь переулка, а следом в нее ворвался истошный крик Серафи. Все смешалось: голоса мужчин, привлеченных шумом, ржание лошадей, звяканье колокольчика, дернувшегося в момент, когда дверь в швейный салон распахнулась.

– Матерь божья! – ахнул кто-то у Мишель за спиной.

Последнее, что она успела заметить, – это исчезающего в подворотне громилу и отброшенный к стене дома пистолет. Вот он блеснул на солнце, как будто заговорщицки подмигивая, и Мишель почувствовала, что ноги ее не слушаются.

Кажется, ее успела подхватить Серафи. Или то была портниха… А может, кто-то из мужчин, лица которых кружили перед глазами, постепенно расплываясь и стираясь, пока Мишель окончательно не утратила связь с реальностью.

– Меня ранили? – открыв глаза, взволнованно спросила Мишель. – А с Серафи что?! – всполошилась она, вспомнив, как отчаянно кричала служанка.

– С ней все в порядке. И с тобой тоже, – ласково погладила дочь по щеке Аделис.

Мишель тихонько вздохнула, наконец осознав, что находится в своей спальне, в которую перебралась сразу после отъезда Флоранс. Ветер лениво треплет занавески на окнах, и солнце по-прежнему светит ярко. Значит, в беспамятстве она находилась не так уж долго.

– Ты просто сильно переволновалась, вот и потеряла сознание. Тебя осматривал мистер О’Доннелл, сказал, что все хорошо.

– А что же тот мужчина? Который стрелял в нас. – Мишель благодарно улыбнулась старой Чиназе, стоявшей около хозяйки с подносом в руках. Словно прочитав мысли своей воспитанницы, рабыня подала ей бокал мятного джулепа, хоть обычно родители Мишель бурбон даже нюхать не разрешали.

Но сейчас, видимо, рассудили, что несколько капель пойдут дочери на пользу, помогут успокоиться.

Сделав глоток, Мишель отставила бокал (от льда неприятно кололо холодом кончики пальцев) и откинулась обратно на подушки.

– Он успел скрыться, – мрачнея на глазах, проговорила Аделис и тут же поспешила заверить: – Но его ищут. Хвала Всевышнему, мимо салона мадам Лувуази как раз проходили мистер Рутледж с двумя джентльменами, они-то его и спугнули.

Она поспешила спрятать дрожащие руки в складках юбки, должно быть, в тот самый момент подумав, что было бы в случае, не окажись поблизости владелец «Белой магнолии», к которому они были приглашены на танцы в эту субботу.

– Я послала Бернса к Донеганам.

Мишель чуть слышно застонала.

– Мама, не надо было!

– Они так или иначе узнали бы. И разве тебе будет неприятно, если тебя навестит Гален?

Мишель закусила губу, надеясь, что легкая боль поможет скорее прийти в себя и заставит заработать мозг, который так не вовремя отключился.

– Конечно, приятно. Но лучше не сегодня. Я так слаба. Да и вообще мне бы не хотелось, чтобы Гален лишний раз за меня тревожился.

– Что ж, ему будет полезно, – усмехнулась хозяйка Лафлера.

Услыхав, как снаружи скрипит колесами повозка, она поднялась и подошла к окну.

– Это Гален? – У Мишель появилось желание забраться с головой под одеяло.

– Бернс вернулся, – пробормотала Аделис и нахмурилась. – А это кто еще?

Решив, что уже достаточно окрепла, Мишель соскользнула с постели и встала рядом с матерью.

– Адан? – недоуменно прошептала она, не поверив своим глазам.

Верный голем Катрины, тяжело ступая, направлялся к увитому клематисом крыльцу. Как вскоре выяснилось, его отрядили к Мишель в качестве телохранителя и одного из многочисленных подарков, коими Донеганы не переставали ее забрасывать. В короткой записке Гален уверял невесту, что раб будет во всем ей послушен, как некогда был послушен его сестре (уж они-то об этом позаботились), и что отныне он будет сопровождать Мишель повсюду. По крайней мере, пока не найдут ублюдка (он так и написал, не стесняясь в выражениях), осмелившегося угрожать ее жизни. В конце послания Гален извинялся за то, что не сможет ее сегодня проведать, потому что собирался присоединиться к полиции и добровольцам, «разыскивающим нечестивца».

Мишель оставалось только облегченно выдохнуть и попросить приготовить для раба комнату. Селить его на чердаке или в подвале, как это делали Донеганы, она точно не собиралась.

– Уверены, что сможете в нем дышать? – нахмуренно посмотрела на хозяйку Серафи.

Мишель подалась вперед, чтобы оказаться поближе к своему отражению, и несколько раз пощипала себя за щеки. Губы тоже не забыла покусать, хоть ей по-прежнему не нравилось то, что она видела в зеркале. Слишком бледная, даже какая-то болезненная. И, наверное, следовало надеть платье поярче, а не обряжаться в светлую кисею по совету матери. Одно радует, этот наряд не скрывал красоту ее покатых плечиков, на которые кокетливо опускались несколько тугих локонов. Остальные волосы Серафи собрала в высокую прическу, украсив ее бело-желтыми цветами франжипани.

– И дышать, и есть, и даже танцевать. – Мишель придирчиво оглядела пышную юбку с тремя ярусами оборок. Та плавно качнулась, когда она шагнула в сторону, изображая танцевальное па. – Можно было затянуть и потуже, но ты ведь упрямее осла!

– Чтобы вы, даже не доехав до «Белой магнолии», хлопнулись в обморок? – Серафи скрестила на груди руки. – Зачем же так себя мучить? Вы и так тоньше тростиночки. Можно подумать, мисс Лиззи хотите переплюнуть!

Мишель раздраженно покосилась на рабыню. У нее и в мыслях не было ни с кем соперничать, тем более что ни одна из приглашенных на танцы леди ей и в подметки не годилась – в этом Мишель не сомневалась. Просто… сегодня ей как никогда хотелось стать еще более очаровательной и весь вечер находиться в центре внимания. Чтобы при виде нее гости Артура Рутледжа рты пораскрывали, бросали на нее восхищенные взгляды и шептались о том, какая Мишель Беланже красавица.

Чтобы ее видели все! А главное, увидел… Нет! О Кейране Донегане она запрещает себе думать, и лучше, если его на этом празднике и вовсе не будет!

Но сколько бы Мишель себя ни обманывала, в глубине души она понимала, что полдня провертелась перед зеркалом не ради чьих-то там гостей, а ради Донегана-младшего. Жаль, что весь вечер ей придется провести в обществе старшего. И танцевать с ним, и нежно ему улыбаться. Как и полагается счастливой невесте, которая уже совсем скоро выйдет замуж.

Замуж…

На этой мысли Мишель почувствовала непреодолимое желание схватить перекинутую через спинку кресла ажурную шаль и с помощью нее удавиться.

– Все хорошо, мисс Мишель? – вглядываясь в лицо госпожи, обеспокоенно спросила Серафи. – Вы такая бледная… Ну прямо как привидение.

– Да что ж это такое! – нервно воскликнула Мишель и, снова прильнув к зеркалу, с еще большим усердием принялась щипать себя за щеки.

На губах уже живого места не осталось, а корсет и правда давил нещадно, но она ни за что бы в этом не призналась. Ни себе, ни уж тем более Серафи.

Переодеваться в другой, более яркий наряд времени не было – подали экипаж, и Аделис, нетерпеливо постукивая пальцами по перилам лестницы, настойчиво просила дочь поторопиться.

– Мишель! – позвала она в очередной раз.

Раздраженно поманив за собой рабыню, хоть та ни в чем перед ней не провинилась, Мишель накинула на плечи шаль, подхватила со столика кружевной веер и поспешила в холл.

– Если и мама скажет, что я чересчур бледная… – процедила она сквозь зубы, уже готовая взорваться от переполнявших ее эмоций.

Мишель злилась, за этим чувством пытаясь скрыть волнение и теплившуюся в сердце надежду, что хотя бы сегодня увидит Кейрана.

– Глупая! Какая же ты глупая! – отругала себя за непрошеную мысль, но заметив, с каким любопытством поглядывает на нее рабыня, поспешила умолкнуть.

Всю дорогу до «Белой магнолии» Мишель ерзала от нетерпения, снимала и надевала митенки, зачем-то обмахивалась веером, хоть прохлада, опустившаяся на окрестности Нью-Фэйтона с наступлением вечера, с каждой минутой чувствовалась все отчетливей.

– Соскучилась по танцам, милая? – по-своему истолковала возбуждение дочери Аделис.

– Безумно! – согласилась Мишель, со вздохом закончив: – Тетушка с дядюшкой не жалуют подобные развлечения, поэтому все вечера мне приходилось сидеть в четырех стенах.

За последние дни она настолько преуспела во лжи, что та выскакивала из нее прежде, чем Мишель успевала подумать, о чем следует говорить. Ей это не нравилось, то, что приходилось обманывать отца с матерью, но другого выхода она не видела и надеялась, что однажды все-таки сумеет принять такое положение вещей и наконец смирится.

Когда вдалеке показалось изящное здание с мягкими, округлыми линиями фасада, светлыми стенами и сбегающими вниз широкими мраморными ступенями, Мишель с трудом заставила себя остаться на месте и не выскочить из коляски, чтобы броситься к парадному входу. К нему уже стекались приглашенные, из сумрака обсаженных магнолиями аллей погружаясь в золото огней, брызжущих из распахнутых дверей холла.

Дамы в ярких нарядах шли под руку с джентльменами в модных фраках. За некоторыми следовали служанки в высоких тиньонах или лакеи в светлых одеждах, оттенявших их темную кожу.

Экипаж медленно катил по центральной аллее, и у Мишель уже кружилась голова от сладкого запаха магнолий, которых здесь было бессчетное множество. А может, она кружилась от нетерпения и желания поскорее оказаться в доме… Но приходилось сдерживаться, с силой сжимать ни в чем не повинный веер, рискуя его сломать. Сидеть, расправив плечи, и терпеливо ждать, пока коляска, следующая за вереницей других экипажей, дотащится до парадной лестницы.

А там уже…

А там ее ждал Гален. Как всегда, улыбчивый и элегантный. Обаятельный красавец, от одного вида которого еще совсем недавно сердце у нее в груди устраивало скачки. А сейчас в присутствии Донегана оно замирало или болезненно екало.

Мишель выскользнула из экипажа, чувствуя, что воздуха в легких становится все меньше, корсет стягивается на талии удавкой, а к щекам приливает жар, как будто она снова себя щиплет.

Натянуто улыбнувшись, она сказала:

– Мне бы хотелось скорее пройти внутрь. Сегодня прохладно.

На самом же деле все тело у нее словно горело.

– Как будет угодно, моя радость, – покладисто согласился Гален.

Не сумел отказать себе в удовольствии снова коснуться губами изящной ручки невесты и, поприветствовав старших Беланже, повел ее вверх по лестнице.

Перекинувшись парой фраз с хозяином дома и его супругой, Мишель затребовала себе бокал пунша. Это был предлог, чтобы хотя бы на несколько коротких минут избавиться от жениха, после чего она, озираясь, отправилась в бальный зал: именно там находилось большинство приглашенных, хоть танцы еще не начались.

В какой-то момент Мишель почувствовала на себе чей-то пристальный обжигающий взгляд. Резко обернувшись, она вскинула голову и увидела стоящего на лестнице Кейрана Донегана. Мишель нахмурилась, заметив, что компанию ему составляет кокетка и вертихвостка Патрисия Форстер.

Щеки ее запылали еще сильнее, а в следующую секунду она поняла, что теряет над собой контроль. Когда Донеган, залпом опрокинув в себя бурбон, отсалютовал ей пустым бокалом и тут же потерял к ней интерес. Отвернулся, сосредоточив на улыбающейся мисс Форстер все свое внимание.

– Ах так, значит? – Мишель закусила губу, чтобы ненароком не зарычать.

Подхватив кисейные юбки и расталкивая локтями толпившихся в холле приглашенных, решительно направилась к лестнице. Не поднялась – взлетела и, обойдя собеседницу Донегана, встала на верхней ступеньке, чтобы быть выше девушки, а Кейрану смотреть прямо в глаза, не задирая головы.

От Донегана ей достался тяжелый, совсем не располагающий к общению взгляд, но Мишель сделала вид, что не заметила прохлады, с которой он ее поприветствовал. Зато обратила внимание на то, как напряглась его рука, лежащая на перилах лестницы.

Мишель улыбнулась самой очаровательной из всех своих улыбок и, постукивая по ребру ладони веером, весело зачастила:

– Мисс Форстер, мистер Донеган, какой приятный вечер! Патрисия, выглядите очаровательно! Вам чрезвычайно идет это платье. Хоть на вашей сестре, признаться, в прошлом году оно смотрелось интересней.

Кейран закатил глаза, а его визави вспыхнула:

– Вы ошибаетесь, Мишель. Эту тафту специально по заказу моей матушки нам доставили из самой Дальвинии не далее как месяц назад.

– Да нет же! – перебила ее Беланже. – Я хорошо помню эти бантики на корсаже. Целая дюжина бантиков! Уже тогда они были не в моде. А вы разве не знали? – Она невинно захлопала ресницами и, раскрыв веер, принялась им обмахиваться, исподволь бросая взгляды на Донегана-младшего.

Патрисия закусила губу, не найдя, что возразить.

– Раз уж вы понятия не имеете, какое платье на вас надето, должно быть, не в курсе и того, что мистер Донеган помолвлен и уже этим летом намерен жениться на своей кузине. Правда, Кейран? – Очередной взмах веера и ресниц.

– И ты боишься, что я, не дай Всевышний, позволю себе лишнего с мисс Форстер? Так беспокоишься о моей кузине? – оставив вежливое обращение, уколол нарушительницу покоя Кейран, борясь с желанием схватить ее за руку и отволочь куда подальше, чтобы…

О том, что бы он с ней сделал в этом самом подальше, Донеган старался не думать.

Мисс Форстер выглядела раздосадованной. С ней, как и со всей остальной аристократией графства, Кейран не спешил делиться своими планами относительно Аэлин, а потому многие барышни на выданье рассматривали его как выгодную и желанную партию.

Какому плантатору не захочется породниться с королем хлопка!

– Конечно, беспокоюсь. Мы ведь с Аэлин уже почти родственницы, а значит, не чужие друг другу люди. – Мишель не без удовольствия отметила, как Донеган поменялся в лице и еще сильнее впился пальцами в перила, рискуя превратить те в щепки, а заодно порезаться об осколки бокала, что держал в другой руке. – Зная вашу… хм, забывчивость, я решила напомнить вам о невесте.

– Что ж, поздравляю вас, мистер Донеган, – натянуто улыбнулась Патрисия, но потом быстро взяла себя в руки и, разгадав замысел Беланже, тоже пошла в наступление. – Как бы там ни было, я не откажусь от первого с ним танца. Тем более что я ему уже пообещала. Правда, Кейран? – передразнила она Мишель.

– Обожаю танцы! – воскликнула Беланже жизнерадостно и прикрыла на миг глаза, обращаясь к магии своей земли.

Не ожидая подвоха, Патрисия поднесла к губам бокал с пуншем, но отпить не успела: рука неожиданно дрогнула, и на светлый корсаж плеснуло кроваво-красным напитком.

Приглушенно вскрикнув, мисс Форстер отступила на шаг.

– Ох, дорогая, ну что же вы так неосторожны? – Мишель сделала вид, что расстроилась. – Нужно скорей замыть это ужасное пятно, пока оно не стало еще больше!

– Извините меня, – гневно сверкнув глазами в сторону Беланже, пробормотала Патрисия и, провожаемая взглядами гостей, поспешила в ванную на второй этаж.

– Ты – маленькое чудовище, – заметил Кейран, когда они остались одни.

– Уж точно не чудовищнее вас, мистер Донеган. Будешь с ней танцевать? – требовательно спросила Мишель.

В мыслях она уже представляла их кружащими по залу, видела почти наяву, как он нежно ее касается, мягко обнимая за талию, и от этой совершенно отвратительной, по мнению Мишель, картины перед глазами все расплывалось и прыгало.

Не иначе как от праведного возмущения.

– Буду. И с ней, и с другими красотками. Их здесь сегодня собралось много. – Плотоядно ухмыльнувшись, Донеган обвел внимательным взглядом холл. – Или ты намерилась помешать и этому? Как поступишь, детка? Утопишь всех в пунше?

– Что за глупости! – возмутилась Мишель, снова краснея.

– Ревнуешь? – Позабыв об осторожности, о том, что они у всех на виду, Кейран взял Мишель за руку и притянул к себе. Всего на шаг, но и этого оказалось достаточно, чтобы снова ощутить ее сводящий с ума аромат, услышать участившееся дыхание, почувствовать биение жилки за запястье, когда он легонько сжал его.

– Даже не думала! – Щеки у Мишель пылали от неожиданного прикосновения и насмешки, сквозившей в словах Кейрана.

– Бесишься. – Пальцы сжались сильнее. – Чуть бедняжку Патрисию с лестницы не спустила.

– С чего бы мне беситься и ревновать? – Мишель дернула рукой, нервно завела ее за спину. – Я ведь уже почти замужняя леди, и мне есть с кем танцевать. И первый, и все последующие танцы. – Она мечтательно прикрыла глаза. – Вальс в его объятиях…

Она и сама не понимала, зачем пытается задеть Кейрана побольнее. Может, чтобы тоже почувствовал. Все то, что испытывала она. Весь тот ураган чувств, что обрушивался на нее всякий раз, стоило только о нем подумать. А уж при виде него она и вовсе, кажется, теряла рассудок.

А с ним и сердце куда-то пропадало, потому что сейчас Мишель его не ощущала. Когда Донеган придвинулся к ней почти вплотную и прошептал во взволнованно приоткрытые губы:

– Не играй со мной, ангел. Мне уже и так при жизни можно ставить памятник. За терпение. Но не забывай, что я по природе хищник, который подчиняется инстинктам. Продолжишь дразнить, и это усложнит жизнь нам обоим.

Еще немного, и она позабыла бы о том, где находится и что их окружают десятки приглашенных мистера Рутледжа. А предупреждения Донегана не услышала вовсе, одурманенная жадным взглядом, которым он скользил по ее лицу, по ее губам.

Появление Галена подействовало отрезвляюще.

– Все в порядке?

– Более чем, – облокотившись на натертые до блеска перила, невозмутимо кивнул Кейран. – Я как раз спрашивал у мисс Беланже, понравился ли ей наш подарок. Адан приехал с вами?

– Увязался, – процедила Мишель, раздосадованная появлением жениха, и пожаловалась: – Ваш голем ходит за мной по пятам! Даже в доме от него нет спасения!

– И пусть продолжает в том же духе, – удовлетворенно отозвался Гален. – Пока не найдем того, кто в тебя стрелял.

– Думаете, это тот же человек, что пытался избавиться от Флоранс?

Братья переглянулись.

– Кто-то очень хочет помешать этому браку, – заметил Кейран.

– Главное, чтобы ты ему не мешал, – мрачно проговорил Гален и предложил невесте руку. – Пойдем, Мишель. Пусть помолвка еще не состоялась, но многим уже не терпится нас поздравить.

Ей ничего не оставалось, как ухватиться за руку будущего мужа и, поймав темный взгляд Кейрана, заставить себя от него отвернуться.