Глава 14

Зои

Мир кажется размытым — как будто движется в замедленной съемке. Я осознаю, что Лев помогает мне снова одеться в спортивные штаны и футболку. Я знаю, что он разговаривает со мной и говорит, что все будет хорошо.

Но я не могу ни говорить, ни даже по-настоящему думать. И когда он проводит меня через квартиру и притягивает мою голову к своей груди, все, что я слышу — это стук моей крови в ухе.

— Не смотри, lastachka, — тихо рычит он, помогая мне перешагнуть через… что-то, а затем еще что-то. В другой руке у него пистолет, это я точно знаю.

У частного лифта он ждет, пока двери не откроются, прежде чем зарычать и ударить пистолетом по дверному косяку. Но внутри пусто. Мой пульс все еще сумасшедший, когда он затаскивает меня внутрь и нажимает кнопку гаража. Только когда лифт начинает спускаться, я понимаю, что Лев Мокрый.

Я смотрю вниз и задыхаюсь, когда мое сердце замирает.

— Лев!!

Его белая футболка в красных пятнах, кровь стекает по боку и пропитывает пояс джинсов.

— Все в порядке, — ворчит он

— У тебя кровь идет! И много!

— Все в порядке…

— Лев!

— Зои, — шипит он. Лифт звенит, когда мы останавливаемся, и он быстро толкает меня за собой. Двери раздвигаются, и прежде чем я успеваю это заметить, Лев поднимает пистолет в руке и нажимает на спусковой крючок.

Человек, ожидающий нас с винтовкой в руках, падает на землю. Я подавляю крик в сгибе руки, когда Лев поворачивается, чтобы отвернуть меня от этого зрелища.

— Пойдем, — мягко говорит он.

Меня трясет, поэтому он подхватывает меня на руки и несет через парковку к своему "Chevelle". Но когда мы подходим к этому, я заставляю себя перестать дрожать. Закрываю глаза и отодвигаю все, что только что произошло, в сторону, потому что я должна.

Он опускает меня на землю, и я мгновенно поворачиваюсь к нему.

— Дай мне взглянуть на это.

— Нам нужно двигаться.

— Лев…

— Зои, — рычит он. Его глаза сужаются и удерживают мои. — У меня было гораздо хуже. Поверь мне.

— Это…

— Выстрел. Но пуля просто задела меня. Пойдем, нам нужно идти, прямо сейчас.

Я поджимаю губы.

— Я за рулем.

Он качает головой.

— Нет, это не так.

— Лев, ты был ранен.

— Ты умеешь водить машину на ручке?

Я хмурюсь. Блядь.

— Я так и думал, — ухмыляется он.

— Хорошо, но у тебя в машине есть медикаменты?

Он кивает. Я помогаю ему, когда он морщится садясь за руль. Затем я проскальзываю на пассажирское сиденье, когда он заводит двигатель. Я достаю из — под сиденья аптечку первой помощи и вытаскиваю из нее большой рулон марли. Я прижимаю его к его ране, когда он переключается на движение, но он едва хрюкает. Машина с ревом выезжает из гаража, и Лев выводит ее.

Я задыхаюсь, пытаясь удержать повязку на нем, пока он с грохотом несется по городу. Для меня все по-прежнему размыто. Как будто реальность происходит сквозь дымку или под водой. Все, на чем я могу сосредоточиться, — это прижимать бинты к его ране, чтобы попытаться остановить кровотечение.

Он избегает шоссе, но примерно через полчаса город исчезает позади нас. Мы выбираем дороги, которые ведут к дорогам поменьше, а затем к дорогам еще меньше. И довольно скоро мы уже далеко за пределами Чикаго и направляемся на север.

Пригород уступает место более сельским маленьким городкам, пока мы не оказываемся в лесу. Машина начинает поворачивать, и я бросаю на него взгляд.

— Лев, шепчу я.

Он кивает, прищурившись, глядя на дорогу. Его лицо выглядит бледным.

— Лев!

Его глаза скользят по мне, выглядя измученными.

— Нам нужно съехать на обочину.

Его рот сужается. Но он кивает.

— Dа, — ворчит он.

Он съезжает с главной дороги у старой закусочной, которая выглядит так, будто ее закрыли по меньшей мере несколько лет назад. Мы объезжаем его сзади и находим старый полуразрушенный гараж. Лев выключает машину и со стоном опускается обратно на сиденье.

Я выпрыгиваю и бросаюсь к нему. Он шипит от боли, когда я помогаю ему выбраться, кряхтя от его веса. Вид крутого парня исчезает, и я могу сказать, что он действительно ранен. И слабеет. И я не медсестра, но он потерял много крови.

Паника поднимается во мне, но я подавляю ее.

— Мы не можем здесь оставаться, — стонет Лев.

— Не хочешь научить меня ручке?

Он ухмыляется, а затем поворачивается, чтобы посмотреть в темноту гаража без дверей. Я тоже заглядываю внутрь и вижу его одновременно с ним: старый пикап.

— Форд середины 90-х, — кивает Лев. — Определенно н автомате. — Он вдруг начинает, пошатываясь, приближаться к нему, а я быстро следую за ним.

— Подожди, нет никакого способа…

Он хмыкает и распахивает дверь.

— Лев, что ты…

Я ахаю, когда он выхватывает пистолет и внезапно ударяет прикладом по приборной панели рядом с рулевым колесом. Дешевый старый пластик разлетается вдребезги.

— Какого хрена ты делаешь?

— Одалживаю этот грузовик.

Он выдергивает несколько проводов, отрывает несколько из них и внезапно соединяет два вместе. Потрескивают искры, и внезапно грузовик с грохотом оживает. У меня отвисает челюсть.

Лев поворачивается и улыбается мне сквозь изможденное выражение своего лица.

— Держу пари, никогда такого раньше не видела.

— Я никогда не видела ничего из этого, — шепчу я.

Его улыбка исчезает, и он притягивает меня ближе.

— Со мной все будет в порядке, Зои. Но…

— Но, может быть, мне стоит сесть за руль сейчас?

Он ухмыляется. — Возможно, так будет лучше всего.

— Ну что ж, запрыгивай.

— Подожди. — Он ковыляет обратно к "Chevelle" и открывает багажник. Он достает изнутри большой брезентовый брезент и кивает на машину. — Ты можешь…

— Да, подожди.

Я помогаю ему натянуть брезент на старый мускул-кар и зажать край под шасси. Когда мы заканчиваем, Лев печально смотрит на него. Я беру его за руку и сжимаю.

— Здесь его никто не найдет. Все будет хорошо.

Он вздыхает.

— Первая машина, которую я купил, когда приехал в эту страну.

— Осторожнее, девушка может приревновать.

Он хихикает.

— Из этой машины? — Он ухмыляется. — Так и должно быть.

Я смеюсь, обнимая его за талию и помогая ему вернуться к грузовику.

— Если бы в тебя не стреляли, я бы тебя за это отшлепала.

Он снова хихикает, когда я помогаю ему забраться в грузовик. Он достает телефон и набирает номер.

— Николай, — ворчит он. Он начинает что-то говорить по-русски. Но потом он останавливается и смотрит на меня. — Английский, Николай. Я с ней. — Он снова кивает. — Послушай меня. Федор нашел нас.

Он хмурится на поток того, что звучит как ругань в телефоне.

— Da, я в порядке. Da, она тоже.

Он поворачивается, чтобы улыбнуться мне, и я краснею.

— Мы направляемся на север, к границе Висконсина. Da, Женевское озеро, где мы… — он смотрит на меня. — Та работа в тот раз. Da.

Он хмурится.

— Нет, — рычит он в ответ на вопрос. — Нет, Виктор в отпуске. Послушай, если они начнут преследовать интересы Кащенко или кого-то еще, тогда это что-то другое. Но он этого не сделает. — Он хмурится еще сильнее и смотрит на меня. — Потому что это не война. Это охота; за мной и за тем, что я у него отнял.

Он улыбается чему-то, что говорит Николай.

— Спасибо. Я позвоню, когда у нас будет место, где можно затаиться.

Он вешает трубку. Я вздыхаю. — Ну, так куда же?

— Север. Я знаю одно местечко за границей Висконсина.

— С ‘той работы"? — тихо говорю я.

Лев медленно кивает.

— Lastachka, в моей работе есть много частей, которые не являются… — он качает головой. — Я не буду лгать и говорить тебе, что я горжусь ими. Это не всегда милые, хорошие вещи, Зои. Я не хороший человек, — рычит он. — Но то, что я сделал, я сделал для семьи, которая приняла меня, когда я мог бы умереть на улице. Я в долгу перед братвой Кашенко и никогда не отдам его полностью. Но я с радостью буду продолжать отдавать так долго, как смогу.

Я протягиваю руку и сжимаю его руку. — Знаешь, ты ошибаешься.

— О чем?

Я улыбаюсь.

— О том, что ты плохой человек.

— Ты не знаешь…

— Да, я знаю, — говорю я яростно. Я сжимаю его руку. — Да, я действительно знаю тебя.

Он медленно улыбается и сжимает мою руку в ответ.

— Вот, приложи это к ране. — Я передаю ему рулон марли, а затем вывожу старый грузовик с парковки. Чудесным образом у него даже имееться почти полный бак бензина. Мы выезжаем на главную дорогу и продолжаем двигаться на север через лес.

Лев хрюкает рядом со мной, прижимая повязку к окровавленному боку и время от времени указывая, куда идти. Мы въезжаем во все меньшие и меньшие города. А затем более ориентированные на туристов, пока мы не ползем по лесистой дороге. Рядом с нами луна отражается от воды большого озера сквозь деревья.

Мы проезжаем один летний домик у озера за другим летним домиком у озера — в основном бревенчатые домики с доками, спускающимися к воде. Я закусываю губу и смотрю на него

— Что конкретно я ищу?

— Дом с выключенным светом. Потому что сейчас пик туристического сезона, и если свет выключен…

— Никого нет дома.

Он улыбается мне.

— Вот именно.

Дорога продолжает петлять, дома редеют по мере того, как мы удаляемся от модной части города на берегу озера. Я вглядываюсь сквозь деревья, когда мы медленно поворачиваем за поворот, и нажимаю на тормоза.

— Там.

Лев хмыкает и смотрит мимо меня. Он кивает. — Давайте проверим это.

Я выключаю фары и съезжаю на гравийную дорожку. Когда я выключаю двигатель, Лев достает пистолет и, кряхтя, выскальзывает из заправки.

— Подожди…

— Оставайся здесь.

Я наблюдаю, как он шарит по дому, который выглядит полностью закрытым. В конце концов он поворачивается и кивает. Я выхожу и иду туда, где он стоит у встроенного застекленного крыльца с видом на озеро. Он срывает с себя окровавленную рубашку и сжимает в ней кулак. Я ахаю, когда он разворачивается и пробивает одно из стеклянных стекол.

Лев протягивает руку и отпирает дверь. Мы входим и закрываем ее за собой, и я оглядываюсь.

— Ну, там пусто.

— И темно, — Лев щелкает выключателем на стене, но ничего не происходит. — Должно быть, электричество отключено.

Он хмурится, используя свой телефон, чтобы пошарить вокруг, прежде чем найдет спички и лапу. Он зажигает ее, и она мерцая оживает.

— Хорошо, садись, — мягко говорю я. В тусклом свете фонаря я вижу, каким изможденным и бледным он выглядит. — Позволь мне найти еще несколько ламп, чтобы мы могли привести тебя в порядок.

Я также нахожу свечи и несколько светодиодных фонарей на батарейках. Когда я возвращаюсь в гостиную, я закатываю глаза.

— Я сказала сидеть, — бормочу я.

Лев стоит на четвереньках и разжигает огонь в камине. И он выглядит очень, очень бледным.

— Сядь, черт возьми, — я хмурюсь. Он смотрит на меня и ухмыляется, когда огонь с треском оживает.

— Хорошо, я посижу.

Он встает, морщась, а затем с тяжелым стоном падает на диван.

Я сглатываю.

— Хорошо, что мне нужно?

— Иголка с ниткой, — тихо говорит Лев. — Если ты не сможешь найти это, подойдет плоский нож.

Я хмурюсь. — Подожди, что?

— И полотенце. О, и выпивка, пожалуйста.

Я быстро киваю и ныряю на кухню с одним из электрических фонарей. Я не нахожу ни иголок, ни ниток. Но я нахожу крепкий, если не дешевый виски, чистое кухонное полотенце и плоский нож для масла. Я бросаюсь обратно в гостиную вместе с ними, и Лев слабо улыбается, забирая у меня бутылку.

— Ладно, поднести нож к огню, чтобы он был раскаленным.

Я пристально смотрю на него.

— Ты делаешь то, что я думаю, ты делаешь, не так ли?

Он делает большой, тяжелый глоток из бутылки и шипит. Он качает головой.

— Нет.

Я выдыхаю.

— Хорошо, спасибо Боже, ты действительно напугал меня…

— Так и есть, — тихо рычит Лев, глядя на меня снизу вверх.

Я смотрю в ответ, качая головой.

— Нет. Ни за что, блядь.

— Я не могу дотянуться до него обеими руками, Зои. — Он бросает взгляд на рану на своих ребрах. Он на секунду морщится, его пресс напрягается. — Это не дыра, просто царапина. Но мне нужно закрыть ее. — Он кивает на нож для масла, который я держу. — Ты собираешься прижечь ее.

Я бледнею.

— Нет, блядь…

— Зои, — стонет он. Он смотрит мне в глаза и медленно кивает. — Ты можешь это сделать. Мне нужно, чтобы ты сделала это.

Я судорожно сглатываю, поворачиваюсь и иду к камину. Я опускаюсь на колени и просовываю лезвие между светящимися бревнами, а затем поворачиваюсь обратно к Льву. Я передаю ему полотенце, и он плеснул на него немного виски, прежде чем поднести его одной рукой к ране.

— Ublyudok! — ругается он, шипя в агонии.

Я вздрагиваю, когда запрыгиваю внутрь.

— Подожди, дай мне это сделать.

Я плеснул еще немного виски на полотенце, а затем осторожно начал промывать рану. Лев стискивает зубы, крепко сжимая их. Когда я закончиваю, я возвращаюсь к огню.

— Подожди, используй это, чтобы прикоснуться к нему.

Лев бросает мне полотенце. Я сглатываю, когда использую его, чтобы дотянуться до пламени и вытащить теперь слабо светящийся нож для масла. Я оглядываюсь на Льва, и он сглатывает. Он делает еще один большой глоток и смотрит на меня.

— Ты можешь снять с меня ремень?

Я ухмыляюсь.

— Что-нибудь, чтобы отвлечь тебя от боли?

Он ухмыляется, но качает головой. Я снимаю его и смотрю на него снизу вверх.

— А теперь?

— Засунь его мне в зубы, пожалуйста.

Моя улыбка исчезает, и я бледнею.

— Э-э, почему?

— Потому что это действительно будет чертовски больно.

Он прикусывает ремень и кивает.

— Сделай это, — ворчит он сквозь зубы. Я дрожу, когда смотрю вниз на рану, все еще держа светящийся нож.

— Зои…

— Дай мне секунду, — бормочу я. Я делаю вдох, сосредотачиваюсь и прижимаю лезвие к нему.

Звук такой ужасный.

Шипение обжигающей плоти мучает меня. И его стоны от боли так же ужасны. Но запах хуже всего. Мне требуется все, что у меня есть, чтобы держать клинок там, зная, что это причиняет ему боль. Но через несколько секунд я задыхаюсь и отстраняюсь.

Я в ужасе смотрю на ужасный ожог на его ребрах. Но кровотечение остановлено, и рана запечатана. Лев медленно дышит через нос, его глаза плотно закрыты. Я вынимаю ремень из его зубов, и он медленно стонет.

— Лев…

— Виски, — хрипит он. Я быстро возвращаю бутылку ему в руку. Он медленно кивает, словно в тумане, а затем делает два больших глотка напитка. Он задыхается, качает головой и морщится.

— Трахни меня, — ворчит он. Он смотрит на меня и ухмыляется. — Это какое-то дерьмовое виски.

Я наполовину смеюсь, наполовину выдыхаю, когда обнимаю его за шею. Я крепко обнимаю его, прежде чем он застонает.

— Зои…

— О, черт, прости. — Я отстраняюсь, чтобы не раздавить его только что прижженную огнестрельную рану.

Лев ухмыляется, глядя на меня.

— Спасибо.

— Эй, — я пожимаю плечами и самодовольно ухмыляясь. — Не упоминай об этом.

— Зои, — тихо стонет он.

— Да?

— Мне нужно прилечь.

Я выдыхаю еще одно наполовину рыдание, наполовину смех.

— Давай, — шепчу я. Я помогаю ему подняться и, пошатываясь, веду в спальню. Он скидывает туфли, и я стягиваю с него джинсы, прежде чем помочь ему лечь в кровать. Я возвращаюсь на кухню и роюсь там, пока не нахожу еще одно чистое кухонное полотенце и немного упаковочной ленты.

Вернувшись в спальню, Лев хмыкает, когда я накрываю его рану кухонным полотенцем и заклеиваю ее по краям. Я задуваю последнюю свечу и лампу. Затем я заползаю рядом с ним, на его незастрелянную сторону, и прижимаюсь ближе.

Его рука находит мою, его пальцы переплетаются с моими.

— Зои… — тихо говорит он.

— Да?

После десяти секунд молчания я хмурюсь.

— Лев?

Я поднимаю глаза и улыбаюсь. Он полностью отключился, дышит спокойно и ритмично. Его рука все еще держала мою. Я ухмыляюсь и крепче прижимаюсь к нему.

Что бы это ни было, это определенно что-то другое. И мне это нравится.