Глава 15

Лев

Три Недели Назад:

Это шикарно, элитный квартал адресов. Это не современные остекленные супер-высотки у озера. Но ряд кирпичных, увитых плющом таунхаусов на Чарльз-стрит, вероятно, стоит около двадцати миллионов за штуку.

Это очарование, которое действительно украшает его. Старые деревья, покрывающие улицу мягким зеленым сиянием. Фонарные столбы из кованого железа через каждые двадцать пять футов. Булыжники на улице, медные таблички, отмечающие исторические объекты на неровном тротуаре.

На этой улице живут финансовые титаны и знаменитые актеры в течение двух недель в году, когда они не находятся в Лос-Анджелесе или на съемочной площадке. Это знаменитые лайфстайл-блогеры со всеми кулинарными книгами и модными линиями располагающие одной второй от конца.

Но я здесь сегодня не для того, чтобы смотреть на знаменитостей или раздавать гребаные автографы. Я здесь для ее.

Сегодня вечером я взял "Рейнджровер". Чуть более утонченный, чем синий "Chevelle" 70-х годов с двойными белыми гоночными полосами. Я паркуюсь в конце квартала и выхожу. На улице тихо — даже безмятежно. Это то за что вы платите, когда покупаете один из этих трехэтажных особняков из коричневого камня.

Я так же в повседневном костюме, без галстука, верхняя пуговица расстегнута. Я выгляжу как любой случайный инвестор, который поздно возвращается домой из офиса или после выпивки. Пожилая женщина, выгуливающая свою собаку, улыбается мне. Я улыбаюсь в ответ и киваю, как если бы я был соседом.

Но я здесь не живу. Даже с моим богатством для меня никогда не найдется места за столом этих людей. Мои деньги недостаточно стары. Или достаточно престижные. Или достаточно знамениты.

Кроме того, я преступник-убийца, киллер, с проблемами бесчестия и насилия, граничащими с психозом.

Я бросаю взгляд на номера домов и продолжаю идти к своей цели. Что ж, она по сути, это не моя цель. Приказ — если его действительно можно назвать “приказом”, исходящие от моего лучшего друга, — это оглядываться по сторонам в поисках любых неприятностей. Очевидно, у Зои были проблемы с парнем старше ее, который вынюхивал что-то вокруг, пугая ее. Вот почему я здесь сегодня вечером; чтобы проверить и убедиться, что с ней все в порядке.

Я знаю, что это неописуемо ниже моего нынешнего ранга в организации Кашенко. Я второй по старшинству после Виктора, который является королем чикагского отделения Братвы. Любой из наших людей мог бы сделать это сегодня вечером. Но эта Зои лучшая подруга девушки Виктора… ну, я пока не знаю, как ее называть.

Его заключенная? Пленница? Объект его вожделения и влечения? Я знаю, что все гораздо серьезнее. Я знаю своего друга достаточно долго, чтобы знать, что это далеко за пределами интрижки или плотского желания. Вот почему он попросил меня, а не случайного силовика, проведать подругу Фионы.

Мимо меня проходит еще один выгульщик собак — на этот раз известная блогерша о стиле жизни, со своим не менее известным в Instagram французским бульдогом. Но опять же, я здесь не для того, чтобы изливать душу или выпрашивать гребаное селфи или еще какое-нибудь дерьмо. Я здесь для того, чтобы быть невидимым.

Я киваю и одариваю ее легкой, бессловесной улыбкой, прежде чем продолжаю. Как будто она просто еще один человек, вышедший на прогулку. Я прохожу еще мимо двух объектов недвижимости, а затем останавливаюсь. Я поднимаю глаза. Я на месте.

Я поворачиваюсь и украдкой осматриваю улицу впереди — чистые рядя по обе стороны припаркованных роскошных автомобилей. Я прохожу немного дальше, разглядывая некоторые из них с тонированными стеклами. Но здесь никого нет. Никто не прятался и не ждал ее.

Повернувшись, я иду обратно по ее адресу. Впереди блогер образа жизни собирает дерьмо своей собаки. Я ухмыляюсь, но затем поворачиваюсь и проскальзываю в тень дерева. Я бросаю взгляд на адрес Зои. Это один из тех особняков, где первый этаж ведет вверх по лестнице. Как и Хакстейблы, думаю я с ухмылкой, вспоминая одно из случайных американских шоу, которое было переведено на российские телевизоры в 90-е годы.

Остальная часть особняка темна, учитывая, что сейчас полночь. Но на первом этаже горит свет. Я оглядываюсь в сторону здания, на закрытый переулок между ним и следующим. Я хмурюсь, когда мои глаза сужаются: ворота приоткрыты.

Я оглядываюсь на улицу. Знаменитая женщина и ее собака исчезли. Я оглядываюсь в другую сторону, и там то же самое: пусто. Скользя от тени к тени, я двигаюсь к открытым воротам. Я проскальзываю в переулок и вытаскиваю пистолет из кобуры под курткой. Я тихонько проверяю патронник и предохранитель и включаю глушитель.

Мои уши навострились, когда я двигаюсь, как тень, вдоль стены здания. Мои глаза сканируют темноту в поисках любых признаков хищника или подглядывающего тома. Но боковой двор пуст. Когда тропинка выходит во внутренний дворик с садом на заднем дворе, я то же следую по ней. Но опять же, я ничего не нахожу.

Крик проносится сквозь ночь, и я двигаюсь с инстинктивной точностью.

Я разворачиваюсь, бесшумно поднимаясь по задней лестнице на маленькую веранду. Задняя дверь приоткрыта, и моя челюсть сжимается, когда я врываюсь в нее. Достав пистолет, я бросаюсь за угол в огромную гостиную открытой планировки и кухню и…

И я резко останавливаюсь. На стропилах в фермерском стиле висит светловолосый ангел.

Она поворачивает голову, когда я проскальзываю в комнату, и она кричит. Этот тоже крик настоящего ужаса. Она карабкается, ее ноги дергаются и дрыгаются, пытаясь найти опору на лестнице, которая в настоящее время наклонена в сторону, вне ее досягаемости.

Крякнув, я убираю пистолет в кобуру и бросаюсь к ней.

— Убирайся!!! Помогите! ПОООМООГИТЕ!!”

— Перестань кричать! — Я хмыкаю. И дергаю лестницу вверх, но слышу, как она шарит руками в поисках захвата, как раз в тот момент, когда она снова кричит. Я опускаю лестницу и смотрю вверх. Мои руки инстинктивно двигаются, и как только она соскальзывает и падает, я оказываюсь рядом, чтобы подхватить ее.

Почти.

Стропила находятся на высоте пятнадцати футов в высоту. Она выглядит так, словно весит сорок девять килограммов, насквозь промокшая. Но она сильно бьет меня, боком от падения. С ворчанием я опрокидываюсь назад и падаю на землю. Она приземляется прямо на меня.

Время вокруг нас останавливается. Все, что я могу чувствовать, — это мягкость ее изгибов рядом со мной. Все, что я чувствую, — это ее сладкий цитрусовый аромат от длинных светлых волос на моем лице. Ее пальцы смыкаются на моей груди, и она медленно поднимает голову. Она убирает свои светлые локоны, и я просто смотрю в ее глубокие голубые глаза. Медленно ее пухлые розовые губы растягиваются в любопытной улыбке.

Но внезапно ее ошеломленная улыбка исчезает. Ее глаза расширяются от страха, и она, задыхаясь, слезает с меня.

— Кто блять…!

— Подожди…

Она бросается за телефоном, я уверен позвонить в полицию. Но я быстрее. Я сокращаю расстояние между нами и вырываю телефон из ее рук. Она снова собирается закричать, но я хватаю ее, прижимаю к груди и закрываю ей рот рукой.

Я вздыхаю. Это не должно быть таким возбуждающем. Но чувствовать, как она извивается рядом со мной, снова чувствовать запах ее волос на моем лице, и чувствовать ее влажные губы на моей ладони, оказывает на меня влияние. Однако я быстро пытаюсь стряхнуть его. Я наклоняюсь к ее уху.

— Остановись, — хриплю я. — Просто остановись. Я здесь не для того, чтобы причинить тебе боль.

Она застывает, тяжело дыша.

— Виктор… — Я хмурюсь. — Меня послала Фиона.

Она перестает двигаться. Медленно я убираю руку. Зои отстраняется и поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

— Что?

— Фиона, твоя подруга.

— Я знаю, кто моя подруга, — бормочет она. Ее глаза прищуриваются, глядя на меня. — Кто ты, черт возьми, такой?

Я мог бы придумать имя или еще что-нибудь в этом роде. Но в чем смысл?

— Лев, — рычу я. — Меня зовут Лев.

Мои глаза скользят по ней, и я вздыхаю про себя. На ней короткий шелковый розовый халат, похожий на кимоно с запахом. Ее ноги обнажены до середины бедра, а два твердых кончика, торчащие сквозь ткань, натянутую на ее дерзкие маленькие сиськи, указывают на отсутствие рубашки или лифчика. Ее длинные светлые волосы спадают на одно плечо, а кремовая кожа притягивает меня, как мотылька к свече.

Голод горит во мне, но я стискиваю зубы и пытаюсь подавить его. Я здесь не поэтому.

Она хмурится.

— Ты что, русский, что ли?

— Да.

Она сглатывает. Ее глаза скользят по мне.

— И откуда, черт возьми, ты знаешь мою подругу? — Она хмурится. — Ты из Нью-Йорка?

— Она… — Я вздыхаю. Черт, верно. В настоящее время Фиона технически является пленницей Виктора — залогом по долгу, который ее отец не в состоянии выплатить. Я вдруг вспоминаю, как Виктор упоминал, что Фиона рассказывала знакомым людям, что она на собеседовании в Нью-Йорке.

Я вздыхаю и закатывая глаза.

— Dа, да.

— Да, ты из Нью-Йорка? — говорит она обвиняющим тоном.

Господи, это начнет перерастать в еще большую ложь. Мне не нужно упоминать, что Фиона в плену у вора в законе из Братвы. Но мне не нужно лгать о себе.

— Я отсюда родом. Я работаю на… босса Фионы. — Я хмурюсь. — Потенциального босса.

Ее взгляд падает туда, где моя куртка откинута назад, виден пистолет в кобуре. Я тихо закрываю ее, но ее взгляд перемещается к видимым татуировкам на моей шее и выглядывающих с запястий из-под рукавов моей куртки. Она судорожно сглатывает, и ее глаза расширяются от узнавания.

Да, любой, кто когда-либо смотрел ”Восточные обещания” или любой из фильмов про Джона Уика знает, как выглядят татуировки братвы. Она знает, кто я такой.

— Что ты… — Она нервно облизывает губы. — Что ты здесь делаешь?

— Ты упомянула Фионе, что кто-то шнырял вокруг, заставляя тебя нервничать.

Она хмурится.

— Я сделала это?

— Пожилой мужчина. Кто-то, кто беспокоил тебя.

— О, да, я… — Она пожимает плечами. — Да, я это сделала. — Она хмурит брови. — И что, она сказала об этом своему потенциальному боссу?

— Да.

Зои хмурится.

— И ее босс сказал тебе приехать?

— Da.

Она выгибает одну бровь.

— Фиона в Нью-Йорке на собеседовании в юридической фирме.

Верно, хорошо.

— Да.

Она стискивает зубы

.— Юридическая фирма работает с российским маф… — ее губы сжимаются.

— Да, — тихо говорю я. — Они так и делают.

Она кивает.

— О, — всхлипывает она. — Поняла. Итак, ты здесь для того, чтобы… что именно?

— Проверить, как ты. Убедиться, что с тобой все в порядке.

Она тихо улыбается.

— Ты одна?

Она кивает.

— Твоя задняя дверь была открыта.

— Черт, правда?

— И твоя боковая калитка.

Она морщится.

— Да, иногда ее заедает, и я забываю ее закрыть.

— Ты должна.

— Я знаю. — Она пожимает плечами. — Это довольно безопасный район.

— Это богатое соседство, — рычу я. — Это не делает его безопасным.

Она кивает и скрещивает руки на груди.

— Я буду более осторожна.

— Никто не рыскал поблизости?

Она улыбается и качает головой.

— Нет. Извините, возможно, это было недоразумение. Человек, который вел себя как придурок, просто писал мне неуместные вещи. Я действительно не думаю, что он когда-нибудь просто зайдет или что-то в этом роде.

Я киваю. Но я все еще оглядываюсь по сторонам, пытаясь обнаружить какие-либо угрозы.

— Ты меня до смерти напугал, знаешь ли.

Я оборачиваюсь и пожимаю плечами. — Ты кричала.

Зои краснеет и кивает на лестницу, все еще прислоненную к стене.

— Да, я пыталась повесить эти фонарики… — Она указывает на цепочку из тонких проводов-как рождественские нити или что — то такое, что вы могли бы увидеть такие в одном из постов в Instagram о стиле жизни.

— Босиком, стоя на самом верху лестницы? — Мой взгляд падает на открытую бутылку вина на кухонной стойке и почти пустой стакан рядом с ней. — Во время выпивки?

Она краснеет еще сильнее.

— Не самый умный мой ход. — Она смотрит на меня, розовый румянец заливает ее щеки. — Тебя зовут Лев?

Я киваю.

— Я Зои.

— Я знаю.

Она закатывает глаза и поворачивается к своему вину.

— Конечно, да, — она делает глоток и оглядывается на меня. — Ну, я в безопасности, Лев.

— Похоже на то, — рычу я. Ее язык облизывает губы. Черт, даже воздух между нами кажется теплее.

— В любом случае, запри свои двери и ворота, — ворчу я. Я поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Эй, ты хочешь чего-нибудь выпить или еще чего-нибудь?

Я замираю на месте. Простой ответ-да. Я хочу тысячу раз выпить с ней. Я хочу выпить ее на самом деле, до последней липкой сладкой капли. Поворачиваюсь вполоборота, чтобы впиться в нее взглядом.

Это ошибка. Мне достаточно знать только это.

— Я…

— Один глоток? — Она улыбается, закусив губу.

Дерьмо. Фитиль уже зажжен. И эта бомба взорвется у нас обоих перед носом.

— У тебя есть водка?

— Действительно? — Она смеется.

Я ухмыляюсь.

— По-моему, белое вино на вкус как сахар.

— Да, кажется, у меня есть немного в морозилке. — Она мелодично смеется.

— Что?

— Я имею в виду, ты же русский. Просто забавно, что ты просишь водки.

— Это я, — ворчу я. — Мистер клише.

Она проскальзывает к морозилке и открывает ее. Прохладный воздух обдувает ее, когда она тянется за бутылкой. Она поворачивается и тянется за стаканом, стоящим на полке. Я издаю стон, когда ее халат задирается так высоко, что я вижу мягкие изгибы ее тугой попки и намек на белое кружево на ней.

— Лед?

Все, что я могу сделать, это покачать головой.

— Нет. Спасибо тебе.

Она снова улыбается и поворачивается, чтобы налить водку. Мои глаза опускаются на то, как холодный воздух сделал ее соски еще тверже под шелком.

Господи, я что, похотливый подросток?

Я подхожу к ней, когда она протягивает мне стакан.

— Spasibo, ворчу я.

Она усмехается. — Spasibo! — Она чокается вином с моим бокалом, и я хихикаю.

— Spasibo это спасибо.

Она краснеет. — Черт, — хихикает она. — Я думала, это было, ваше здоровье.

— Это vashe zdorov’ye”

— Ну что ж, — она озорно улыбается. “vashe zdorov’ye тогда. — Она хмурится. — Как это было?

— Ochen’ khorosho. Spasibo za napitok.

Она с любопытством смотрит на меня с легкой усмешкой на губах.

— Э-э…

— Черт, извини. На мгновение я подумал, что ты русская.

Она закатывает глаза, краснея. Я ухмыляюсь.

Какого хрена я делаю, флиртуя с ней? Это очень, очень плохая идея. Я знаю, что мне нужно уйти. Но я чертовски уверен, что сам дьявол не смог бы утащить меня сейчас.

— Я сказал ”очень хорошо", — ворчу я.

Она усмехается.

— Ну что ж Spasibo, Лев.

Мы оба выпиваем, смотрим прямо друг на друга. Напряжение в комнате становится все гуще — потрескивает от энергии. И я чертовски хорошо знаю, что происходит. Я знаю, точно так же, как я знаю, что должен поставить стакан и уйти или выбежать обратно через заднюю дверь.

Это не девушка, флиртующая в баре. Это не первое свидание. Это девушка, которую я просто должен был “проверить”. Это лучший друг Фионы… ну, кем бы она ни была Виктору.

Я понимаю, что мой стакан пуст. Как и ее.

— Ты, э-э… — она краснеет. — Хочешь еще выпить?

Как будто нас обоих обвивает веревка, и она затягивается. Он сжимает нас все теснее, и выхода нет. И я тоже этого не хочу.

— Da, — рычу я.

Она сглатывает. Ее губы втягиваются между зубами, и я вздыхаю. Это так чертовски заманчиво. Он ловит мой взгляд и не отпускает. И я не знаю, как долго еще смогу пробыть здесь, не сломавшись.

Я не из тех, кто проводит одну ночь. Я не занимаюсь перепихонами. Я не сплю с женщинами, с которыми только что познакомился, и не заинтересован в этом.

Но это что-то другое. Это похоже на то, как будто я тону в ней, и мне хочется нырнуть под воду и никогда больше не выныривать, чтобы глотнуть воздуха.

Она поворачивается и идет к морозилке. Она открывает его и достает бутылку, поворачиваясь, чтобы вернуться к кухонному острову. Дверь морозильной камеры закрывается, когда она делает шаг ко мне. И вдруг я смотрю на нее совершенно идеальные, голые сиськи.

Зои ахает, становясь ярко-красной, когда она отворачивается. Чертыхаясь, дергает за край халата, зацепившегося за дверцу морозилки. Она выдергивает его и быстро обхватывает тонкий шелк вокруг себя. Ее плечи вздымаются. Даже несмотря на то, что она наполовину отвернулась от меня, я вижу ее румянец сквозь завесу светлых волос.

Но на самом деле все, что я вижу, — это то, что я только что видел. Поставив свой стакан. Я двигаюсь вдоль островка к ней в оцепенении. Она поворачивается, тихо задыхаясь, когда я двигаюсь к ней.

— Я…

Она всхлипывает, когда я вырываю бутылку водки у нее из рук. Я выдергиваю колпачок зубами, выплевываю его и делаю глоток. Мне это нужно, иначе я могу взорваться. Я ставлю его на стол, и она тяжело дышит, глядя на меня снизу вверх.

— Это… это был несчастный случай, — выдыхает она.

— Ты сегодня какая-то неуклюжая.

— Да, — шепчет она. Ее язык облизывает губы. Ее щеки вспыхивают. Ее соски напрягаются под шелком халата. — Хорошо, что ты был здесь, — хрипло говорит она.

— Хорошее дело.

Она сглатывает. Вам бы понадобилась гребаная бензопила, чтобы разорвать напряжение между нами. Ее мягкий розовый язычок снова выскальзывает, чтобы пробежаться по этим пухлым, полным губам. И вдруг я срываюсь.

Издавая стон, я врезаюсь в нее, и мои губы прижимаются к ее губам. Зои глубоко стонет. Ее руки скользят к моей груди, хватая меня за рубашку, когда я прижимаю ее спиной к холодильнику. Она стонет, тяжело дыша мне в рот, когда мой язык требует ее.

Я рычу ей в рот, мое тело пульсирует от вожделения. Я тверже, чем когда-либо был за полсекунды.

Зои всхлипывает, когда ее руки дергают меня за куртку. Она сбрасывает его с моих плеч и спускает по рукам. Я отбрасываю куртку, и мои большие руки ложатся ей на талию. Я сжимаю ее, и она дрожит. Мои пальцы скользят в вырез ее халата, и я распахиваю его.

Зои резко вздыхает. Мои глаза медленно опускаются, упиваясь кремоватостью ее кожи — полной выпуклостью ее сисек, розовыми твердыми сосками, покрывающими их. Она дрожит, учащенно дыша. Я сбрасываю халат с ее плеч. Он падает, собираясь в лужицу шелка у ее ног, оставляя ее только в этой крошечной паре белых кружевных трусиков.

Я наступаю, пока мои глаза пожирают ее. Мои руки сжимаясь скользят обратно к ее талии. Дикое желание горит во мне. Она так чертовски молода и невинна, и я хочу проглотить ее целиком. Я хочу ее всю для себя, навсегда.

Мой рот снова прижимается к ее губам. Она стонет и опускается на меня, ее ногти скользят по моим рукам. Я просовываю руку ей между ног, и у нее перехватывает дыхание. Я провожу толстым пальцем по ее маленькой пизде сквозь кружево и начинаю растирать. Я сосредотачиваюсь на твердом бугорке ее клитора, и она вскрикивает. Ее ноги дрожат, ногти впиваются в меня. Ее голова откидывается на холодильник, и мой рот находит ее шею.

Я кусаю и сосу, стягивая трусики вниз. Они запутываются у нее на коленях, но мне все равно. Это не романтика. Я не собираюсь нести ее на кровать и укладывать, прежде чем заняться с ней любовью.

Я собираюсь вытрахать дерьмо из нее, прямо здесь, у холодильника.

Мой палец трет ее клитор все быстрее и сильнее. Она кричит и стонет. И вдруг она прижимается своими губами к моим. Ее ноги сжимаются вокруг меня, и она кричит мне в губы, кончая. Я держу руку у нее между бедер, дразня ее клитор во время оргазма.

Она отстраняется, тяжело дыша, и смотрит на меня. Ее губа застенчиво сжимается в зубах. Она выглядит такой невинной и неопытной, что я внезапно замираю.

— Сколько тебе лет, lastachka? — рычу я.

Она сглатывает.

— Двадцать два.

Слава гребаному Богу.

Я снова прижимаюсь губами к ее рту, и мой палец погружается в нее. Она глубоко стонет, прижимаясь ко мне бедрами. Ее руки начинают расстегивать пуговицы на моей рубашке. Она сбрасывает ее с моих плеч, и ее взгляд падает на мои татуировки. Она стонет.

Я убираю свою руку от нее, чтобы снять рубашку. Ее руки падают мне на пояс. Она распахивает ее, тяжело дыша. Ее руки дрожат, когда она расстегивает мою молнию и начинает стягивать с меня штаны. Потом она останавливается и смотрит на меня своими большими голубыми глазами.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — тихо выдыхает она.

Черт, мне нравится брать все под контроль. И мне нравится, что она этого хочет. Я рычу, когда моя рука скользит вверх по ее волосам. Я сжимаю ее в кулаке, и она стонет.

— Я хочу, чтобы ты стояла на своих гребаных коленях, — рычу я. — С этими красивыми губками, обхватывающими мой член.

Она ахает, выглядит потрясенной и шокированной. Но и возбужден. Она вдруг жадно целует меня. Когда она отстраняется, то падает на колени. Она выглядит нервной, когда опускается передо мной на колени и просовывает пальцы за пояс моих боксеров. Она стягивает их вниз, и мой член освобождается.

Зои громко ахает. Она открывает рот, когда ее глаза расширяются при виде моего толстого, твердого как камень члена.

— Ты… — она сглатывает. — Ты действительно большой…

Моя рука скользит обратно в ее волосы. Она дрожит, стонет, облизывая губы. Она наклоняется ближе и целует мою головку. Я издаю стон. Ее влажные губы раздвигаются и скользят вниз по моей макушке. Это удовольствие не похоже ни на что, что я когда-либо испытывал.

Ее губы покусывают и сосут мою головку, прежде чем она спускается вниз по моему члену, целуя его. Ее язык скользит по нему, прежде чем она возвращается к моей макушке. Она снова засасывает меня внутрь, и ее рот скользит вниз по моему члену. Я шиплю от удовольствия.

Она не принимает меня очень глубоко, и я чувствую, как ее слегка тошнит. Но она продолжает сосать и танцевать своим языком на мне. Часть меня хочет остаться здесь, у нее во рту, и взорваться в ее гребаном горле.

Но я хочу гораздо большего.

Я со стоном отстраняю ее. Она выглядит обеспокоенной, когда смотрит на меня.

— Это было… — Она прикусывает губу. — Я могу пойти глубже.

Я просто притягиваю ее к себе и крепко целую.

— Моя очередь, — рычу я ей в губы.

Она стонет, когда я поворачиваю ее и прижимаю к прохладному металлу холодильника с минусовой температурой. Я откидываю ее волосы и покусываю за шею. Мои руки скользят вокруг, чтобы обхватить ее маленькие, но упругие сиськи, дразня ее соски.

Мои руки скользят вниз по ее бокам, когда я целую ее в спину. Она тяжело дышит и стонет, как будто ей больно для меня. Я целую ее тугую, шелковистую попку. Я сжимаю твердую щеку в каждой большой руке и распахиваю ее для моего похотливого взгляда. Она стонет, когда я дышу на нее, мои глаза скользят по ее тугой маленькой попке, а затем вниз, к ее блестящей, мокрой розовой киске.

Я погружаюсь, и издаю стон когда я впервые попробую ее на вкус. На вкус она как гребаный рай. Я зарываюсь лицом между ее бедер сзади, погружая свой язык в нее. Зои вскрикивает от удовольствия. Она стонет и толкается обратно в меня. На цыпочках она изгибается и извивается на полу, ноги натягивают трусики, запутавшиеся на коленях.

Я провожу языком взад и вперед по ее губам, сосредоточившись на ее клиторе. Я посасываю его, безжалостно дразня языком, в то время как мои пальцы впиваются в ее кожу. Я широко раздвигаю ее попку и скольжу языком выше. Я провожу им по ее маленькой дырочке, и она визжит от удовольствия.

Я возвращаюсь к ее клитору и сосу. Мой язык танцуют над ней, и я стону в нее, пожирая ее маленькую пизду.

— Лев! — Она стонет. — Лев! Я…

Ее пальцы ног волочатся по полу. Она прижалась щекой к холодильнику, тяжело дыша и хныча в металл, когда я требую оргазма от ее киски. Я рычу на нее, еще сильнее посасывая ее клитор и проводя по нему языком. Она внезапно вздрагивает и кричит, когда начинает кончать.

Зои стонет, заливая мой рот своим соком. Издавая стон, выпиваю каждую каплю и возвращаясь за добавкой. Я пожираю ее, погружая свой язык в нее, когда она дрожит для меня.

Я встаю и сбрасываю ботинки. Мои брюки и боксеры следуют за мной. Она начинает поворачиваться, но я рычу и быстро хватаю ее. Я прижимаю ее к холодильнику и коленом раздвигаю ей ноги.

— О, черт возьми, да, — выдыхает она. Она прижимается к холодильнику, ее дыхание затуманивает матовый металл.

Я хватаю свой набухший член и прижимаю головку к ее губам. Зои на секунду застывает. Но я буквально чувствую, как ее желание стекает по моему члену. Я рычу, когда толкаюсь в нее.

— Дерьмо, — она задыхается.

Мои руки опускаются ей на талию. Я крепко хватаю ее и проскальзываю глубже. Господи, она такая чертовски тугая. На самом деле она невероятно тугая, хотя к тому же скользкая и мокрая насквозь. Я стону, втискивая свой толстый член в ее горячую маленькую пизду. Дюйм за дюймом медленно вхожу в нее, пока она стонет и извивается напротив меня. Когда я нахожусь чуть больше, чем на три четверти, я останавливаюсь.

— Ты…

Мой пресс сжимается, и я толкаю бедра вперед.

— Ой мой Бог, — она задыхается. Она стонет, прислонившись к холодильнику. — О, твою мать ты так глубоко…

Я погружаюсь в нее на последние полдюйма, и тогда она вся моя — каждый дюйм меня похоронен глубоко внутри. Мои руки сжимают ее бедра. Я выскальзываю, а потом снова проскальзываю внутрь. Я стону, кусая ее за плечо, когда снова выскальзываю, засовывая свой член обратно секундой позже.

Зои скулит от удовольствия. Она извивается и извивается для меня, тянется назад, чтобы провести ногтями по моему бедру. Такие слова, как “сильнее”, “быстрее” и “глубже”, подстегивают меня. Я теряю всякий контроль и начинаю трахать ее, как чертов зверь. Я врезаюсь в нее, как гребаный дикарь. Я колочу ее маленькую киску, пока она не покрывается соком всего меня и не выкрикивает мое имя, кончая мне на яйца.

И я совершенно ясно знаю две вещи: я никогда не смогу насытиться этой девушкой. И мы только начали.