Глава 17

Зои

Знак окрещает здание, перед которым я только что припарковала грузовик, названием “магазин изысканной еды”. Это действительно хороший способ сказать “заправочная станция, продающая по претенциозным ценам органические продукты питания отдыхающим яппи”.

Но это то, что есть.

Войдя внутрь, я хватаю одну из маленьких плетёных корзинок у двери и начинаю бродить по четырем проходам. Здесь больше вещей, чем я думал, и я быстро начинаю запасаться продуктами. К счастью, у Льва были при себе наличные.

Также оказывается, что в маленьком магазинчике имеется больше вещей, чем вы думаете. Помимо еды, я также прихватила кое-какие туалетные принадлежности. Я даже нашла небольшой отдел, в котором есть кое — какая одежда-ничего особенного, кроме нескольких футболок с надписью “Женевское озеро”, которые большего размера, чем то, что я сейчас ношу. Я беру несколько баскетбольных шорт и пару спортивных штанов для Льва и пару джинс для себя. На мне нет нижнего белья, но когда я думаю о том, чтобы остаться наедине с Львом в лесу и при отсутствии белья, я краснею.

Отсутствие трусиков может быть неплохой проблемой, учитывая нынешнюю ситуацию и компанию.

Когда я думаю, что у меня есть все, что нам нужно, я поворачиваюсь, чтобы направиться к кассе. Но я не прохожу и половины пути, как замираю на месте мой взгляд скользит мимо женщины за прилавком, стоящей спиной ко мне. Она повернулась, чтобы посмотреть маленький телевизор на полке позади нее. Я смотрю на него, и у меня мурашки бегут по коже.

По телевизору моя большая цветная фотография.

Под ней заголовок кричит о том, что меня похитили, “возможно, для выкупа”, у моего богатого и известного отца. На самом деле полный заголовок: “Похищена дочь известного генерального директора KRV Financial Билла Стоуна — прослежиается история с возможным выкупом”.

Я дрожу, во рту пересыхает. Экран меняется, и я всхлипываю. Внезапно мое лицо сменилось видеозаписью Чета, стоящего перед кучей микрофонов. Продавщица магазина хватается за сердце, качая головой прибавляет громкость

— …Просто хочу сказать тому, кто ее забрал, что деньги твои, никаких вопросов. У меня есть сто тысяч долларов наличными, с твоим именем на них. Пожалуйста, просто верни мне… — Чет выглядит так, как будто он становится слишком эмоциональным, чтобы говорить, и отворачивается. Меня тошнит, когда я закатываю глаза.

Мне противно видеть, как серийный кусок дерьма, накачанный наркотиками, начинает плакать из-за того, что меня “похитили” с нашей свадьбы.

— Я просто хочу, чтобы моя невеста вернулась, — рыдает он на экране. — Просто верни мне мою Зои. Пожалуйста. Спасибо, больше никаких заявлений.

Экран снова заполнен моей фотографией, а также наградой в сто тысяч долларов и четырьмя разными номерами, по которым можно позвонить, если меня заметят.

Я судорожно сглатываю. Дерьмо.

Клерк начинает поворачиваться. Я ныряю в один из проходов, мой пульс учащается. Если она увидит меня, она начнет нервничать и позвонит по одному из этих номеров. И прольет свет на то, где я нахожусь, и может привести не только полицию.

Это может привести к тому, что убийцы тоже начнут охотиться за нами.

Я собиралась поставить корзину с едой и одеждой и просто уйти. Но, напомните, где следующий ближайший магазин? В сорока милях отсюда. И это в большом городе, где больше телевизоров и больше шансов, что меня узнают.

Я вздыхаю. Блядь. Похоже, я возвращаюсь в дом с пустыми руками. Но затем мой взгляд падает на стеллаж напротив меня. Я вижу большую брезентовую пляжную сумку и прикусываю губу.

Это дерзко, но я могла бы просто попробовать.

Я оглядываюсь в сторону прохода. Продавщица снова смотрит на экран телевизора. Я проскальзываю обратно в проход и хватаю холщовую сумку. Я срываю бирки, а затем кидаю ее на пол. Я топчусь по ней, потираю и, по сути, делаю так, чтобы она выглядела как можно более не новой. Затем я переношу все то, чем я хотела купить из корзины в теперь потрепанную пляжную сумку.

Я делаю вдох и снова смотрю на продавца. Затем мой взгляд поворачивается к двери. Чувство вины мучает меня, поэтому я лезу в карман спортивных брюк и достаю деньги, которые дал мне Лев. Я вынимаю двести долларов и кладу их на полку, чтобы загладить свою вину.

Затем я хватаю пару солнцезащитных очков, снимаю бирки и надеваю их. Выходя из прохода и стараюсь дышать как можно ровнее. Я иду к двери, перекинув холщовую сумку через плечо и сжимая ее железной хваткой.

— Спасибо за покупки, — бормочет продавец, даже не поворачиваясь.

— Спасибо, я вернусь позже со своим мужем.

— Ага.

Я выскальзываю за дверь. Мне требуется все, что у меня есть, чтобы не побежать к грузовику. Но как только я оказываюсь внутри, меня трясет всю дорогу до дома у озера; мое сердце бешено колотится.

Лев стоит снаружи на крыльце, когда я подъезжаю. Однако он видит бледное выражение моего лица, когда я выхожу из грузовика, и быстро подходит ко мне.

— Все в порядке?

— Ну что ж, — вздыхаю я. — Теперь я преступник.

Он хмурится.

— Моя фотография была в новостях.

— Блять.

— Да, так что я… — Я смотрю на сумку с добытыми нечестным путем товарами

— Так ты все это украла?

Я киваю. Лев ухмыляется.

— Неплохая работа.

— Братва нанимает мелких воришек?

Он усмехается, притягивая меня ближе.

— Пойдем.

Это было где-то между обедом и ужином, и я проголодалась. Но мне удается нарезать немного овощей, пока Лев готовит рыбу и жарит для нас.

Мы едим, и это просто восхитительно. Это так же исчезает за считанные секунды, и мы оба смеемся. Мы вместе моем посуду. После этого Лев ухмыляется, придвигаясь ко мне ближе. Он вытирает руки и скользит ими по моим бедрам. Прикосновение электризует, и мое сердце начинает биться быстрее.

А потом я зеваю.

— О Боже, — стону я, и мое лицо горит от смущения.

Лев смеется.

— Не стоит. Иди отдохни.

— Что? Нет, я в порядке.

Я тут же снова зеваю.

Он улыбается мне.

— Ложись. Отдохни.

— Хорошо, Ты тот, кому нужен покой. В тебя стреляли.

— А потом кто-то меня вылечил. Иди отдохни, lastachka, Потрать полчаса или что-то в этом роде.

Я вздыхаю.

— Хорошо, — неохотно бормочу я, когда он целует меня в макушку. — Но только на полчаса, хорошо?

Он ухмыляется, когда я поворачиваюсь, когда бреду в спальню. Я знаю, что устала, но я серьезно сомневаюсь, что смогу заснуть из-за всего происходящего.

Но через минуту я почти уверена, что вырубаюсь еще до того, как моя голова коснется подушки.

Когда я проснусь, солнце садится. И я просто умираю с голоду. Я издаю стон и свешиваю ноги с кровати, чувствуя себя сонной и сбитой с толку после сна.

— Лев?

В доме никого нет. И когда я смотрю на часы, я хмурюсь. Это было чуть больше тридцати минут. Я оглядываю маленький дом, прежде чем выглянуть в окно. Ухмыляясь, прикусываю губу, когда вижу его, сидящего в конце причала.

Я чувствую себя отвратительно в спортивных штанах и футболке, которые носила весь день и всю прошлую ночь. Поэтому я сбрасываю их и направляюсь в ванную, чтобы принять душ. Однако я хнычу, когда вспоминаю об отсутствии электричества. Нет электричества — значит, нет горячей воды. Я сую руку под струю и вздрагиваю. Да, только холодная. И это действительно холодно. Но к черту все это.

Задыхаясь я все равно прыгаю, когда меня поражает шок. Но это заставляет меня быстро метнуться туда и обратно. Я дрожу и вытираясь полотенцем, затем хватаю одеяло с кровати и заворачиваюсь в него. Я выхожу через заднюю дверь и подхожу к нему. Лев поворачивается, когда слышит мои шаги босых ног на деревянном причале.

— Спящая красавица, — рычит он.

Я краснею, когда неторопливо подхожу к нему. Боже, какой он горячий. Без рубашки, с татуировками, и заходящее солнце отбрасывало глубокие бороздчатые тени на его мышцы.

— Может быть, больше похожа на Белль.

— Белль?

Я ухмыляюсь.

— Еще одна мультяшная принцесса.

— Почему она?

— У Спящей красавицы был Прекрасный принц.

— И это не я? — Он хихикает.

— Нет, — выдыхаю я, наклоняясь ближе и целуя его. — Я думаю, что ты больше похож на Зверя.

— Я и есть твой зверь, — рычит он.

— Хорошо.

Наши губы снова находят губы друг друга, обжигая. Я улыбаюсь и отстраняюсь, с любопытством хмурясь.

— Ммм, что это такое? — Я ухмыляюсь, пробуя что — то с его губ.

— Бренди. — Он поднимает бутылку. — Нашел его спрятанным в шкафу в спальне. Гораздо лучше, чем это гнилостное виски. — Он выгибает бровь и поднимает бутылку.

— О да, пожалуйста, — хихикаю я. Я беру у него бренди и делаю глоток. Я выдыхаю с шипением, когда жар от него согревает меня, а затем передаю его обратно ему. Я опускаюсь, сажусь рядом с ним на причале, свесив ноги за борт.

Лев на минуту притягивает меня к себе. Затем он хмыкает и притягивает меня к себе на колени. Дрожа, я устраиваюсь на нем. Он стонет, когда понимает, во что я одета — или, скорее, что я не одета — под одеялом.

— Я слишком разодета для этого случая, — рычит он.

Я хихикаю.

— Мне нужно было принять душ.

— Как все прошло?

— Холодно.

Я задыхаюсь, когда чувствую его губы у своего уха.

— Нужно согреться?

Я мгновенно всхлипываю, как будто его губы дразнят мою киску через ухо. Я нетерпеливо киваю и поворачиваюсь, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Lastachka, когда я взял тебя… — он хмурится. — Я этого не ожидал.

— Я у тебя на коленях с великолепным закатом?

Он улыбается.

— Хаос, который это вызвало.

Мой лоб хмурится от беспокойства.

— Будет ли война Братвы или что-то в этом роде?

Но Лев качает головой.

— Нет. Это более личное, чем это.

— Почему?

— Потому что… — он опускает глаза.

— Потому что ты забрал меня.

— Это тот у кого я забрал тебя.

— Чет?

Он ухмыляется.

— Нет. Помнишь, я рассказывал тебе о своем отце? Дьявол, который сделал это с моей рукой?

Я киваю, с трудом сглатывая.

— Когда я ушел из дома, он был обычным головорезом. Но он вырос, как и я. Он вырос, и как я, поднялся по служебной лестнице.

Я хмурюсь.

— В чинах чего?

— Братва Волкова.

Мое сердце замирает. Меня охватывает холодное чувство.

— Когда я говорил о dyaval — дьявол… до того, как…

Я хмурюсь, когда чувство холода распространяется. — Лев…

— Они это один и тот же дьявол, lastachka, — тихо говорит он. Мои глаза расширяются.

— Нет…

— Причина, по которой это дело с Федором Кузнецовым носит личный характер, заключается в том, что…

— Лев…

— Он мой отец.

Мир замирает.

— Биологически, я имею в виду, — тихо рычит Лев. Он смотрит на тихую воду озера, сияющую в лучах заката. — Он не был отцом в прямом смысле этого слова с тех пор, как выгнал меня из квартиры, когда мне было одиннадцать. Тогда он был мелким мошенником и сутенером; кусок дерьма. — Он качает головой.

— Но с тех пор он стал могущественным. Сейчас он занимает высокое положение в семействе Волковых.

— Мне так жаль, — хрипло шепчу я. Придвигаясь к нему ближе я протягиваю руку, чтобы коснуться его лица. Я наклоняюсь ближе и нежно целую его в щеку.

— Итак, когда ты взял меня и сорвал сделку между Марвином и моим отцом…

— Мы не разговаривали двадцать один год. Но он знает, кто я такой. Он знает, кем я стал, точно так же, как я знаю, кем стал он. Он наблюдал, как я поднимаюсь туда, где нахожусь, так же, как я наблюдал за ним. Он бы разозлился, если бы кто-нибудь испортил ему эту сделку, но еще хуже, что это я.

Его челюсти сжимаются.

— Родители, да, — тихо говорю я.

Он криво улыбается. — Кому они нужны?

— Только не мне.

Он хихикает.

— Я думаю, что все, что мне на самом деле нужно, — это ты, — тихо шепчет он.

— Ну, я бы на это надеялась, раз уж ты пошел и устроил все это грандиозное дело, взяв меня с собой.

Он смеется, заставляя меня тоже хихикать, когда он притягивает меня в свои объятия. Он рычит, наклоняясь ближе, нежно целуя меня.

— Я хочу тебя… — рычит он.

— Я есть у тебя, — хнычу я, задыхаясь, когда его руки скользят под одеяло. Они скользят по обнаженной коже моей спины, электризуя меня.

— Я хочу тебя для тебя, — стонет он. — Я всегда хочу, трахать тебя, но сегодня вечером я хочу затащить тебя в постель. Сегодня вечером я хочу заняться с тобой любовью., lastachka.

Мое сердце бешено колотится, когда я падаю в него издавая стон, и целуя его. Его большие руки прижимают меня к своей груди. Я задыхаюсь, когда он встает, легко поднимая меня. Поворачиваясь он несет меня по причалу к дому в спальню. Я всхлипываю, когда он кладет меня поперек кровати сдергивая одеяло.

Он стоит и просто смотрит на меня. Краснея я тянусь за простыней, но он отдергивает и ее тоже. Я дрожу, лежа голая и открытая на кровати, в то время как его глаза впитывают меня.

— Господи, какая ты красивая, — стонет он. Он стягивает джинсы, боксеры следуют за ним. Я издаю тихий стон прикусывая губу, когда мои глаза опускаются на его огромную эрекцию, пульсирующую под его прессом. Лев заползает на кровать, подкрадываясь ко мне. Всхлипывая я опускаюсь обратно на кровать, когда он прижимается ртом к моей шее.

Я задыхаюсь, прижимаясь к нему, когда его губы дразнят мою кожу. Он целует меня по линии подбородка, прежде чем захватить мой рот своим. Но потом он снова отрывается и начинает целовать мою ключицу.

Я издаю стон, когда он целует меня в грудь. Он сосет один розовый сосок губами, и я задыхаюсь, выгибая спину. Он стонет, когда его рот скользит к другому, его руки скользят вниз по моему торсу, чтобы схватить меня за бедра.

Он опускается ниже, целуя мой живот, когда тот прогибается под его ртом. Его большие руки хватают мои бедра и широко раздвигают их, когда он погружается между ними. Его язык на моем клиторе заставляет меня задыхаться от удовольствия. Его губы нежно посасывают его, когда он вводит в меня палец, заставляя меня молить о большем.

Лев стонет, медленно проводя языком вверх и вниз по моей щели. Он мурлычет вокруг моего клитора, и я взвизгиваю от удовольствия, извиваясь под ним. Мои пальцы зарываются в его волосы. Мои бедра покачиваются, поднимаясь навстречу его рту. А потом я резко кончаю.

Я выдыхаю его имя в потолок, бессмысленно прижимаясь к его языку своей киской, когда меня охватывает оргазм.

Он внезапно скользит между моих ног и глубоко целует меня. Я чувствую свой собственный запах на его губах. Но я не отстраняюсь и не уклоняюсь. Я целую его в ответ, пробуя на языке то, что он сделал со мной.

Я ахаю, когда он переворачивает нас и сажает меня к себе на колени. Я стону ему в рот, глубоко целуя его. Набухшая головка его толстого члена прижимается к моим губам. Я опускаюсь, медленно вводя его внутрь.

— Лев! — Я вскрикиваю, когда он погружается в меня. Опускаясь, я со стоном впиваюсь в его губы, когда я беру каждый толстый дюйм его глубоко в свою киску. Я прижимаюсь к нему, тяжело дыша, скользя вверх, а затем снова вниз.

Его руки скользят по моим бедрам, и он медленно водит меня вверх и вниз. Такое чувство, что я подпрыгиваю в океане, медленно поднимаясь и опускаясь. Он прижимает меня к себе крепче и теснее, позволяя мне задавать темп. Я двигаю бедрами, теряясь в нем, когда оседлаю его толстый член.

Его рот на моей шее, на моих сосках, на моих руках. Его руки одновременно повсюду — хватают меня за задницу, направляют мои бедра, обхватывают мои сиськи и потирают мой клитор, когда я скольжу вверх и вниз по его члену. Давление нарастает внутри, как волна. Я вскрикиваю, когда волна внезапно поднимается. Внезапно я тону в нем.

От оргазма у меня перехватывает дыхание. Я задыхаюсь, а затем всхлипываю, когда его рот прижимается к моему. Его руки сжимаются на моих бедрах, и он глубоко входит в меня. Кульминация кружит меня все по кругу, и я чувствую, как он пульсирует внутри меня.

— Lastachka, — стонет он. Его огромный член бьет и пульсирует. Его горячая сперма льется в меня, проливаясь глубоко, когда я сжимаюсь вокруг него.

Я дрожу и трясусь, и мне не хватает воздуха, когда я обнимаю его. Я безумно целую его, как будто отчаянно хочу ощутить вкус его губ. Я цепляюсь за него, никогда не желая сдвигаться с этой позиции и никогда не желая, чтобы он выходил из меня.

Я смутно осознаю, что он переворачивает нас и мягко выскальзывает из меня. Он прижимает меня спиной к своей груди и обнимает своими большими руками. И через несколько секунд сон затягивает меня.

Мои сны очень, очень хороши.

Вздрагивая я просыпаюсь. Через секунду я понимаю, что Лев тоже проснулся.

— Что…

— Ш-ш-ш, — шепчет он, поднося палец к губам. Темная ночь кажется тихой и спокойной. Но это так как будто слишком тихо. Здесь слишком тихо.

Он хмурится.

— Мне показалось, я слышал…

Окно разбивается вдребезги. И вдруг свет ослепляет меня, когда в ухе раздается хлопок.

Я кричу. Я ослеплена, по крайней мере, наполовину оглохла. Но я чувствую, как большие, странные руки вырывают меня из объятий Льва. Я слышу, как он выкрикивает мое имя сквозь туман в ушах. Все так ярко, что кажется, будто мы стоим на солнце. Но я тянусь к нему вслепую.

— Лев!!! — Я кричу. — ЛЕВ!!

Я слышу, как он рычит и хрюкает. Я слышу свое имя, но затем оно обрывается со звуком удара кулака по коже. Я кричу, но вдруг что — то проскальзывает у меня между губ-кляп.

Я все равно кричу, вздрагивая, когда чувствую, как меня заворачивают в одеяло, а затем туго завязывают. Я кричу и кричу, но это бесполезно. Я чувствую, как меня тащат, пиная ногами, по полу, а затем на кухню. Я слышу, как Лев выкрикивает мое имя, когда меня поднимают в воздух.

Я могу сказать, что я снаружи. Затем я слышу звук открывающейся двери — как в фургоне. Мое сердце замирает, и я начинаю кричать так громко, как только могу.

Но это бесполезно. Что бы ни было, это ничто не остановит.

Меня швыряют в жесткую, холодную тьму. Затем звук двери раздается снова, закрываясь с “глухим стуком". Я больше не слышу Льва, и это самое страшное.

Фургон начинает тарахтеть и трогается с места. И вдруг я кричу и заваливаюсь на бок, когда он ускоряется и уносится в ночь.

Я не знаю, куда мы направляемся. Но я чертовски хорошо знаю, что я оставила позади.