Эпилог

Солнце, словно расплавленное золото, щедро лило с небес тепло, согревая каждый сантиметр кожи. Легкий морской бриз ласкал лицо, унося с собой тревоги и заботы. Вдалеке, на горизонте, море сливалось с небом в единое целое, образуя бесконечную синюю полосу, которая завораживала и умиротворяла.

Я сидела в беседке, скрытая от прямых лучей зарослями винограда, и наблюдала за прелестной картиной. У кромки воды строил замок из песка герцог Вильгельм, а рядом с ним сидела наша малышка Валери.

– Папа, не так! Плохой куличек! – кричала она и звонко шлепала по дну глиняной формы ладошкой.

И от ее, казалось бы, легкого удара, форма уходила полностью в песок: дочка еще не умела контролировать свой мощный дар.

– Ну, милая, – оправдывался муж. – Я умею управлять герцогством, а замки строить не умею.

Сердце мое всегда замирало, когда я видела их вместе.

Вот и сейчас легкий ветерок играл волосами Валери и бросал ей рыжие кудряшки прямо в лицо. Она сердито трясла головой и спорила с отцом. Герцог, такой сильный и надежный, превращался в беззаботного мальчишку рядом с ней. Строил замки из песка, смеялся над тем, как волны смывали их, и подбрасывал Валери в воздух, когда она сердилась, заставляя звонко хохотать.

Я почувствовала, как глаза увлажнились. Слишком часто в последнее время они стали наполняться слезами умиления, благодарности и любви.

Я, Мариэлла Марковна Рихтер, даже подумать не могла, что когда-нибудь не только попаду в собственную книгу, но еще найду в чужом мире свое счастье.

Я привстала, и тут же в дверях беседки показалась Зарина.

– Вы что-то хотите, Ваше Сиятельство?

Сиятельство…

Теперь меня называют именно так. Не Сули, не нищенка, не ведьма, а уважительно – Ваше Сиятельство. Конечно, я к титулу привыкла, а сначала вздрагивала каждый раз, когда его слышала.

– Отнеси герцогу и Валери напитки. Им жарко.

– Ох, я позову няню.

– Нет! – я успела перехватить Зарину за рукав. – Пусть они еще поиграют вдвоем.

Я отпустила служанку, села и закрыла глаза. Воспоминания перенесли меня в тот день, когда из столицы приехали гонцы с приказом от Его Величества.

* * *

Визит к королю закончился нашей оглушительной победой. Я очень сочувствовала герцогу, все же он потерял сына. И уже не важно, какой он был, родительское сердце все равно скорбит. Вернувшись в замок, Вильгельм сразу вызвал к себе Камелию.

– Как это произошло? – набросился он на старую служанку.

– Его Сиятельство Арден хотел разорвать магические путы, которыми вы его спеленали. Он не мог открыть замок и выйти из своих покоев. И никто другой, кроме меня, не мог навестить его. Тогда он решил заставить горгулий убрать магический заслон.

– Они же перестали его слушаться.

– Я видела, как он хватал их руками и кричал от боли. Я вышла, чтобы принести мазь от ожогов, а когда вернулась, он лежал на полу, окруженный раскаленными докрасна горгульями. Жаркой волной меня выбросило из комнаты в коридор, а когда я очнулась, все было кончено.

– Но… почему не начался пожар? – спросила я и сжала пальцы герцога.

– Потому что дух костей столкнулся в неравной борьбе с магией Ардена и победил.

Похороны, дни скорби пролетели для меня как в тумане. Организм будто взбесился: я не могла ни есть, ни пить, ни двигаться. Лишь через время Вильгельм объяснил мне, что ребенок в моем животе тоже тяжело переживал гибель брата.

Неожиданно мне помогла мать Сули. Герцог привез в замок убитую горем женщину, чтобы она стала моей компаньонкой, и я благодарна ей за поддержку и любовь.

* * *

Я вздохнула и открыла глаза. Передо мной, как поле битвы после генерального сражения, простирался стол. На нем валялись листы бумаги, испещренные моим корявым почерком. Эти закорючки складывались в новую историю. Историю, которую, судя по ажиотажу в книжных лавках страны, ждал целый мир, и даже королева, дай ей бог здоровья.

Когда Валери немного подросла и перестала требовать ежеминутного внимания, я, словно феникс из пепла, восстала из пеленок и вернулась к своей писательской деятельности. И теперь мои романы о любви разлетаются как горячие пирожки на ярмарке в самый лютый мороз. Читатели, вернее, читательницы, жадно глотают каждое слово, каждую фразу, желая еще и еще. Мне даже придумывать ничего не приходится: я просто рассказываю о том мире, откуда пришла. А читательницы верят, принимают за сказку, за вымысел воспаленного воображения жены герцога Талийского.

Ха! Если бы они знали…

Ответственность давит на плечи, но бесит необходимость царапать заостренной палочкой по бумаге.

– Ты описываешь такие чудеса, а нарисовать хотя бы одно устройство не можешь, – упрекнул как-то муж.

Я даже открыла рот от удивления:

– Точно, могу.

Так в замке появились водопровод, туалет, стиральные машины, управляемые ногой с помощью педали, механические часы. Я даже водяную мельницу нарисовала. Криво-косо, правда, но Вильгельм схватывал любую идею на лету и тут же воплощал ее в жизнь.

Увы, я ничего не знала об электричестве, иначе… ух, как бы развернулась!

– Мамочка, мама! – раздался звонкий голосок Валери.

Я подняла голову и улыбнулась. Вильгельм с дочкой на руках шел к беседке.

– Смотри, что мы с папой сделали!

– Какие вы молодцы. Я обязательно опишу ваш замечательный замок в своей книге.

Муж поднял руку, помахал кому-то. Я выглянула из беседки. Загребая песок ногами, к нам шел Кальт, за ним семенила бабушка, а позади нее слуги несли тяжелый сверток.

– Дорогая, – загадочно улыбаясь, сказал Вильгельм. – Позволь сделать тебе подарок.

– Лучший мой подарочек – это вы, – пропела я голосом волка из «Ну, погоди!»

Слуги водрузили предмет на стол прямо на мои записи. Я сначала дернулась, но истерить не стала, хотя живо представила, сколько слов сейчас превращается в размазню. Кальт торжественно убрал упаковку, и я увидела…

Нет… это нельзя было передать словами, что я увидела…

– Милый, ты самый лучший! – завизжала я от счастья и бросилась на шею к мужу.

– Ну, ты сначала попробуй, – проворчал Вильгельм. – Вдруг не получится.

Сквозь пелену слез я ударила по клавише примитивной печатной машинки, и на чистом листе отпечаталась первая буква. Потом появилась вторая и третья. Потрясенные слуги, мать и муж молча смотрели, как на белом листе появляется слово: «Любовь!»