Глава 1

От группы беседующих лордов отделился пожилой представительный мужчина, и направился ко мне.

— Приветствую тебя, Миртэлла. Почему ты не сказала, что пойдёшь на приём? Доставила бы старику удовольствие сопровождать тебя, — проговорил лорд, предлагая свой локоть.

Я локоть приняла, то есть ухватилась за согнутую в локте руку мужчины. Хотя, его уже смело можно было называть стариком, по крайней мере, сам он себя давно к ним причислял.

— Здравствуйте, лорд Тройсэн. Рада вас видеть, — вежливо улыбнулась я. — Не хотела лишний раз обременять вас. Я же понимаю, что вы согласились опекать меня только из-за дружеских отношений с дедушкой. У вас и без меня забот хватает.

— Глупости! Вам, юная леди, не понять стариков, — отмахнулся он, по-отечески похлопав рукой по моей, лежащей на его локте, ладони. — Старость тянется к молодости, так мы и сами чувствуем себя моложе. А общение с такой очаровательной любознательной девочкой по определению не может быть обременительным. Пойдём ка присядем, и ты расскажешь мне, почему тебя так заинтересовали «Легенды старого мира», что ты умудрилась стащить эту книгу из моей библиотеки?

Ой, заметил… И ничего я не стащила! А взяла на время. Сам же сказал, что могу читать всё, что понравится. А как мне читать-то? Не сидеть же денно и нощно в его кабинете. О чём я и сказала советнику.

Он рассмеялся и ответил с лукавым прищуром:

— Когда книгу берут почитать, её не прячут под плащ и не стараются вынести незаметно. Ведь ты не поступила так с «Историей экономических связей империи». Ты подошла ко мне и предупредила, что хочешь взять книгу с собой. Так почему не спросила о легендах?

И я покраснела. Да, было стыдно… что попалась. А ещё было стыдно лгать, но не могу же я ему правду сказать! По крайней мере всю…

— Понимаете, советник, я хотела прочитать легенду о забирающих сердца богах. Но мне было стыдно признаться, что до сих пор интересуюсь сказками, — начала выкручиваться я, опустив взгляд, чтобы не выдать себя. — Ведь это так романтично, украсть сердце девушки. Я просто хотела узнать побольше об этой красивой сказке.

— Послушай совета старого, умудрённого опытом человека, девочка. Верить в чудеса и стремиться к их познанию никогда не поздно, и в этом нет ничего зазорного, — улыбнулся советник. Но тут же посерьёзнел и добавил: — Но конкретно эта легенда не достойна твоего внимания. Есть много более добрых и занимательных историй, а звёздными богами ты лучше не интересуйся, не стоит.

И вот как это понимать? Он меня что, предостерегает что ли? Я тут уже которую неделю со всеми подряд послами и министрами в загадки играю, на меня уже как на местную чудачку смотрят, а ответы-то вот они, рядом! Вот только как спросить, чтобы не выдать свою осведомлённость, и при этом вытянуть из советника хотя бы намёк на то, в каком направлении искать дальше? А ещё голову посетила неприятная мысль — если знает советник, то и дедушка тоже может быть в курсе, что его народ продают, как скот. Но мне не хотелось верить в то, что дедушка может быть в этом замешан. На все мои вопросы относительно отца и смерти мамы, он всегда рассказывал одну и ту же историю, но в его глазах при этом было столько горечи и боли. Раньше я думала, что это тоска по потерянной дочери, а теперь не удивлюсь, если деда гложет тайна моего рождения.

— Что тебя так встревожило, Миртэлла? У тебя такой озабоченный вид. Ты ничего не хочешь мне рассказать, девочка? — озабоченно спросил советник.

— Всё хорошо, — улыбнулась я. — Просто немного устала от шума. Для меня вся эта светская суета всё ещё в новинку, никак не могу привыкнуть.

Советник похлопал меня по руке и доверительно проговорил:

— Я верчусь во всём этом более сорока лет и до сих пор не привык. Кто-то здесь, как рыба в воде, а кому-то каждый раз приходится переступать через себя, чтобы принять правила игры под названием политика.

— Ну мне-то такие метания не грозят, — наиграно улыбнулась я. Хотелось убежать куда-нибудь, где можно спокойно посидеть и подумать в тишине: — Я ничего не понимаю в политике, да и не люблю её.

— Оно и видно, — усмехнулся советник. — Особенно по книгам, которые ты у меня постоянно берёшь.

Ещё б я что-нибудь в них понимала, в этих книгах! Я усердно пыталась найти в них хоть малейший намёк на магическое вмешательство в нашу жизнь. Но, если даже обычные политические интриги мне не по плечу, куда уж до скрытого магического влияния.

А советник вдруг заулыбался и сказал:

— Сходи ка ты в сад, проветрись, отдохни от шума. Вот как раз и Адил идёт, он будет рад тебя сопроводить.

И махнул рукой, подзывая своего племянника.

Я мысленно взвыла. Нееет, только не этот субтильный, веснушчатый и прыщавый прилипала! У него же рот вообще не закрывается.

— А может не надо? — проговорила удручённо.

Да, иногда я всё-таки забываю про своё новое умение молчать.

Советник нахмурился и, строго взглянув мне в глаза, спросил:

— Он тебя чем-нибудь обидел? Ты только скажи…

— Нет, нет, что вы. Очень милый молодой человек, — заверила я старика.

— Вот и хорошо, — улыбнулся он. И, поворачиваясь к подошедшему племяннику: — Адил, мальчик мой, проводи леди Миртэллу в сад, её утомляют все эти шумные сборища. Ступайте.

И, бурча себе под нос «эх молодость», переложил мою руку на локоть Ади. А мне пришлось смириться с очередной пыткой. И я полностью уверилась в том, что советник с дедом задались целью породниться. Ну за что мне всё это?

В саду было немного прохладно, но после душного зала это даже радовало. А по мере отдаления от дворца стало ещё и тихо. Хорошо…

Стоп. Что-то тут не так. Почему тихо? Ведь Ади никогда не молчит больше одной минуты, просто не умеет. А сейчас молчит, как-то странно улыбается и целенаправленно ведёт меня вглубь сада.

— А куда мы идём? — спросила, притормаживая.

— Просто гуляем, — недовольно ответил Адил.

И опять потащил меня вперёд.

Что-то тут определённо не чисто, странный он сегодня какой-то.

Я остановилась. Ади как-то зло на меня глянул и спросил:

— В чём дело? Ты, кажется, хотела погулять, вот мы и гуляем. Пошли.

Бесцеремонно схватил меня за руку и попытался утянуть за собой.

Я выдернула руку из его ладони и предложила вернуться обратно, мотивировав это тем, что замёрзла.

— Замёрзла она, — зло прошипел молодой лорд. — Пошли, я сказал.

И схватив на этот раз за запястье, силой поволок в самую дальнюю часть сада. А я там вообще не бывала, да и других гуляющих уже не было видно даже в отдалении.

— Ади, что с тобой? — спросила испуганным шёпотом. — Да отпусти же ты меня! Мне больно! Отпусти, а то закричу.

— И что же ты будешь кричать? Я тебе ничего плохого не делаю, хотела гулять, гуляй и заткнись! — рявкнул совсем взбесившийся лорд.

Ах так! Ну ты сам напросился! Сделала вид, что смирилась, и покорно пошла за свихнувшимся мужчиной. А когда он, довольно усмехнувшись, перестал тянуть за собой, и только крепко держал за запястье, резко дёрнула рукой со всей силы на себя, и отступила в сторону. Адил полетел вперёд, выпустил мою руку, но на ногах устоял. Отдышался и злобно на меня уставился, но потом вдруг скривился и жалобно начал лепетать:

— Прости, Тэль, я не хотел. Ну что тебе стоит просто подыграть мне немного? Пожалуйста! Ведь с тебя не убудет, а я в безвыходном положении. — Схватил меня за руку, прижал её к своей груди и, чуть не рыдая, начал умолять: — Пожалуйста, пошли со мной, тут недалеко. Ты просто подыграй мне и всё. Тебе не сложно ведь, а от этого моя жизнь зависит. Ну хочешь, я на колени встану? Хочешь? Вот, смотри!

И плюхнулся передо мной на колени, а потом ещё и ноги мои обнять попытался. Я отскочила в сторону и, с опаской глядя на умалишённого, начала пятиться назад.

— Стой! — нервно выкрикнул он. Вскочил, опять схватил за запястье и затараторил: — Ты сначала выслушай, а потом уже решай — уйти, или помочь.

— Хорошо, — неохотно согласилась.

В действительности ничего хорошего я не ждала, но и такое услышать точно не ожидала.

— Понимаешь, у меня есть друзья, — начал Ади.

— Да ты что? Эка невидаль! — не удержалась я от ядовитого замечания.

— Так вот, я им… случайно сказал, что у нас с тобой роман, — выдал Адил.

— Но зачем⁈ — воскликнула я.

— Сам не знаю. Они начали подшучивать надо мной, что у всех в таком возрасте есть любовницы, а у меня нет. Вот я и ляпнул первое, что пришло в голову, — совсем сник он.

Ну да, ему уже двадцать один год, а победами в любовных делах не похвастаешься. И, конечно же, это недоразумение снискало славу маменькиного сыночка. Да и с такой внешностью и поведением не удивительно, что леди не балуют его вниманием.

— Вот и они тоже не поверили, — обречённо вздохнул Адил, заметив мою ироническую усмешку.

— Но чего ты хочешь от меня? Не думаешь же ты, что я соглашусь стать твоей любовницей? — возмутилась я.

— Нет-нет. Конечно я не осмелился бы просить тебя о таком. А ты не согласилась бы? — И заискивающе заглянул мне в глаза.

— Нет! — начиная злиться рявкнула я.

— Ну нет, так нет, — пожал он плечами. — В общем, они не поверили, и мы заключили пари. И если к полуночи я не приведу тебя в беседку влюблённых и не поцелую — я проиграю. А у меня нет такой суммы, чтобы рассчитаться за проигрыш.

— Превосходно! Меня уже и за деньги разыгрывают! Ты совсем умом тронулся? Не удивительно, что у тебя нет поклонниц! — прошипела я.

— Я знаю. Понимаю, что поступил глупо и недостойно. Но что мне делать? Мама закрыла мои счета из-за игры в карты, а расторгнуть пари я не могу. Спаси меня, Миртэлла! — воззвал, похоже, к моему чувству сострадания Ади, патетично протягивая ко мне руки.

А по мне, так стоит тут и канючит, как глупый зарвавшийся ребёнок. Смотреть противно!

И вот понимаю же, что нужно послать его куда подальше, и уйти. Но мне вдруг стало жалко неудачника, сама не блещу удачами. И я согласилась, предчувствуя, что пожалею об этом.

— Только туда и обратно. И целуешь в щёчку, понял? — проговорила строго.

— Спасибо, ты моя спасительница! — возрадовался Ади, и начал наглеть: — А давай ты меня в щёчку поцелуешь?

Молча вздохнула, взяла «своего кавалера» под руку и мы пошли к той самой загадочной беседке.

Идти оказалось уже недалеко. Пришли… И если это беседка, то я любовница Адила. Два старых гибнущих дерева сплелись ветвями, образовав некое подобие навеса. Но смотрелось всё это вянущее сучковатое безобразие не очень-то романтично. Да ещё и усыпанная теми же вянущими листьями и сухими веточками старая полусгнившая покосившаяся скамья дополняла «романтический» антураж.

И нас тут уже ждали! За разросшимися и одичавшими по причине запущенности розовыми кустами явно кто-то засел. Кусты так откровенно шевелились и шушукались, что не заметили бы этого разве что действительно влюблённые и полностью поглощённые друг другом люди. Ади подвёл меня к не внушающей доверия скамье и приторно проворковал:

— Присаживайся, дорогая. Ты, наверное, утомилась от долгой дороги в эту обитель любви.

Я чуть всё не испортила, банально рассмеявшись. Но с трудом взяла себя в руки и, так же приторно ласково, ответила:

— Ну что ты, милый, я летела сюда на крыльях нашей любви. — И мстительно добавила: — Садись лучше ты, а я к тебе на коленочки присяду.

Ади посмотрел на скамейку, обречённо протопал к ней и осторожно присел на краешек. Я глянула на его кислую мину и, отвернувшись от кустов, чтобы не выдать себя беззвучно смеющейся рожицей, прошептала:

— Ты мусор-то со скамеечки смахнул бы, а то занозы там…

Ади подскочил, как будто эти самые занозы вдруг всем скопом впились в его пятую точку. Я не удержалась и сдавленно хихикнула. Адил подошёл, приобнял меня и прошипел на ухо:

— Давай уже целуй меня, и пошли отсюда.

Я скосила глаза на ненавязчиво подставленную щёку, а там прыщи! И это мне предстоит поцеловать? Ну уж нет! На другой щеке, помнится, не такие обильные насаждения. Перебралась на другую сторону, Ади приобнял другой рукой, а в розовых кустах кто-то захрюкал и заохал.

Ну хватит тянуть, пора заканчивать этот спектакль, а то уже полночь, а я ещё никого не «допросила». Зажмурилась и, постаравшись не думать о том, что делаю, громко чмокнула Ади в щёку. Из кустов донёсся слаженный приглушённый возглас «Оооо».

Я видела как-то Ади с его компанией. Вроде уже не дети, от восемнадцати до двадцати пяти, но ведут себя как несносные мальчишки.

И вдруг что-то изменилось — накатила жгучая ненависть к Ади и раздражение по отношению ко всей его компании. Захотелось схватить лорда за шею и сдавить её изо всех сил. Что это со мной?..

Сначала сама себя испугалась, но потом нахлынуло осознание — это не мои эмоции! Он здесь! Сердце затопило истинным, всепоглощающим счастьем. В ответ пришла волна такого же счастья, только с лёгкими нотками недовольства и раздражения на Адила. Отошла от Ади и начала оглядываться, в надежде увидеть Его. Но сад был тих и пуст, за исключением нас с Адилом и «живых кустов». Неужели мне показалось?

— В чём дело? Тебя что-то напугало? — снова подошёл и приобнял меня Ади. Опять нахлынуло раздражение. Скинула его руку с плеча и буркнула:

— Надо идти, уже поздно. Советник будет волноваться.

— Не будет, — самодовольно заявил Адил. — Ты же со мной.

Ну да, с таким-то кавалером я точно не пропаду! Случись что, он вперёд меня убежит. А потом ещё и скажет, что за помощью так торопился, чтобы леди спасти. И ничего, что заморыш, когда прижмёт, наверняка, второе дыхание откроется.

— Всё равно пора идти. Холодно, и я устала. Не хочу возвращаться на приём, — проговорила раздражённо.

— Хорошо, дорогая, я тебя провожу… прямо до постели, — почти проорал Ади, потому как мы уже отошли от заселённых кустов метров на десять.

— Совсем спятил? — зашипела я. — Ты о моей репутации подумал?

— Да какая разница? — шёпотом заявил этот идиот. — Мы оба знаем, что родственники уже всё решили. Всё равно за меня замуж пойдёшь.

— Ага, размечтался, — фыркнула я. — Твои, может, что-то и решили, но дед прекрасно знает, что если я чего-то не хочу, принуждать меня — себе дороже. А я не собираюсь в ближайшее время выходить замуж, тем более за тебя.

— Да не больно-то и хотелось, — обижено пробурчал Адил. — Мне вообще чёрненькие больше нравятся, и не такие худые.

— Вот и хорошо. Не провожай, сама дойду. До свидания, — облегчённо выдохнула я.

И, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла к неприметной двери, ведущей в помещения для прислуги. За два месяца я успела неплохо изучить дворец, и часто пользовалась чёрными коридорами. По ним было намного удобнее ходить, да и дорога, куда бы я ни собиралась, становилась вдвое короче.

Я брела по коридорам, не задумываясь поворачивая в нужных местах, и не обращая внимания на изредка попадающихся на пути людей. Они тоже никак не реагировали на моё присутствие, привыкли уже к тому, что я часто здесь хожу, и не требую раскланиваться при встрече. Мне было искренне жаль тех, кто был вынужден ежедневно терпеть унижения от высокомерных и требовательных сверх меры придворных.

Все мои мысли были заняты нахлынувшими недавно эмоциями Трэйтона. Ведь это не могли быть чувства кого-то другого, и уж тем более не мои. Я почувствовала его впервые за три месяца, и была уверена, что он пришёл за мной. Но в саду так никто и не появился, а дорога до моих комнат уже почти закончилась. Оставалась ещё надежда, что Трэйтон придёт туда, но в сердце, как и в редкие слезливые моменты слабости, опять закрались сомнения. А нужна ли я ему? Придёт ли он вообще когда-нибудь? Да, я помню рассказ учителя об истинной любви, но где гарантии, что это не было красивой сказкой, имеющей целью усыпить мою бдительность? Ведь у меня не было возможности убедиться в правдивости слов учителя. вполне возможно, что Трэйтон получил от меня всё, что ему было нужно, что бы это ни было, и больше я его не увижу.

Вдруг фитили освещающих коридор ламп затрещали и почти погасли, а из, казалось, глухой стены шагнула скрытая плащом фигура. Неизвестный заступил мне дорогу и, сложив руки на груди, произнёс до боли знакомым голосом с нотками раздражения:

— Я смотрю, ты тут без меня не скучала.

— Эээ, здравствуй, — пролепетала я.

— И это всё, что ты хочешь мне сказать? — хмыкнул он.

— Да я как бы не ожидала, — прошептала едва слышно.

— Даже так⁈

Лампы вспыхнули в два раза ярче, чем были вообще способны светить. Послышался треск и звон лопающихся стеклянных колпаков, и в их сверх меры ярком свете передо мной предстал взбешённый лорд Эрт’Грэйн.

— Нет, я, конечно, ждала вас, но… прошло уже три месяца, — произнесла с заминкой.

Сама не знаю, почему перешла на «вы» и начала оправдываться. А с чего это, собственно, я должна оправдываться? Это он вышвырнул меня в этот мир (и неважно, что, по сути, домой вернул), и пропал на три месяца!

— Да какое ты имеешь право предъявлять мне претензии? Я свободная леди и не обязана отчитываться перед тобой! — Тоже встала в стойку, уперев руки в бока.

— Ты свободная?!! — взревел Грэйн. — Ты. Моя. Жена.

Ой, а это ещё с чего? Что-то я не припоминаю свадьбы…

— Не поняла. Это когда я успела стать твоей женой? — округлила глаза.

— Ты что, и правда не понимаешь? — возмутился Грэйн. — Обряд истинной любви — это заключение освещённого Звездой брака. А ты, — указующий на меня перст, — целуешься с каким-то убогим подобием мужчины!

— То есть, если бы я целовалась с более привлекательным лордом, это было бы не так порицаемо? — ехидно поинтересовалась я.

Знаю, что зря это говорю, но его ярость находит отклик в моей душе и захватывает, как моя собственная.

— Ты должна была ждать меня! — взревел Грэйн.

— Я ждала, а ты… Ты не появлялся целых три месяца! — Делаю шаг вперёд и тычу пальцем в его грудь: — Ты бросил меня! Ничего не объяснил и просто отослал. Это ты во всём виноват!

А в чём он виноват? Да и сама уже не знаю. Злость и обида застилают глаза. И уже неважно, что это не я злюсь, обида-то ведь моя.

Трэйтон зарычал, и звёздочки в глазах погасли явно не от нежных чувств. И мне бы задуматься и промолчать, но умение молчать решило покинуть меня в самый ответственный момент.

— Ты, — ещё один тычок в каменную грудь, — бросил меня! Я, — снова тычок, — ждала и плакала по ночам. А теперь, — стены завибрировали, и пол мелко задрожал, — имеешь наглость предъявлять мне претензии?!!

С потолка посыпалась штукатурка, кто-то открыл ведущую в коридор дверь. Трэйтон махнул рукой, и дверь закрылась, отрезав нас от желающего войти в чёрные коридоры.

— Молчи и иди за мной, — приказал лорд.

— Куда? Никуда не пойду, пока ты мне всё не объяснишь! — топнула я ногой, как капризная девчонка.

Весь дворец содрогнулся и послышался грохот рушащихся стен.

— Я же просил помолчать! — прорычал Грэйн.

Стены коридора за моей спиной выгнулись, затрещали и начали осыпаться. Больше ни слова не скажу, а то как-то не хочется чувствовать себя виноватой в разрушении целого дворца. Здесь же ведь люди…

Меня бесцеремонно сгребли в объятия и, после накатившей волны перехода, мы оказались на берегу загородного озера.

Мелькнула мысль: здесь же нет зон перехода. Но в следующее мгновение Трэйтон притянул ещё ближе и прикоснулся своими требовательными губами к моим, так скучающим по его прикосновениям, губам.

Но это не был порыв нежности. Он остервенело терзал мои, мгновенно припухшие от грубых прикосновений, губы. Как будто доказывая мне, да и себе тоже, что я принадлежу ему. Мне было горько и страшно, но я не пыталась вырваться, напротив, обмякла в его руках и ждала, когда пройдёт приступ ярости. Как ни странно — подействовало. Трэйтон вдруг замер, а в следующую секунду отстранился и заглянул в мои полные слёз глаза. Я моргнула — две крупных слезинки сорвались с ресниц и покатились по щекам. Нет, я не плакала навзрыд, было всего две слезинки и всё. Трэйтон снова привлёк к себе и собрал солёные капельки губами. Потом застонал и, крепко обнимая, произнёс охрипшим голосом:

— Прости, но ты не понимаешь. Ты моя, и я ничего не могу с этим поделать. Если мы расстанемся, для меня жизнь превратится в пустую бессмысленную пытку.

Я, как всегда, услышала в первую очередь плохое. То, с какой тоской он произнёс это «Ты моя, и я ничего не могу с этим поделать».

— А если бы мог, ты разорвал бы эту связь? — прошептала в его плечо.

Трэйтон напрягся, но ответил максимально честно. Даже чересчур, я бы сказала.

— Сначала — да, — произнёс он тихо. — Ты вообще не относишься к тому типу женщин, которые привлекают моё внимание. Но теперь я счастлив от одной только мысли, что мы принадлежим друг другу.

Ну это он зря сказал…

— Так значит я не в твоём вкусе? — Оттолкнула зелёного и встала в стойку, уперев руки в бока. — А теперь, оказывается, не только я принадлежу тебе, но и ты мне тоже? Так с чего же ты, мой ненаглядный, решил, что я буду терпеть такое отношение к себе? В твоём мире я может и зависела от тебя, но сейчас мы на моей территории, и я требую уважительного отношения к себе!

Ну это я конечно погорячилась. Стою вся такая разгневанная и смотрю на эту махину… снизу вверх. И такой нелепой показалась вся эта ситуация, что я не удержалась и улыбнулась. Трэйтон тоже улыбнулся, и снова обнял, нежно на этот раз. Ну и опять всё испортил, пробормотав в мою макушку:

— А того заморыша я убью, если ещё раз увижу рядом с тобой.

Похоже, не только мне надо учиться молчать. Потянулась к нему и накрыла его губы своими, пока ещё чего-нибудь лишнего не ляпнул.

Нежный, едва уловимый поцелуй начал перерастать в более эмоциональный и глубокий. И мы сорвались.

Чувства и эмоции перемешались так, что я уже не могла разобрать — где его, а где мои. Осенний холод отступил, сменившись жаром. Его прикосновения к обнажённой коже рук и плеч почти обжигали, а поцелуи лишали последних остатков здравомыслия. Всё происходило так стремительно, что у меня просто не было шанса одуматься и прекратить это безумие. Я даже не заметила, когда Трэйтон успел расстелить на влажной траве свой плащ и уложил меня на него. Моё бальное платье было нещадно изорвано, но и я не осталась в долгу — пострадала рубашка лорда. И откуда только взялись силы разорвать довольно крепкую ткань? Прикосновения его рук и губ обжигали, но дарили ни с чем несравнимое удовольствие. А когда соприкоснулись наши обнажённые тела мне показалось, что воздух заискрился от окружающего нас жара. А поцелуи становились всё настойчивее и откровеннее. Его губы, казалось, решили исследовать каждый миллиметр моего тела. И уже было неважно, чей восторг поглощает нас — мой, или его. Ощущения стали общими. Одно чувство непогрешимого счастья на двоих. Боль мы тоже разделили поровну. Но она мгновенно померкла под напором чувства ликования и обладания… кажется, не моего… А потом память просто отключилась, не оставив никаких воспоминаний о самом значимом событии в жизни каждой девушки.

Я лежала, закутанная в плащ Трэйтона, и прижималась к его груди. Он крепко обнял меня, и не ослаблял объятия ни на миг, будто боялся, что я сбегу. Потом нежно провёл рукой по моим, покрывающим нас обоих, волосам и прошептал, как будто ни к кому не обращаясь:

— Вот теперь ты точно от меня никуда не денешься.

И что-то насторожило в этих его словах.

— А раньше могла? — спросила, подняв голову и заглядывая в волшебные зелёные глаза.

Звёздочки в них только начали проявляться, при скудном лунном свете даже можно было представить, что зрачок в действительности не зелёный, и это просто отблеск. Жалела ли я о том, что произошло? Нет, я была счастлива. И даже тот факт, что обнимающий меня лорд не человек, не омрачал моего счастья… ровно до того момента, когда Трэйтон ответил на вопрос.

— Могла, если бы очень захотела. Со мной была связана только «звёздная» часть тебя. Однако твоя человеческая сущность достаточно сильна и могла бы побороть связь, — тихо произнёс он.

— А теперь? — спросила почти шёпотом, уже догадываясь, каким будет ответ, и почему я не помню последние моменты нашей близости.

— Теперь ты полностью моя, а я твой, — улыбнулся он, и чмокнул меня в кончик носа.

Я отстранилась и спросила срывающимся голосом:

— Ты сделал это? Ты завершил привязку?

На глаза навернулись слёзы. Ответ был не нужен, я его почувствовала. Я чувствовала, что не могу встать и уйти, потому что этого не хочет Трэйтон. А обидеть или оскорбить его теперь представлялось просто невозможным, как и ослушаться. На душе стало холодно и гадко. Он меня опять обманул, просто использовал, как и предупреждал отец. Ненавижу! Ненавижу… но так люблю.

Ответ на последний вопрос я так и не получила, но в этом уже не было нужды. Мы оба понимали, что теперь всё изменится. Возможно, Трэйтон и считал, что поступает правильно, но я уже никогда не смогу ему доверять.

Больше не было произнесено ни слова. Меня доставили прямо в мои комнаты и, сказав, что мне необходимо время всё обдумать и принять, а он обязательно вернётся через несколько дней, Трэйтон просто ушёл.

Скинув оставленный Грэйном на моих плечах плащ, я побрела в ванную. Стараясь ни о чём не думать приняла ванну, смывая следы своей ошибки, закуталась в халат и легла спать.