Глава 17

Лорды скрылись за чернильной преградой, а я стояла и ждала. Минуты тянулись так медленно, что казалось, время совсем остановилось. Я села прямо на пол, напротив прохода в неведомое, опёрлась спиной о стену и закрыла глаза. Так меньше вероятности расплакаться. Как же я хочу оказаться там, рядом с любимым. И неважно, что будет дальше, только бы быть рядом с ним. Стена за спиной куда-то пропала, и я повалилась назад, а над головой прозвучало злобное:

— Опять⁈ Точно запру!

Мгновенно распахнула глаза и наткнулась взглядом на протянутую мне руку. Я что, опять случайно перенеслась? Ну не виноватая я!

Ухватилась за поданую мужем руку и встала. Трэйтон перехватил мою ладонь покрепче и прошипел:

— Без разрешения ни шагу.

Ни шагу, так ни шагу. Но смотреть-то никто не запрещал!

Я и смотрела во все глаза. А посмотреть было на что! Мы находились в просто огромном светлом помещении с высоченным куполообразным потолком и рельефными стенами. По стенам, будто волны, расходились какие-то письмена и графические изображения. А в центре этого великолепия стояла высокая статуя красивой женщины. Женщина держала на вытянутых руках поднос, а на нём клубилась и переливалась целая вселенная. Миллиарды маленьких светящихся искорок непрерывно двигались и сталкивались, создавая новое движение. И это чудо было таким же огромным, как и всё здесь. Мы медленно подошли ближе, но рассмотреть эту волшебную вселенную лучше не получалось, статуя была слишком высокой. И вдруг красивая, но безжизненная, статуя пошевелилась! А потом совершенно беззвучно встала на колени и, склонив голову, протянула нам поднос с драгоценной ношей. И мы бы его с удовольствием взяли, не будь он размером с приёмный зал королевского дворца. А статуя так и замерла со склонённой головой и протянутым к нам подносом. Она его держала почти у самого пола, где-то на уровне моей талии. А чудесная вселенная продолжала жить своей неповторимой жизнью. И тут я увидела какую-то неправильность. Что-то в этом скоплении искорок было не так, что-то выбивалось из общей идеальной картины. Шагнула ближе, но была остановлена мужем. Трэйтон потянул за руку обратно, но я резко дёрнулась, высвобождая вспотевшие от волнения пальцы, и, отмахнувшись от возражений, подошла ближе.

Я долго всматривалась в хаотичные движения искорок и, наконец, заметила, что показалось мне неверным.

С одной стороны искорки двигались более медленно и, сталкиваясь с одной, чуть менее яркой, чем остальные, крупинкой, отталкивались от неё, и уплывали в обратном направлении, ища новой встречи с другими собратьями. А вот та, тусклая крупинка не двигалась, продолжала стоять на месте и отталкивать от себя все остальные искорки, создавая миниатюрную зону отчуждения.

Я резко повернула голову к остальным, чтобы подозвать их поближе и показать, что заметила, и уткнулась лбом в грудь мужа. Оказывается, Трэйтон уже давно подошёл ко мне и обнимал со спины, видимо, страхуя от всяких неожиданностей. Но я совершенно не боялась, твёрдо зная, что единственная плохая вещь здесь, это та самая затухающая крупинка.

— Ты заметил? — спросила шёпотом.

А Трэйтон стоял совсем бледный и какой-то отчуждённый. Потом медленно перевёл взгляд с искорок на меня и так же шёпотом проговорил:

— Помнишь, я рассказывал тебе сказку про книгу Судеб и Ответов? — Я непонимающе изогнула брови, а он продолжил: — Она оказалась права. И теперь я должен выбрать.

— Что выбрать? — спросила вообще едва слышно, потому что страшно вдруг стало.

— Я тогда подумал, что эта книга просто магическая шутка, но теперь понимаю, что она была права и предупреждала меня о предстоящем выборе, — всё так же без эмоций проговорил Трэйтон

А потом вдруг резко схватил меня, прижал к себе и, крепко обняв, выпалил:

— Но я не хочу выбирать, я не готов к такой жертве. Почему именно сейчас? Это так несправедливо.

— Расскажи, — только и смогла попросить я.

Трэйтон отпустил меня, отвернулся и заговорил уже громко, так, чтобы все слышали:

— Руфиан, ты наверняка знаешь, что перед нами.

— А то, — самодовольно произнёс лорд.

— Так вот, несколько лет назад я открывал книгу Ответов. И я получил свой ответ… тогда не поверил. Как оказалось зря. Книга сказала, что мне придётся выбирать… Подойдите, посмотрите, одна жизнь в коконе умирает, — кивнул муж на яркую вселенную искорок.

Лорды подошли и всмотрелись в искорки.

— Стархэйм, — потрясённо прошептал желтоглазый. — Экспансия не поможет! Гибнет сама искра жизни.

— Да, — подтвердил Трэйтон.

— А дать вторую жизнь искре гибнущего мира может только новая зарождающаяся жизнь! — воскликнул Руфиан.

И все посмотрели на меня. А мне стало совсем страшно. О чём они? Почему так пристально на меня смотрят?

— Что происходит? — спросила я, и сделала несмелый шаг назад.

А Трэйтон бросил раздражённый взгляд на кокон и ответил сквозь зубы:

— Неважно, я свой выбор сделал. Уходим.

После чего схватил меня за руку и потянул за собой в сторону совершенно нормального с этой стороны выхода.

— Стойте! — закричал желтоглазый. — Грэйн, ты не имеешь права обрекать целый мир на гибель! Мой мир!

— Позже вернёмся сюда и всё сделаем. С тебя зародыш, — как-то зло и решительно произнёс муж, даже не обернувшись.

— Это вряд ли, — неожиданно печально ответил Руфиан. — Прости, Трэй, но другого раза не будет. Это одноразовый переход, стоит выйти отсюда, и обратно ты уже не войдёшь, даже входа не увидишь.

Трэйтон остановился, напрягся ещё больше и, всё так же, не оборачиваясь, угрюмо произнёс:

— Найду как-нибудь.

— Храм жизни вознёсшихся? — грустно улыбнулся Руфиан. — Не обманывай себя. Пусть девочка сама решит, отдай ей право выбора.

— Нет, — рявкнул Трэйтон. — Я решил и точка.

Я осторожно потянула свои пальцы из ладони мужа, а когда он посмотрел на меня, тихо попросила:

— Объясни.

— Незачем тебе это знать! — Трэйтон становился всё злее и агрессивнее.

— Ты же сейчас злишься потому, что понимаешь, что неправ, — предельно спокойно проговорила я. — Объясни, пожалуйста, — положила руку на грудь мужа и доверчиво посмотрела ему в глаза.

Трэйтон отвёл взгляд и промолчал. А вот желтоглазый молчать не стал.

— Мой народ гибнет, мы все умираем! — воскликнул он. И куда только шипящие нотки из голоса пропали? Он был в панике, и не скрывал этого, даже не пытаясь поддерживать образ всесильного величественного монстра. — Когда эта искра погаснет, угаснет и мой мир, — продолжил желтоглазый.

А я инстинктивно напряглась, уже предчувствуя, что дальше будет только хуже. Не ошиблась…

— Спасти нас всех, целый мир, населённый множеством живых существ, может только отданная кокону зарождающаяся жизнь… твой ребёнок, — закончил желтоглазый.

Я отшатнулась и инстинктивно прикрыла живот руками. Нет! Этого не может быть! Неужели они и правда хотят, чтобы я принесла в жертву своего малыша?

— Я уже сказал, мы уходим! — Трэйтон опять потянулся к моей руке, но я отдёрнула её и отошла от него.

— Ты злишься, потому что понимаешь, что так нельзя, — прошептала обречённо.

В глазах стояли слёзы, мешая увидеть любимого. Я не могу, просто не могу отказаться от своего, пусть ещё и не рождённого ребёнка! Но как же они? Целый мир, все обитатели Стархэйма, они все погибнут! А ведь среди них и дети, и такие же, ожидающие материнства, как и я, женщины. Сотни, тысячи только зарождающихся жизней… И не только это…

— Война… она закончится, если спасти искру? — спросила я, сама не узнавая свой голос.

— Не нужно, прошу тебя, уйдём отсюда, — прошептал Трэйтон.

— Ответь на мой вопрос, — попросила я. — И ещё, что было написано в той книге? Какой выбор ты должен был сделать?

— Я его уже сделал, — зло проговорил муж. — Но тебя это не устраивает. Что же, решай сама!

И он пошёл к выходу.

— Трэйтон, не оставляй меня! — умоляюще окликнула любимого.

Он обернулся и жёстко проговорил:

— Ты хочешь знать, что было написано в той проклятой книге? Так я тебе отвечу! Там было всего две строчки. Могу даже процитировать.

— А давай, — тоже вдруг разозлившись потребовала я.

— Да пожалуйста! — ехидно ответил Трэйтон. — Проклятое писание выдало мне следующее: «Придёт время, и ты встанешь перед выбором: самому решать судьбы миров, или доверить решение своей избраннице. И ты потеряешь всё, что тебе дорого, сделав неверный выбор». — Он глубоко вздохнул, прикрыв глаза на мгновение, и продолжил: — Ещё несколько месяцев назад я, не колеблясь, пожертвовал бы всем ради спасения Стархэйма и прекращения войны. И это было бы неверным решением. Теперь я не готов на подобные жертвы, даже ради родного Галаксиуна. А высшие — наши враги, и они-то уж мне точно не дороги. Так скажи мне, дорогая, стоит ли доверять принятие такого решения той, кто и в себе-то разобраться не может?

А вот это было обидно… Но обиду вытеснила другая, более навязчивая мысль. Трэйтон сказал, что раньше выбрал бы спасение мира, а теперь его мнение изменилось. Но ведь эта волшебная книга знает всё, так неужели она не знала и о том, что он изменится? А значит, уйти сейчас — будет неверным решением, которое приведёт к гибели всего, что дорого Трэйтону? А если так, то это, в свою очередь, может означать только одно — мы потерпим поражение в войне! И уже неважно будет, выживут высшие, или нет, потому что наши миры они успеют уничтожить. Им не составило труда создать три разрыва в пространстве за два дня, даже несмотря на то, что мы уничтожили их главное оружие — ту самую Звезду. И они наверняка способны на большее. Рано или поздно они поймут, что мы не намерены сдаваться, и уничтожат мой мир, уничтожат мой дом! Да и Галаксиун тоже стороной не обойдут, ведь мы объединились против них. А потом сгинут и сами. «Судьбы миров»…

— Нет, — твёрдо проговорила я. — Ты сделал неверный выбор. Мы должны зажечь эту искорку, иначе погибнем.

Желтоглазый облегчённо выдохнул, и я поняла, что всё это время он не дышал, ожидая вердикта для себя и своих соплеменников.

— А она дело говорит, — вставил Руфиан. — Войну нам при любом раскладе не выиграть, а так… есть шанс, что они угомонятся. Я, конечно, думал, что мы решим проблему по-другому. Раздавили бы ногтём зерно жизни и все дела.

Желтоглазый зашипел и ощерился на Руфиана.

— Без обид, чудик, но жить-то всем хочется, — развёл руками болтливый лорд.

А я стояла и думала — смогу ли я убить своё дитя сейчас, зная, что иначе ему всё равно не суждено появиться на свет? Какой выбор сделала бы любая другая мать — спасти своего ребёнка и всё равно погибнуть вместе с ним, всеми, кто мне дорог, и тремя мирами впридачу, цепляясь за надежду, что мои выводы не верны? Или пожертвовать частью своей души, тем, кого я уже чувствую и не мыслю жизни без него? Как можно отдать то, ради чего дышишь? Сомнения и боль раздирали на части. Но в глубине души я уже приняла решение, потому и было так больно.

— Как это сделать? — проговорила хриплым, срывающимся голосом.

— Тэль… — Трэйтон хотел ещё что-то сказать, но покачал головой и отвернулся.

Подошёл Руфиан и, положив руку мне на плечо, проговорил:

— А ты сильная, не ожидал. Пожалуй, ты сильнее всех нас, вместе взятых. — Обожряюще сжал моё плечо и продолжил: — Но как это сделать, я понятия не имею. Это же легенда, там всё красиво и романтично написано, но инструкция не прилагается. — Развёл он руками и добавил: — Слушай своё сердце.

Если бы я слушала своё сердце, то сейчас они лицезрели бы мою удаляющуюся спину и мелькающие пятки. Но сегодня, так не кстати, проснулся мой разум и, руководствуясь именно им, я шагнула к кокону. С пола дотянуться до той самой гибнущей искорки было невозможно при всём желании, и я оглянулась, взглянув на мужа в поисках помощи.

— Давай помогу, — предложил Руфиан.

Желтоглазый стоял в стороне, виновато понурив голову и, казалось, вообще старался быть незаметным.

— Я сам, — оттеснил друга Трэйтон, и, улыбнувшись, спросил: — Подсадить?

Вот только улыбка у него получилась какая-то жалкая, болезненная.

А я была благодарна ему за то, что принял моё решение, не обвиняет и больше не пытается отговорить. Мне и так было нестерпимо больно. Улыбнулась в ответ и продолжила начатую им шутку:

— Подкинуть!

Муж взял меня на руки и бережно усадил на край платформы.

— Не оставляй меня, — малодушно попросила я.

И он легко запрыгнул следом за мной. Подал руку, помогая подняться. Мы встали, крепко держась за руки. Но, не успели мы отойти от края, как «поднос» вздрогнул, статуя вновь ожила и стремительно встала, поднимая платформу высоко над головой. И так и замерла, с поднятыми к потолку руками, в которых держала поднос с клубящимися и непрерывно движущимися искорками… и одной невезучей семейкой в довесок.

И, недостижимый, казалось, потолок оказался совсем близко, но это ничего не изменило. Он был непроницаемо чёрным… как и вход в этот храм. А что если?.. Я всмотрелась в чернильную, лоснящуюся пелену и… показала язык. Платформа, на которой мы стояли, начала мелко подрагивать, и я испугалась, что оскорбила тех, кого почитали, как богов, даже стартрэйны, которых мой народ в свою очередь тоже долгое время считал богами. Но потом поняла, что это не гнев, это державшая нас «статуя» беззвучно смеётся! А значит, моя догадка оказалась верна! Они наблюдают за нами, как за жуками в стеклянной банке!

— Что это за фарс⁈ Вам весело от того, что мы страдаем? — возмущённо прокричала в чёрный, но наверняка прозрачный с той стороны, купол.

— Тэль, не стоит, — Трэйтон обнял моё лицо руками и вгляделся в глаза. — Если ты не готова, мы уйдём. Только не веди себя так, я не переживу, если потеряю ещё и тебя.

А я отмахнулась от него и опять обратилась к потолку, в твёрдом намерении докричаться до этих так называемых вознёсшихся:

— Вам нужна жертва, вам нравится наблюдать, как другие страдают? Да какие же вы вознёсшиеся? Ведёте себя, как злобные, обиженные дети!

И вдруг всё остановилось. Перестала подрагивать платформа, а Трэйтон так и не взял меня за руку, замер, только прикоснувшись к сжатым в кулачок пальцам. Обернулась и не увидела кокона с движущимися искорками! Вместо прекрасной вселенной сверкающих искорок передо мной стоял полноватый мужчина неприятной наружности в замусоленной накидке и с нечёсаными, жидкими серыми волосёнками, свисающими жирными патлами.

— Эээ… здрасти. Только не говорите, что вы один из этих, — попросила я, и пальцем вверх показала.

Просто, если это и есть боги, то удивительно, как у них все искорки ещё не загнулись⁈

Пузатик… ну как его ещё называть, если у него такое пузо, и одежонка на этом пузике аж блестит от грязи. Так вот, пузатик недоуменно посмотрел на меня, потом осмотрел себя, смутился, и в следующее мгновение передо мной стоял высокий старец благообразного вида. А я вдруг чётко осознала, что ни за что не отдам своего ребёнка вот этому недоразумению, и окончательно осмелела.

— Да чего уж там. И прошлый образ сгодился бы, — махнула рукой, и лучезарно улыбнулась.

Старец вытаращил на меня блёклые серые глаза. И так мне его удивлённая мордашка пузатика напомнила, что я заулыбалась ещё шире.

— Кто ты… — начал дедок довольно бодрым, совсем не старческим голосом, потом опомнился, прокашлялся и продолжил степенно: — Кто ты, потревожившая наш покой дева?

— А вы будто не знаете? — упёрла я руки в бока. — Вы мне лучше скажите, что с гаснущей искрой делать будем?

Платформа опять мелко задрожала. Дааа, заскучали они тут, похоже, без нормального общения. А старец скривился и обиженно спросил:

— У тебя вообще совесть есть? Ты как с богами разговариваешь?

— И он меня ещё о совести спрашивает! — всплеснула я руками. — Сами тут над людьми измываются, жертвы требуют. Ишь чего удумали, ребёнка вам подавай! — Да, меня понесло. Но я переволновалась, у меня шок, и вообще, я в положении, могли бы и понять.

— Да кому он нужен, ребёнок твой⁈ — возмутился представитель высших сил. — Нам важен факт жертвенности, готовность, так сказать, отдать самое дорогое ради возрождения истощившейся и погрязшей в грехах расы.

— И вы заставляете пережить весь этот кошмар только ради того, чтобы проверить, пойдёт ли кто-то на такую жертву⁈ — Возмущению моему не было предела.

— А как иначе? Должны же мы как-то проверить, достоин мир второго шанса, или его гибель является единственно верным исходом. Порядок такой, — равнодушно пожал плечами старец.

— Менять вам нужно порядок. Потому что это не порядок, а бардак какой-то! — заявила я. — Миры тут загибаются, а вступаться за них мне приходится! Убедились? «Факт жертвенности» зафиксировали? Так возрождайте уже давайте!

Меня начало трясти, это явно стресс. Я окончательно убедилась в том, что моему малышу ничего не грозит, и теперь едва держалась на ногах от усталости.

Старец поднял глаза к потолку, сокрушённо покачал головой, вздохнул и пробормотал:

— Надоели вы мне все, уйду на покой. — Потом устало взглянул на меня и, указывая мне за спину, сказал: — Смотри.

Я обернулась, но ничего особенного не увидела. А когда повернулась обратно, старца уже не было. Вместо него кокон с искорками стоял на прежнем месте. Они всё так же жили своей беспокойной жизнью, непрерывно сталкиваясь и разбегаясь в разные стороны для нового столкновения. А одинокое угасающее зёрнышко было по-прежнему на своём месте, и всё так же отказывалось присоединиться к своим суетящимся собратьям. И что теперь?

Подошёл Трэйтон, обнял со спины и тихо спросил:

— Что происходит? Ты была рядом, а в следующее мгновение оказалась возле кокона.

— А ничего не происходит, к сожалению, — развела я руками. — Но зато жертвоприношение отменяется!

Трэйтон стремительно развернул меня к себе и, озабоченно глядя в глаза, повторил свой вопрос:

— Что произошло? Они не приняли жертву?

— Вот ещё! Им и не нужна была жертва, они просто поиздеваться любят! — фыркнула я.

Хотела рассказать про встречу с колоритным пузатиком, трансформировавшемся в старца, но в горло будто песка насыпали, а губы словно склеились, и ничего, кроме мычания, не произносилось. А в голове вдруг чётко прозвучало: «Твоё посвящение только для тебя». А по-человечески объяснить не могли? Мол, стыдно стало, не рассказывай никому…

Платформа вздрогнула, а я отчётливо расслышала смешок. И пришло осознание, что всё это представление было действительно хорошо разыгранным спектаклем, специально для меня. Мне показали то, что мой разум с лёгкостью принял. А знать, какова действительность, как-то и не хотелось. Наверное, каждый попадающий на аудиенцию к вознёсшимся, видит что-то своё.

«Спасибо», — мысленно произнесла я. И получила такой же мысленный ответ: «Отринув сомнения и поверив ты принесла свою жертву. Мы её принимаем». А голос на этот раз был женским и мелодичным, и у меня почему-то защипало глаза, по щекам опять потекли слёзы, слёзы облегчения.

— Тебе плохо? Да скажи же уже хоть что-нибудь! — Трэйтон схватил за плечи и слегка встряхнул меня, возвращая в реальность.

— Всё хорошо, — улыбнулась я сквозь слёзы. — Наш малыш остаётся с нами, и гибнущий мир обязательно возродится.

И, как будто подтверждая мои слова, кокон засиял ещё ярче, мы повернулись и увидели, как миллиарды искорок в едином порыве устремились к гаснущей товарке. Собрались в плотный пучок, столкнувшись все одновременно, а потом этот комочек будто взорвался брызгами светящихся крапинок во все стороны. Угасающее зёрнышко вспыхнуло в два раза ярче остальных, померцало мгновение и стало не отличимым от остальных. Через несколько секунд его было уже не найти. Все искорки сновали туда-сюда и были похожи друг на друга, как близнецы.

Статуя снова ожила, хотя я подозревала, что никакая это не статуя, и плавно опустила платформу вниз. Трэйтон спрыгнул на пол, взял меня за талию и поставил рядом с собой. Статуя вернулась в изначальное положение и застыла, держа поднос со вселенной перед собой.

Трэйтон больше ни о чём не спрашивал, и я была ему благодарна за это. Хотя, чувствую, что позже допроса с пристрастием мне не избежать.

Счастливо улыбаясь повернулась к нашим спутникам и натолкнулась взглядом на скорбные лица Руфиана и желтоглазого, надо хоть имя его узнать, что ли. Заметив мою радость, мужчины перестали изображать плакальщиц на похоронах и молчаливо ждали разъяснений.

— Жертва не потребовалась! — объявила я.

— Так это же здорово! — искренне обрадовался Руфиан.

— Но как же… — желтоглазый запнулся, его и так не белая кожа посинела на глазах, а зрачки превратились в тоненькие полоски.

Трэйтон шагнул вперёд, задвигая меня себе за спину и тихо, угрожающе произнёс:

— Контролируй себя, Змей. Твоему народу больше ничего не угрожает… кроме его глупости. Мы уходим.

Змей, вряд ли конечно это его имя, расслабился и, слегка склонив голову, прошипел:

— Прошшшу прщщщения.

Руфиан хлопнул его по спине так, что Змей чуть не упал, и, подмигнув, заявил:

— Не шипи, чудик. Всё в норме! — И, повернувшись к Трэйтону: — Ну как тебе мой товар? Согласись, я ещё мало запросил!

— Можешь не продолжать. Большего тебе точно не позволят. Радуйся, что прежнее положение вернёшь, — И, приобняв за талию, муж повёл меня к выходу.

Стоило нам только выйти в коридор, как проход тут же пропал. Смотреть, как из глухой стены появляется довольнющий Руфиан, а за ним и присмиревший Змей, было жутковато. Но эйфорию от спасения пусть и чужого, но целого мира, а главное, от осознания, что мой малыш остался со мной, уже ничто не могло омрачить. До зала перемещений мы добрались беспрепятственно. Нигде никого не было, казалось, это место давно пустует, и мы единственные, кто здесь находится. Позже Трэйтон рассказал, что так оно и было. Произошёл всплеск энергии, открылся новый источник силы, и все обитатели Стархэйма устремились к нему, в надежде на возрождение своих былых способностей.

Руфиан сказал, что ему нужно разобраться со своими владениями и, пообещав навестить нас, когда у Трэйтона появится наследник, пропал в одной из зон перехода. Змей вообще как-то незаметно смылся, а мы без проблем перенеслись в наш дом. И вот, стоим мы, обнявшись, в нашей спальне, а я не могу поверить, что всё закончилось.

— Сейчас мыться, обедать и спать, — скомандовал муж.

— А ты куда? — напряглась я.

— Я по-быстрому, смотаюсь во дворец. Отправлю Лэя наводить порядок в Галаксиуне и сразу к тебе под бочок. Договорились? — И, не дав мне возможности возразить, стремительно поцеловал, отдавая часть энергии. Прошептал: — Маленького тоже кормить надо, — чмокнул в кончик носа и исчез. А я погладила животик и вдруг чётко осознала, что не маленький там, а маленькая!