Коллекция лилий и дубовых листьев (История из жизни Дориана Хэйзела и Валентайна Смита)

Чем ближе время подбиралось к ноябрю, тем тревожнее мне становилось. И я никак не мог поймать тревогу за хвост. Это заставляло меня нервничать еще сильнее, хотя, казалось бы, дела вошли в свою колею и поводов для волнений не возникало. Обычная рутина гробовщиков – общение с призраками, с их близкими, поиски золотой середины между высказанными желаниями и финансовыми возможностями… Одним словом, бездельничать нам не приходилось. Но и только. Никаких темных ритуалов, никаких тайн, никаких убийств, с которыми не справился бы Скотленд-Ярд. Отчаявшись разобраться в самом себе, я заставил Валентайна меня выслушать. Мой компаньон слушал меня, откинувшись на спинку дивана, небольшими глотками попивая разбавленный виски, и явно используя мою внезапно возникшую потребность в работе как способ отдохнуть от конторских книг. – Вот! – Я развел руками. – Может, вы сможете мне объяснить? Валентайн мягко рассмеялся. – Дориан, я правильно понял, что вы сейчас просите меня объяснить вам… вас? Я смутился. – Не совсем, но… – Так давайте же разберемся. – Валентайн качнулся вперед, упираясь локтями в колени. – Вы сами говорите, что тревожитесь, хотя у нас все хорошо. А что вы чувствовали, когда мы сражались с мумией?.. – Н-ничего?.. – Я поднял брови. – Кроме ужаса, конечно. – А когда разбирались с тагги? – Чувствовал, что должен разобраться с ним… Решить проблему… – Вот! – Валентайн отсалютовал мне бокалом. – Что и требовалось доказать: у вас в минуты опасности включается холодный рациональный ум. – А в остальное время он дремлет? – обиженно воскликнул я. – Ну что вы! Просто… В мирное время вы настроены искать опасность. Ждете, что вот-вот что-то произойдет. И тогда вы будете реагировать спокойно и хладнокровно. – Знаете… Я не хочу еще раз встретиться с чудовищем, – пробормотал я. – Лучше уж я буду тревожиться по пустякам. Под сердцем неприятно заныло. Вдруг, глядя на Валентайна, я осознал в полной мере, почему мне так тоскливо именно сейчас. О своих выводах я Валентайну говорить не стал, однако этот невозможный человек, кажется, обнаружил в себе способность читать мысли. Ничем иным я его поступок объяснить не мог. Войдя в контору пару дней спустя, я обнаружил, что Валентайн стоит на стуле и вешает на стену стеклянную витрину. – А это для чего, позвольте узнать? – спросил я. Чугунные украшения давно нашли свое место под стеклом в приемном зале, а никаких новых контрактов мы в последнее время не заключали. – Это не для товара, – усмехнулся мой компаньон. – Дориан, оставьте вопросы, лучше идите сюда и помогите мне. Я удивился, но, сняв пальто, послушно отправился помогать. При ближайшем осмотре это действительно оказалась витрина. Такие используют лепидоптерофилисты для своих коллекций. – Вы никак решили собирать бабочек? – Бабочки в мои планы пока не входят. – А что тогда?.. – Друг мой, подайте мне вот тот цветок… Только теперь я обратил внимание на засушенные цветы, разбросанные по столу. Помимо них, на углу притулилась черная игольница, утыканная булавками с черными шляпками, три из которых Валентайн, умолкнув, зажал губами. По-прежнему не понимая, что происходит, я протянул ему цветок. Белую лилию. Других цветов не было – только лилии, белые, как любил Валентайн, белые, как те, что он желал видеть на похоронах, белые, как… Я прикусил губу. Я не любил вспоминать тот эпизод нашей жизни, но снова и снова возвращался к нему. Чем ближе было Рождество, тем тяжелее было не думать о том, что уже случилось и что однажды неизбежно повторится, потому что так устроен мир земной. – А теперь дубовый лист, – потребовал Валентайн, распределив лилии на доске в одном ему понятном порядке. Дубовые листья, также засушенные, обнаружились чуть в стороне. Я протянул ему сразу несколько и, взяв оставшийся, принялся его разглядывать. Хотел бы я знать, как избавиться от тоскливых мыслей, если их источник стоит рядом и выглядит отвратительно бодрым. – Вот и все! – Упомянутый источник тоскливых мыслей забрал у меня последний лист, приколол булавкой и начал закреплять витрину. – Ну разве не прелесть, Дориан! – Я все еще не понимаю… Простите, друг мой… Валентайн спрыгнул с табуретки и посмотрел мне в глаза. – О, Дориан, – вдруг улыбнулся он так мягко и понимающе, что я испугался, что стал прозрачным и теперь Валентайн обречен видеть меня насквозь. – В жизни бывают тяжелые и страшные моменты, нам ли не знать. Иногда жизнь обрывается… Иногда беспощадные часы продолжают идти вперед, а сердце упрямо качает кровь. И вот мы все еще живы. Он поманил меня за собой, заставляя отойти на другой конец кабинета. Зайдя за мою спину, он положил ладони мне на плечи и чуть подтолкнул. – Посмотрите. Его шепот коснулся моего уха. Я поднял глаза. Перед собой я увидел изысканную аппликацию из белых лилий и дубовых листьев, но смысл ее продолжал ускользать от меня. – Ваши волосы и глаза напоминают дубовые листья, – тихо сказал Валентайн. – Вы не цветок, Дориан, вы крепкое, надежное дерево, готовое стать опорой всем нуждающимся. – А вы – белая лилия? Не говорите мне, что у вас такой же хрупкий стебель! – И удушающий аромат? – Валентайн негромко рассмеялся. – Нет. Белая лилия означает возрождение и бессмертие, сочувствие и память… Все то, чем я, как гробовщик, должен обладать, чтобы делать свою работу честно и с чистой душой. – Вы обладаете всеми этими качествами, – мягко ответил я. – А что же на языке растений значит дуб? – Как я уже сказал: надежность. Прочность. Силу духа. Если бы не вы, Дориан, я бы никогда не прошел и половину того пути, что мы прошли вместе. Примите это в знак моего извинения. В знак того, что я поступил однажды подло по отношению к вам, но этого никогда больше не повторится. Я повернулся, строго глядя ему в глаза. – Клянетесь? – В том, что, если стану призраком, первым делом явлюсь сюда требовать свои похороны в лучшем месте Хайгейта? Несомненно! – рассмеялся этот чудовищный, невозможный человек. Я перевел взгляд на витрину, и у меня защемило сердце – от радости и хороших предчувствий, но не от тоски. Тоска развеялась, как облака над Темзой в погожий день. – Даже не надейтесь, – сурово ответил я. – Никакого Хайгейта. Только Бруквуд. Лицо Валентайна горестно вытянулось. – И этого человека я называю своим компаньоном? Ну держитесь, Дориан!.. Не знаю, что он собирался сделать, но нас прервали – зазвонил колокольчик. А значит, пришел клиент.