Глава 3. Ловец слез

Характер моего компаньона был таков, что я не удивился бы вообще ничему, что бы он ни натворил. Потому, увидев его лежащим на столе, с которого предварительно была убрана пишущая машинка, конторские книги и мой утренний недопитый чай, я даже бровью не повел. Нашел свою чашку на отодвинутом в угол стуле и с интересом посмотрел сверху вниз на Валентайна. Его голова свешивалась со стола под неудобным углом, а в руках он держал увеличительное стекло и что-то разглядывал в пустоте перед собой. – Поделитесь со мной, друг мой, что произошло, пока меня не было? Прошло не больше четверти часа. Я и в самом деле отсутствовал недолго – всего лишь отошел в могильник, чтобы сколотить гроб для клиента, планирующего забрать его нынче же вечером. Помощь Валентайна мне не требовалась, и я оставил его размышлять о какой-то новаторской бизнес-идее, а вернувшись, застал уже эту картину. Валентайн повернул голову, встречаясь со мной взглядом. – Дориан! Надеюсь, вы не в обиде за чашку? Мне срочно понадобилось место. – И зачем же вы оккупировали стол? – Я отхлебнул чай и поморщился. Валентайн по-прежнему демонстрировал в деле приготовления чая потрясающий отрицательный талант. – Мне надо было осознать, как чувствует себя человек, лежащий в гробу, – последовал ответ. – А как назло, могильник оккупировали вы. Не отвлекать же вас от работы ради теоретических изысканий? Я решил использовать стол. – Пожалуйста, гроб свободен. – Я повел чашкой в сторону могильника и склонился над ним. – А как же ваша тафофобия[4]? – Настоящему профессионалу такие мелочи – не помеха! – Но чего вы пытаетесь достичь? – Понимания того, чего хотели бы наши клиенты. Как сделать их пребывание в гробу более комфортным, а душевное состояние – стабильным. Чтобы они чаще покидали этот мир и уходили в ад, рай, чистилище, или что там блаженные святые отцы обещают верным прихожанам? – Думаю, викарий Майерс ответит лучше меня, – усмехнулся я. – Все, что я знаю о священниках, – часто после общения с ними юношей находили повесившимися. – Что весьма печально, но поучительно. – Валентайн посмотрел на меня через увеличительное стекло и все-таки сел на столе. – Но я говорю не об этом. А о том, что не хватает какого-то ритуала. Красивого и нежного, который позволил бы поставить точку на взаимоотношениях людей. Живые отпускали бы мертвых и продолжали жить свою жизнь… – Звучит как неплохой план. – Я оперся бедром на стол, заинтересовавшись. Валентайн неспроста затронул эту тему. В последнее время мы нередко встречали на кладбищах бедных призраков, причем чаще всего – вдовцов, которых близкие не могли отпустить и при этом никак с ними не взаимодействовали. Бедняги, обремененные кандалами, скитались по кладбищенским дорожкам, а мы были бессильны им помочь. – Я не пытаюсь охватить всех несчастных сразу, – сказал Валентайн, глядя куда-то перед собой. В голосе его промелькнула печаль. Я знал, что со стороны он может показаться циничным и холодным человеком, думающим только о прибыли, но на самом деле у него было доброе сердце. А прошлое наполняло его виной, которую он желал искупить в настоящем. Однажды мой друг оскорбил мертвеца – возможно, именно в этом крылось его решение протянуть руку помощи тем, кто уже не существует для большинства живущих в этом мире. У меня заболело сердце. Я смотрел на его тонкий острый профиль, наполовину скрытый отросшими волосами, и думал о том, что мне невероятно повезло встретить такого человека, как он, на своем пути. Встретить его. Мысль шальной птицей ударилась мне в виски. Я не был хорошим человеком. Но я тоже получал возможность искупления рядом с ним. – Дориан? – удивленно спросил Валентайн, повернув голову. – Все хорошо, – улыбнулся я. – Просто мне нравится ход ваших мыслей. – Мне тоже он симпатичен, – серьезно кивнул мой друг. – Как вы смотрите, чтобы начать со вдовцов? Вдовы обычно впиваются в несчастных, как пауки в добычу. Может, найдем способ разбить эти оковы? Я собрался было что-то ответить, но внезапно зазвенел колокольчик – в похоронное бюро явился клиент. Вошедший был высоким красивым мужчиной. При взгляде на него первым на ум приходило слово «холеный». У него была светлая кожа без следов оспы или лихорадки, ровный подбородок и высокие скулы. Впечатление портил только излишне маленький нос, на котором с трудом держалось пенсне. Темно-русые волосы аккуратно причесаны, усы тщательно уложены гелем – видно было, что этот джентльмен очень пекся о своем внешнем виде и репутации. На рукаве зеленого сюртука была безукоризненно завязанная траурная лента. – Добрый день, господа, – хрипловатым голосом, выдающим в нем заядлого любителя табака, сказал он. – Это похоронное бюро «Хэйзел и Смит»? В руке он держал нашу визитку и сверялся с ней. Валентайн спрыгнул со стола. – Вы по адресу, – улыбнулся он. – Разрешите представиться, я – Смит, это мой коллега Хэйзел. У вас случилось печальное событие? Мы обязательно поможем вам! Джентльмен удивленно оглядел разведенный Валентайном кавардак. Я поспешил вмешаться: – Прошу прощения, вы застали нас за небольшой реорганизацией пространства. – Я бросил на Валентайна строгий взгляд, но это чудовище сделало вид, что совсем меня не замечает. Я вздохнул. – Присаживайтесь, прошу вас, и поделитесь вашей бедой. Вам чай или виски? Джентльмен выбрал виски, удобно устроился в кресле для клиентов и сказал: – Я закурю. – Конечно, сэр, – тут же сказал Валентайн, снова заставив меня тяжело вздохнуть. Я не любил запах табака в конторе, но мой друг был убежден, что особенными нас делает отношение к клиентам как к дорогим гостям и предоставление им всевозможных удобств. А не то, что мы видим призраков. Ну конечно. Я усилием воли заставил себя проглотить пару острых замечаний, направленных в затылок Валентайна. В конце концов, мы приличная контора. И заботимся о своей репутации не меньше, чем иные клиенты. Поймав мой взгляд, Валентайн подмигнул мне, исполненный самодовольства. Затем передал джентльмену пепельницу и уселся за стол, раскрыв конторскую книгу как ни в чем не бывало. – Мое имя Джефферсон, – начал джентльмен, распространяя по комнате плотный запах «Вирджинии»[5]. – Ричард Джефферсон. Мне принадлежит несколько предприятий в предместьях Лондона. Я хочу, чтобы вы понимали, за ценой я не постою. Мне надо, чтобы все было по высшему разряду. – Безусловно, все так и будет. Мы – похоронный дом высшего класса, – ответил Валентайн и потянулся за пером. – Позвольте уточнить, кого же старуха с косой забрала в столько скорбный час? Мистер Джефферсон выпустил изо рта клуб дыма. – Мою жену, Анджелину, – ответил он. – Бедняжка скончалась от тифа. Эта некрасивая болезнь всегда набрасывается внезапно и не оставляет никаких шансов. Печальный конец. – У вас есть дети? – с сочувствием спросил я. – Двое, старший сын Эдвард учится в Итоне, младшая дочь Элизабет только полгода как начала выходить в свет. – Он вздохнул. – Им будет непросто, но они справятся. Я имею в виду, они умные дети и знают, что это не конец. Мы переглянулись. Могло ли такое быть, что нашим клиентом стала семья медиумов? Или просто люди, слепо верящие в спиритизм? Я осторожно спросил: – Что вы имеете в виду? Его трубка из корня вереска покачнулась во рту. Он усмехнулся краешком губ и сказал: – Врата Дуата открываются для тех, чья душа легкая, как перышко. В полях тростника наслаждаются они вечным покоем. Рано или поздно мы все снова будем вместе, но уже без земных раздражающих мелочей вроде фабрик, налогов и утренних визитов… Я оторопел. Меньше всего я ожидал услышать от респектабельного джентльмена столь… еретические речи. У меня самого, как и у моего компаньона, были весьма напряженные отношения с церковью, а единственный священник, которого мы оба готовы были выносить, был викарий Майкл Майерс. Но мы жили в христианской стране и с молоком матери впитали в себя знание о том, что Иисус Христос – единственный Бог и Спаситель. Валентайн изогнул бровь. Его взгляд, устремленный на меня, как бы говорил, что охватившее Лондон египетское безумие не просто развлечение. Впрочем, я считал, что странное влечение к Египту ограничивается маскарадами и разворачиванием мумий в гостиных. Но при чем здесь исповеди про какие-то поля перед гробовщиками? – А вы не боитесь, что об этом узнает церковь? – вкрадчиво спросил Валентайн. Мистер Джефферсон усмехнулся. – Во-первых, я уже сказал, что не постою за деньгами. Просто выпишите чек, и я подпишу его. А во-вторых, я навел о вас справки, прежде чем выбрать для себя похоронных агентов. Как вы понимаете, до этого у меня были семейные договоренности с другой конторой. Но они, к сожалению, находятся в излишней зависимости от церкви. Вы же, как мне доложили, крайне редко выходите со священниками за рамки формализма, а иногда, ходят слухи, и вовсе обходитесь без них. Мы промолчали. – А еще о вас говорят как о медиумах. Поэтому вы-то, господа, не должны и сомнения иметь в том, что есть загробная жизнь? – Он коротко хохотнул. – Моя Анджелина заслужила лучших похорон и… О нет! – пронеслось у меня в голове. – Великолепного каменного саркофага! Когда этот неописуемый клиент ушел, я вздохнул и принялся приводить в порядок наш кабинет. А тот, кто был причиной беспорядка, устроился на кушетке и задумчиво отпил виски из бокала. – Вот и началось, – задумчиво сказал он. – Однако не могу сказать, что меня это не удивило. Одно дело собирать сплетни и слухи, и совсем другое – столкнуться вживую! – А мне интересно, явится ли призрак покойной. Очень хочется обсудить, как клиент к этому относится. – Не буду скрывать, мне тоже. – Валентайн оперся локтем на спинку кушетки и откинул голову назад. – Что ж, видимо, ее все устраивает. Все эти… тростниковые поля. Что это, кстати? – Какой-то египетский миф. Эти ребята были намного добрее христиан, – бессовестно усмехнулся мой друг. Я погрозил ему пальцем. – Викарий Майерс еще надеется спасти вашу душу! – Не угрожайте мне, Дориан! – Он вскочил в шутливом гневе, но нашу перепалку прервал новый визит. – Что за день, – проворчал Валентайн, направляясь к дверям. – Не помню, чтобы мы объявляли о скидках на коллективные похороны! Но, конечно же, открывая дверь посетительнице, он уже лучился улыбкой – немного акульей, потому что по траурному платью он сразу определил, что перед ним вдова. Я вздохнул. Когда Валентайн увлекался какой-то идеей, он становился совершенно невыносим. И каким-то образом снова и снова втягивал в это меня. Вот и сейчас: я подавал чай и выслушивал прорывающийся сквозь всхлипы и стоны рассказ клиентки, пока мой друг скрылся в одном из наших подсобных помещений, сбросив тяжкое бремя сочувствия на меня. – Мой Уильям… мог бы и не торопиться на тот свет. – Безутешная вдова, которую звали миссис Эдвардс, шумно вздохнула и промокнула глаза. – С его стороны это было невежливо! Я опешил. Я ожидал, что за столь бурной реакцией скрывается разбитое вдребезги сердце, а не циничный прагматизм немолодой леди. При этом ее голос звучал довольно тихо, так что мне пришлось пересесть к ней поближе. Зато рыдания были нарочито громкими, почти театральными… Я встретился взглядом с ее холодными голубыми глазами и шепотом спросил: – Кто за дверью? Ее губы изогнулись в печальной полуулыбке. – Мой племянник, – едва слышно пояснила она и снова взвыла от горя. Я нахмурился. Положение женщин в нашем обществе, к моему величайшему сожалению, весьма скованное. Если они принадлежат к среднему классу или высшему обществу, они вынуждены взрослеть под строгим присмотром гувернанток, тетушек и заботливых матерей, а потом непременно выйти замуж и составить выгодную партию. Зачастую эта партия была выгодна кому угодно, кроме самих девушек. И нам, гробовщикам, часто приходится закапывать их в землю, потворствуя неудержимому желанию побега. Они сгорали, как стройные юные деревца, не перенесшие удара молнии. Однако были и другие – сильные, упрямые, стойкие. Одни смирялись с навязанным замужеством так же, как со слишком тугими корсетами, которые диктовала бесчувственная мода. Другие старались взять все от не слишком выигрышного жизненного расклада. Побеждали те, кто последним надевал траурный наряд. Я видел перед собой женщину в возрасте, но с ясным умом, сильными, волевыми чертами лица и прямой спиной. Сухопарую фигуру плотно обнимал черный креп, брошь из черного гагата скрепляла высокий кружевной воротник – она заранее подготовилась к трауру и выглядела безупречно. Но после ее слов я понял, что ее прямая спина и решительный вид вовсе не для того, чтобы пережить вдовье горе – а для того, чтобы защитить себя. Глядя на то, как она промакивает уголок искусно подкрашенного глаза и украдкой посматривает на дверь, я опечалился. Помимо мужа, в жизни женщины в нашем обществе присутствуют другие мужчины. Например, взрослые сыновья. Или племянники. Все они поднимаются по социальной лестнице намного быстрее и легче, у них нет кандалов, сдерживающих их, и они могут позволить себе жить той жизнью, которой хотят. Это звучало бы прекрасно, вот только многие из них имели склонность считать, что той же жизнью должны жить все остальные. Когда женщина становится вдовой, она обретает свободу. Но как есть любители забавы ради подрезать крылья певчим птицам, так есть и те, кто ради собственного мелочного удовлетворения готов отнять небольшую каплю свободы у и без того несчастной женщины. Я решительно поднялся на ноги. – Миссис Эдвардс, – со всей возможной вежливостью сказал я. – Разрешите проводить вас в комнату для особенных клиентов. Там вы сможете насладиться чаем, пока мы с коллегой подготовим все необходимые бумаги. Вдова с достоинством – но, пожалуй, чересчур поспешно, – поднялась со стула для гостей и последовала за мной. Никакой комнаты для особенных клиентов у нас, конечно, не было – я привел миссис Эдвардс в нашу небольшую комнату отдыха. Чаще всего здесь Валентайн совершенствовал свои навыки превращения чая в яд. А иногда я уходил сюда с книжкой в те ужасные дни, когда шум вокруг становился невыносимым, и даже привычный стук молотка или клавиш печатной машинки доводили до исступления. Даже если чуткий слух сопровождающего миссис Эдвардс мог уловить происходящее в конторе, сквозь дубовую дверь до него вряд ли бы что-то долетело. – Здесь вы можете говорить спокойно. Миссис Эдвардс опустилась на подержанный диванчик и вздохнула. – Всегда приятно иметь дело с умными молодыми людьми. – Ее взгляд оценивающе скользнул по мне. – Вы женаты? От столь неожиданного вопроса я вздрогнул. – Н-нет. – Помолвлены? – Ее властный голос превращал светскую беседу в допрос. – Нет, и не собираюсь, – вспыхнул я. – К чему эти вопросы? – Мне спокойнее знать, что я разговариваю с человеком, который не отравит чью-то жизнь. – Она поджала губы. Я глубоко вздохнул, возвращая себе профессиональное спокойствие. – Для человека моей профессии брак – редкость, молодые девушки сторонятся нашего мрачного образа жизни. Вдова усмехнулась. – Всякое в жизни бывает. Итак. Я пришла к вам, потому что вас рекомендовала мне знакомая. Она говорит, что вы можете устроить похороны по высшему разряду. С катафалком, процессией плакальщиков? Чтобы весь город видел, что бедного Уильяма Эдварда, эсквайра, провожают в последний путь до фамильного склепа? – Мы можем это устроить. Это, конечно, будет стоить недешево… – Деньги не важны! – отрезала она. – Мне важно, чтобы все было идеально. Я услышал, как ее голос дрогнул. Дверь приоткрылась, и Валентайн проскользнул внутрь. – Молодой человек приятной наружности дежурит у входа, – легкомысленно сказал он. – Если вы вдруг об этом переживали. – Валентайн, миссис Эдвард просит похороны по высшему разряду, – перебил его я. – Плакальщики Уикса свободны через два дня? – Посмотрю в расписании. У вашего мужа были какие-то предпочтения? – Да, но я не собираюсь их исполнять! – гневно сверкнули ее глаза. – Почему? – вкрадчиво спросил Валентайн. Мне показалось, что я знал ответ раньше, чем она его произнесла. – Египет! – Ее губы презрительно скривились. – Он был одержим этой новой модой на саркофаги и мумии! Неудивительно, что Господь отвернулся от него и он подхватил лихорадку. – На самом деле мы можем устроить и захоронение в египетских традициях, – пробормотал Валентайн, листая записную книжку. – У нас, знаете ли, были такие запросы… – Нет! – воскликнула миссис Эдвард. – Все должно быть идеально! Так, чтобы никто не посмел заподозрить меня… Ее голос сорвался. – Заподозрить меня… Вся ее строгость и сдержанность были не более чем хрупкой оболочкой, тонкой скорлупой, под которой билось живое страдающее сердце. По ее сухой щеке покатилась слеза, и это было настоящее горе. – Почему все должно быть идеально? – тихо и очень серьезно спросил Валентайн. – Потому что иначе… Иначе я действительно потеряю все, – еле слышно призналась она. Я заварил чай и капнул бренди прямо в заварку. Миссис Эдвард потребовалось сделать несколько глотков, прежде чем она смогла заговорить. – После смерти Уильяма всем в доме намеревается заправлять его племянник. Он и без того последние пару лет управлял его фирмой, так что это предсказуемо. Однако Рональд… Он жадный человек. Ему всегда и всего мало. Бедный Уильям так пекся о нем, заменил ему отца… – А родители Рональда? – Разбились на скачках несколько лет назад, когда Рональд был еще юным. Своих детей Господь нам не послал, и Уильям принялся растрачивать любовь на неблагодарного мальчишку! – Миссис Эдвардс шмыгнула носом и сделала еще глоток из чашки. – А теперь Рональд хочет прибрать к рукам все в его доме. – Но вы – вдова Уильяма. – Валентайн склонил голову к плечу. – Он не может вас тронуть. – Да. – Миссис Эдвардс вскинула голову, встречаясь с ним взглядом. – Пока я несу траур, я могу распоряжаться своей вдовьей долей так, как мне хочется. Вот только Рональд, кажется, убежден, что мой траур не искренен. Он шпионит за мной, следует за мной везде – мне пришлось устроить безобразнейшую истерику в дилижансе, лишь бы только он отпустил меня сюда одну, а теперь он подслушивает под дверью! Я не удивлюсь, если он строит планы обвинить меня в смерти Уильяма! – Вы думаете, что Рональд не станет вас содержать? – осторожно спросил я, давясь своей извечной верой в людей. Миссис Эдвардс криво усмехнулась. – Он скорее съест на завтрак свой шейный платок. Он меня ненавидит, я всегда была помехой на его пути к деньгам и вниманию Уильяма. Он даже пытался изобразить интерес к Египту, представляете? Такой жалкий тип. Его едва не вывернуло наизнанку при виде мумии. Валентайн тихо хмыкнул. – Вижу, ваш Рональд тот еще тип… – Вот поэтому мне нужны идеальные похороны. Помпезные, торжественные, безутешные. Пусть траурная процессия попадет на первую полосу «Дэйли Телеграф»! Пусть в каждом салоне обсуждают трагическую кончину Уильяма Эдварда и безутешное горе его вдовы… Положение Рональда сейчас довольно шатко, не многие старые компаньоны Уильяма готовы принять его как преемника. Они воспринимали его как мальчика на побегушках. Под давлением общественного мнения Рональд должен будет понять, что меньшая из потерь – отстать от меня. – И дать вам свободу? – с глубоким пониманием в голосе спросил Валентайн. Миссис Эдвард сдержанно кивнула. Я присел рядом с ней на одно колено. – А чем вы займетесь, получив свою свободу? Она посмотрела на меня сверху вниз, ее взгляд на мгновение затуманился. – О, я открою больницу. – Ее голос смягчился. – Лечебницу для женщин, которые не могут завести детей. Вам, наверное, не понять этого, молодые люди. Как больно осознавать, что Господь отвернулся от тебя. Что ты не в состоянии совершить то, ради чего пришла в этот бренный мир. Я промолчал. Мог ли я понять ее страдания? Я не был уверен. Но я чувствовал, как она несчастна, мое сердце отзывалось на ее боль, и я осторожно сжал ее руку в своей, утешая. – Я вступила в переписку с докторами со всей Европы. Некоторые из них готовы пробовать лечить девушек, пока они еще совсем юны. Искать причину. Помогать стать матерями… Но для этого нужны средства. Я хочу вложить все, что имею, в этот проект… Ее голос затих. В комнате воцарилась тишина. Нарушил ее деловой, собранный голос Валентайна. – Катафалк, запряженный четверкой черных коней. Две кареты для вас и прочих безутешных родственников… Ммм, еще по четверке лошадей в каждую. Бархатные покрывала для гроба и катафалка обязательны, за этим съезжу к Джонсу… Кстати, советую вам приобрести новое платье в нашем ателье, я вышлю вам каталог на дом. Для гроба советую вяз и дуб, более дешевая древесина менее долговечна… Миссис Эдвардс кивнула. – Все, что считаете нужным. – Понадобится много бархата, перьев, латунные ручки на гроб… И носильщики, кучера, плакальщики… И могильщики. Какое у вас кладбище? – У нас фамильный склеп на Хайгейтском кладбище. – Вам понадобится надгробие. Я все устрою. – Валентайн решительно захлопнул записную книжку. Скоро формальности были улажены. Миссис Эдвардс, снова превратившись в убитую горем вдову, покинула нашу обитель скорби под пристальным взглядом молодого человека с порочным лицом азартного игрока. Валентайн прислонился к столу, помахивая только что выписанным нам чеком. – У меня есть идея. Попробую предложить это миссис Эдвардс. Удивительно, но ее слова про Египет и натолкнули меня на эту мысль… – Какую? – удивился я, но прежде, чем Валентайн успел мне ответить, за моей спиной раздался хриплый смешок: – Моя милая Альбертина скорее удавится, чем примет хоть что-то, напоминающее о Египте! Хорошенько подумайте, как ей это продать, молодой человек! Я подскочил на месте и обернулся. Я привык, что призраки либо появляются здесь вместе с клиентами, либо не появляются вообще – это означало, как правило, что покойный отдал богу душу, ничего не оставив миру живых. Призрачный джентльмен с большими усами над пухлой верхней губой засмеялся. – Я ждал, пока Альбертина уедет, и следил, чтобы чего неприятного не произошло. Ох, знаете, господа, если бы я знал, что умирать так полезно, давно бы умер. Удвоил бы состояние! Валентайн кашлянул. – Я так полагаю, сэр Уильям Эдвардс, эсквайр? – Он самый, к вашим услугам, – весело ответил джентльмен. – Нет, ну каковы, а! Не успел остыть, а надо мной уже сцепились как собаки… – Вас, наверное, очень огорчило известие о Рональде… – начал было я, но призрак меня перебил: – Да я эту дрянную душонку Рональда знал с самого начала! Мне просто было интересно, как далеко он зайдет! Ха, конечно, компанию я ему не составлю. Но Альбертина не зря переживает – у Рональда хватит наглости захватить опекунство над ней, если она сейчас даст слабину. У меня побежали мурашки по спине. Каково было бедной женщине – жить в доме, где надо сражаться за каждый шаг? – Так расскажите мне, что вы там задумали? – Призрак уселся в гостевое кресло как ни в чем не бывало. – Это все-таки моя жена и мои деньги, хочется знать, для чего вы намерены это использовать. – Вы знаете, я всегда стремлюсь к новаторским методам… – начал Валентайн, и я с удивлением понял, что манеры и поведение призрака заставили его оробеть. Я не сдержал ухмылки. Оказывается, и на Валентайна может найтись управа. – Так-так, слушаю, – продолжал призрак. – Ах, какая жалость, что не могу насладиться стаканом бренди или трубкой! Быть нематериальным – ужасная неприятность. Надеюсь, когда я достигну полей тростника, там для меня подготовят все необходимое. Вообразив себе посреди заросших полей карточный столик с бутылкой бренди и заранее заготовленным кисетом, я потер висок. Картина вырисовывалась поистине безумная. – А вы уверены, что попадете? – с искренним интересом спросил Валентайн. – Мы же похороним вас по христианским традициям. Вы слышали наше соглашение с вашей женой. – О, похороны – лишь формальность. Я знаю, что ждет меня потом – моя душа ляжет на весы, на другой чаше которых будет перо. И моя душа окажется легче пера, и я попаду в поля Иалу, потому что все земные невзгоды и печали уже не моя проблема! Пусть Альбертина развлекается, ей есть чем заняться. – Вы ошибаетесь! – послышался еще один голос. Валентайн посмотрел на входную дверь и удивленно поднял бровь. Затем медленно обернулся. Около конторки стояла высокая женщина, одетая в модное платье, сквозь которое просвечивал наш «Ремингтон». Волосы ее были распущены по плечам, а глаза очень густо подведены. – Миссис Джефферсон, я полагаю? – Я снова потер висок. – Можете звать меня Анджелиной, – с достоинством ответила она. – Простите, что вмешиваюсь в ваши мужские разговоры, но… Что за заблуждение, что похороны по-христиански не помешают достичь точки назначения наших скорбных душ? Мой муж похоронит меня как положено, в каменном саркофаге, сложив в гроб ценные предметы, без которых мне тяжело будет на том свете! – О, а вас забальзамируют? – живо заинтересовался сэр Эдвардс. – Вынут мозг и органы? – Это, полагаю, можно спросить у господ гробовщиков, что они там записали в контракте с Ричардом! Но вообще, он не мог забыть о таких важных вещах! Он так же, как и я, глубоко погружен в вопрос! Я несколько раз глубоко вздохнул и выдохнул. Самым поразительным в этом разговоре было для меня то, что, кажется, оба призрака не сознавали, что уже мертвы. Для них существовало еще какое-то посмертие, а наша контора оказывалась лишь перевалочным пунктом, одиноким полустанком на полдороге к истинному бессмертию. Я сомневался, что имею право развенчивать их иллюзии. Однако тот факт, что оба они сейчас находились здесь, говорил о том, что их обманутые кем-то души не знали покоя. Мне отчаянно не хватало помощи моего друга Майкла Майерса в этом вопросе. Викарий определенно не был бы лишним. Я решил, что обязательно отправлю ему телеграмму, как только представится возможность. Валентайн тем временем достал бумаги и демонстративно изучал их под носом у призраков. – Нет, к сожалению, о дополнительном бальзамировании здесь не сказано. Но! Не расстраивайтесь, мэм, у нас очень увлеченный танатопрактик. Он поможет. – Замечательно! – Миссис Джефферсон увлеченно хлопнула в ладоши. – А что вы придумали? Вы так и не сказали, а мне тоже интересно. Хотя я уже и не смогу быть безутешной вдовой. Валентайн вытащил из кармана небольшой стеклянный флакон. – Это лишь прототип, впоследствии я обращусь к знакомому стекольщику для производства, – пояснил он. – Это – «ловец слез». Вам, конечно, знаком миф об Осирисе и Исиде? Оба призрака встрепенулись. Я не мог вспомнить, о каком мифе говорит мой друг, однако от моего внимания не укрылось, что и Анджелина, и сэр Эдвардс одновременно коснулись небольших значков на своей одежде. Точно такой же значок был на лацкане пиджака мистера Джефферсона! Круглый изогнутый крюк на длинной ножке. Я сделал в уме заметку спросить у Валентайна, что это может значить. Валентайн тем временем продолжал таким тоном, словно намеревался немедленно подписывать патент: – Исида пролила слезы над своим жестоко убитым мужем Осирисом, и слезы ее стали водами Нила. Вот насколько велика была ее скорбь. Оплакать мертвых – первый долг их спутников жизни. Слезы не сдержать при мысли о том, что самый близкий человек покинул нас. Вот для этого и пригодится ловец слез. Можно собирать в него слезы и носить у сердца. – А потом? – с живым интересом спросила Анджелина. – После снятия глубокого траура окропить ими могилу! Я в ужасе смотрел на Валентайна. Что он несет! Он же буквально импровизирует на ходу, а призраки лишь смотрят ему в рот. Самое кошмарное в этой ситуации было то, что я ни на минуту не сомневался в успешности этой затеи. Это звучало… Красиво. Трагично. И невероятно романтично. Слезы, пролившиеся на могилу, скорбь, обвившая сердце терновой лозой, алая роза, утопающая в свежей земле… Валентайн знал, что делал. Он поднял взгляд и подмигнул мне. Я закатил глаза. – Это великолепная идея! – воскликнула Анджелина. – Не уйди я раньше Ричарда, я бы обязательно воспользовалась таким сосудом Исиды! – Думаю, что и вдовцы заинтересуются, – поддержал сэр Эдвардс. – А уж Альбертина будет в восторге. Она сможет целый год водить всех за нос и при этом соблюдать великолепную традицию древности! Я почувствовал, что суть разговора ускользает от меня. Почему скорбь древности? Что происходит с англичанами, раз им настолько хочется подражать египтянам, что они позабыли Господа? Со всеми этими событиями я оказался в опасной близости от того, чтобы начать мозолить глаза соседским священникам по воскресеньям. Какой ужас. Валентайн еще около четверти часа распинался о том, как это должно выглядеть и подходить к траурным нарядам, а потом все-таки вежливо выпроводил призраков прочь. В конце концов, сэр Эдвардс намеревался напитаться информацией о своем окружении, доступной лишь после смерти, а миссис Джефферсон, вздыхая, призналась, что уже скучает по мужу. К тому же она хотела бы успеть попробовать себя в роли полтергейста. В конечном итоге мы остались в конторе вдвоем. Был уже настолько поздний вечер, что еще немного, и разумнее было бы остаться ночевать здесь, а не ехать домой. Я бросился к конторке. – Я пишу Майерсу! – Дориан, стойте! Зачем писать этому зануде? Мы не так давно встречались за пасхальным ужином. – Затем, что нам нужен священник, который сможет указать этим душам верный путь! Вы что, не видите, что происходит что-то ненормальное? Рука Валентайна тяжело легла мне на плечо. – Вижу. Дориан, успокойтесь. Вы тоже заметили отличительный знак? – Да. Я хотел спросить… – Я не знаю, – покачал головой Валентайн. – От того, что я по верхам набрался информации, толку мало. Расспросите мистера Блэка, вдруг ему встречалось что-то подобное? А я поспрашиваю по своим каналам. – Хорошо. Но что нам делать сейчас? Брови Валентайна страдальчески изогнулись. – Выполнять свою печальную миссию и готовиться к похоронам, Дориан. Вы представляете, сколько у нас работы?! Домой я явился после полуночи, чудовищно уставший и голодный, как стая волков. Из-за бурных событий прошедшего дня мы пропустили время обеда, и теперь я страстно желал наверстать упущенное. На улице шел дождь, и я вошел в дом с черными ставнями на улице Святого Джеймса, оставляя после себя лужи. Я снял плащ, одним точным броском закинул цилиндр на верхушку шляпной вешалки и упал на банкетку, избавляясь от насквозь промокших ботинок. Миссис Раджани немедленно принесла мне теплые домашние туфли. – Скорее идите в гостиную, мальчик мой, я уже там все накрыла… Да вы же насквозь мокрый! – хорошенько разглядев меня, всполошилась она. – Почему вы не взяли кеб? – Потому что наш благородный домовладелец слишком скромен и мечтает поскорее отринуть бренную оболочку при помощи простуды, – сварливо заявил мистер Ч. М. Блэк, спускаясь по лестнице. То есть он над ней, конечно, парил – в виду собственной нематериальности. Мой сосед, предыдущий хозяин этого дома, был давно и непоправимо мертв. Однако жизнь смертных по-прежнему привлекала его куда больше райских кущ и адского пламени, потому он принял решение задержаться здесь. Этому немало способствовало то, что при жизни он был весьма успешным гробовщиком и отлично знал, что после смерти от человека не остается ничего, кроме кучи костей. – Уверяю вас, Чарльз, у меня и в мыслях того не было, – поспешил заверить я. – Тогда раздевайтесь немедленно и отправляйтесь в ванную! Я согрею вам воды и положу грелку на пижаму. – Сначала ужин, миссис Раджани. – Я молитвенно сложил руки. – Я голоден как зверь! – Этот ужасный человек морит вас голодом? – усмехнулся мистер Блэк. – Мне стоит поговорить с ним? – Если он и морит меня чем-то, то скорее уж новым голландским лаком, и заодно вместе с собой. – Я не сдержал смеха. – Сегодня был безумный день, мы не успели пообедать. Накормите меня, а я расскажу вам интересную историю. Вы же любите мои истории? О, я попал в точку. Ч. М. Блэк был чертовски любопытным призраком. Лишенный возможности покидать дом, он всегда ждал меня вечерами, чтобы послушать о наших делах. Его интересовало все – наша обычная похоронная рутина, странные клиенты, проблемы других призраков… Иногда я специально приглашал Валентайна на ужин, чтобы на некоторое время занять их друг другом и промолчать целый вечер, сидя у камина. Но сегодня мне и самому необходим был совет опытного наставника, каким для меня и был мистер Блэк. Немного поспорив с миссис Раджани, я пошел на компромисс – хорошенько растерся полотенцем, переоделся в пижаму и халат и спустился к ужину в обнимку с грелкой. Только после этого я получил тарелку ароматного бирьяни с курицей[6] и горячий чай и смог перейти к рассказу. Мистер Блэк выслушал меня очень внимательно. – То, о чем вы рассказали, звучит немного дико, – резюмировал он, приподняв край вуали, закрывающей его обезображенное лицо. Его ожоги давно меня не смущали, а вот столь изумленную мимику мне нечасто доводилось лицезреть. – Не могу с вами спорить. – Я отставил на стол пустую чашку, и миссис Раджани тут же налила в нее молока и наполнила чаем. – Очень это плохо – ссориться с собственными богами да посматривать на чужих, – сказала она. – Вы не одобряете их, миссис Раджани? – с полуулыбкой спросил я. – Нет, и точно так же не одобряю индусов, которые принимают христианство, наслушавшись сладких речей ваших миссионеров! – Дорогая моя, у вас дочери христианки, – напомнил мистер Блэк. – Они британки. – Широким жестом наша экономка отвела все наши едва родившиеся инсинуации. – Родились на британской земле, стало быть, под христианским богом. И крестили их, как положено у вас, в младенчестве. – А вы?.. – осторожно спросил я, памятуя о том, что миссис Раджани состояла в честном браке с офицером британского флота, который вечно пропадал в морях. – Вот себя и не одобряю, – сказала она. – И потому не думаю, что однажды смогу вернуться на родину, раз я отвернулась от нее и приняла крещение ради мужа! – Так, ну вами-то двигали социальные нормы, – сказал мистер Блэк. – Это я могу понять. А вот предположить, что в головах у людей, которые, будучи христианами, начинают рассуждать о загробном мире древних египтян, мне непонятно. – Послушайте, их явилось двое таких в один день, – пожаловался я. – Мне кажется, я скоро сойду с ума. Тьмы египетской слишком много в моей бренной жизни. – А ведь и правда. Погодите-ка… – Мистер Блэк задумчиво потер подбородок. Я в очередной раз подумал о том, как много привычек из жизни призраки сохраняют после смерти. Будь у меня иной склад ума, я бы, возможно, уже защитил диссертацию о посмертии, используя в качестве наглядного пособия собственного усопшего соседа. Как же нам всем повезло, что я всего лишь поэт. – Смотрите, Дориан, – снова заговорил упомянутый усопший сосед, что-то тщательно обдумав. – То происшествие в Шотландии с кражей анкха и нынешние ваши клиенты на первый взгляд кажутся лишь следствием египетской лихорадки, охватившей Британию. Но… Когда дело касается вас с Валентайном, я не очень верю в совпадения. Я вопросительно на него посмотрел. Мистер Блэк пояснил: – Вы же сами рассказывали, что в Шотландию вас вызвали как медиумов, а не гробовщиков. Ваша слава опережает вас. Не могу сказать, что мне это нравится. Возможно, это старческое ворчание, и на самом деле я хочу остаться единственным призраком, которому достается ваше внимание… – А я тоже теперь волнуюсь! – воскликнула миссис Раджани. – Вдруг это связано? – Будь это связано, Валентайн бы уже заметил, – криво усмехнулся я, но в глубине души я знал: Валентайн мог заметить что угодно, но не сказать мне. Мой друг был слишком скрытен, к сожалению, именно в тех вещах, которые скрывать было не надо. – Что вы посоветуете, Чарльз? – Будьте осторожны и наблюдайте, мой друг. Вдруг вам в глаза бросится что-то странное? Тогда расскажите мне, и я постараюсь в силу своих скромных способностей найти для вас подсказку. И ради бога, Дориан, не позволяйте Валентайну действовать в одиночку! Этот человек слишком любит риск. Я успел на себе ощутить то, насколько это правда, поэтому молча кивнул. Еще некоторое время мы с мистером Блэком сидели в креслах у камина и обсуждали египетское помешательство, пока миссис Раджани не прогнала меня в постель. Засыпая, я вспомнил о какой-то детали, достаточно важной, чтобы рассказать о ней мистеру Блэку, но прежде, чем понял, что именно меня встревожило, провалился в сон. Весь следующий день мы посвятили подготовке к двойным похоронам. Валентайн, кажется, не спал всю ночь, судя по кругам под глазами, но каменный саркофаг нам доставили уже к полудню. – Будь проклят тот день, когда я на это согласился, – жаловался Валентайн, клюя носом над чашкой крепкого чая, которую я заварил сразу, как пришел. – Не так-то просто заставить кого-то за ночь сделать каменный саркофаг. Нет, сделать – это, конечно, невозможно! А вот объяснить, как доработать уже имеющийся… На наше счастье, мне удалось найти каменщика, который совсем недавно приобрел один такой саркофаг на небольшом подпольном аукционе. В ужасном состоянии, конечно, почти за бесценок… Зато доводил его до ума он его совсем не за просто так, мне надо было поднимать цену… Мне стало его жалко. Валентайн был похож на печального тауэрского ворона, попавшего под дождь. Распущенные волосы уныло лежали на плечах, выразительный нос казался еще острее, а под покрасневшими глазами залегли темные круги. Я вспомнил о мягкой постели с теплой грелкой и почувствовал укол совести. – Вы хотя бы спали сегодня? – спросил я. – Разве что в этом саркофаге, – буркнул Валентайн. – Стриксону надо было проверить, влезает ли в этот чертов египетский камень живой человек. Вообще-то я намного выше миссис Джефферсон, но Стриксона это не смутило. Это чудовище издевалось надо мной целую ночь! – Стриксон?.. – Энди Стриксон. Каменщик от бога, но характер… – Валентайн закатил глаза. – В основном он делает памятники и надгробные плиты, но спасибо ему большое за тягу к экспериментам. – Его тоже поразила египтомания? – поинтересовался я. Валентайн мотнул головой. – Скорее, его поразило то, как головы приличных вроде людей поразила эта болезнь, – хмыкнул он. – Потому и заинтересовался саркофагом – изучал камень, из которого он сделан. «Может, там какая-то особая плесень, воздействующая на мозги!» – вот что он мне сказал! – Ни капли не удивлюсь. Кстати… – Я пересказал вчерашний разговор с мистером Блэком. Валентайн потер подбородок. – Может ли это быть связано? Определенно. У меня что-то вертится в голове. Что-то, что я упускаю. Давайте понаблюдаем, Дориан. Я кивнул. Мне хотелось рассказать о том, что я что-то вспомнил, но мне показалось это глупым. Я же не мог сказать, что конкретно ухватил мой разум, только какая-то мелочь, подобная камешку в ботинке, тревожащая мое подсознание. Я отвернулся, решив, что пока не стоит поднимать эту тему, и услышал стук дверного молоточка. – Элис! – воскликнул я, открывая дверь. – Дориан, Дориан, прекрасное вы создание, а где старый лис? Он сказал, что тела вам уже доставили! – Потирая руки в кипенно-белых перчатках, Элис ван Доффер зашел в контору. Наш танатопрактик был голландцем, художником в душе и обожал свою работу. Его энтузиазм, признаться, пугал меня, но он был лучшим в своем деле. Тем более сегодня он в кои-то веки явился досаждать не мне. – Валентайн! – Восторгу в его голосе не было предела. – Неужели тебе так понравилось лежать в гробу, что ты решил снова туда отправиться? Ты прекрасно выглядишь, настолько нездоровый вид даже не требует моего вмешательства, разве что… Как насчет того, чтобы оттенить твой взгляд, достойный кисти Уотерхауса, новейшими свинцовыми белилами? – Ты добавил туда мышьяк? – угрюмо спросил Валентайн, отходя от ван Доффера на несколько шагов. – Попроси – и я добавлю мышьяк в твой чай, он крайне улучшает внешний вид! – Танатопрактик догнал его в два шага и обнял за плечи. – Уверяю тебя, ты великолепно будешь смотреться на моем столе. Правда, Дориан? Я торжествовал. В кои-то веки ван Доффер намеревался уложить в гроб не меня! – У нас как раз есть новенький каменный саркофаг, – злорадно подсказал я. – У меня туда ноги не помещаются, – простонал Валентайн. – Лучше сразу отрежьте мне голову, умоляю вас. Доффер, тела в могильнике, сразу два. Умерли от лихорадки, ничего особенного, выглядят, к сожалению, весьма прилично. Но женщина просит накрасить ее под египетскую царицу. Развлекайся, дорогой. Ван Доффер снова потер руки и поспешил в могильник. – Нам придется разделиться. – Валентайн отставил чашку на стол и, болезненно морщась, потер лоб. – Я займусь Джефферсонами, а вам оставляю торжественную процессию для мистера Эдвардса. Я кивнул. Мы разделялись далеко не в первый раз – в день часто случалось по несколько похорон, и это требовало от нас полной отдачи процессу. Но почему-то именно сейчас мне не нравилось, что мы будем в одиночестве. – Не беспокойтесь. – Словно угадав мою тревогу, Валентайн коснулся рукой моего плеча. – Я уверен, что все пройдет гладко. И призраки, и их живые скорбящие были довольно конкретны в своих желаниях. А исполнения желаний клиентов – наша сильная сторона. Валентайн был прав. Пышная траурная церемония, устроенная для мистера Эдвардса, прошла без проблем. Как и было обещано, мы выполнили все по высшему разряду. Восхитительные черные кони в бархатных попонах и перьевых плюмажах собирали все внимание уличных зевак. Отовсюду раздавались вопросы репортеров. Всем было интересно, какую важную персону хоронят с такой помпой. Рональд Эдвардс щедро сыпал ответами налево и направо – даже если его не спрашивали. Он стремился распространить новость о кончине своего дорогого дядюшки по всей Британии и как можно скорее. На безутешную вдову он время от времени бросал косые злые взгляды, заметные только мне – ведь я знал, куда смотреть. Содрогаясь от рыданий плакальщиков, наша процессия прошествовала к фамильному склепу Эдвардсов, оставляя за собой душный амбровый траурный след. Постепенно за нами выстраивалась толпа зевак и репортеров, и мне оставалось лишь надеяться, что для них я останусь в тени. Мне не хотелось привлекать лишнего внимания. Я наблюдал. Я не сразу заметил, но у каждого сопровождающего гроб человека на лацкане сюртука была приколота брошь в виде того самого символа, что ранее мы видели у призраков и мистера Джефферсона – круглый крюк на длинной ножке. Зловеще отбрасывая металлические отблески, они блестели повсюду. Кроме одежды миссис Эдвард. Она, прямая, бесконечно-несчастная, ехала рядом с гробом и промакивала глаза муаровым платком. Наши партнеры из ателье пошили для нее строгое черное платье из шелка и бомбазина, демонстрирующее, что ничто земное не может отвлечь ее от скорби по безвременно ушедшему мужу. Сэр Уильям парил в воздухе, наблюдая за процессией, и посмеивался. Кажется, происходящее доставляло ему немало радости. Я вновь вспомнил странное заблуждение о том, что ждет его впереди. Прижав ладонь к груди, я искренне пожелал его духу обрести покой. Хуже участи призраков, запертых в смертном мире волей каких-то непреодолимых обстоятельств, была лишь участь призрака, обманутого в своем ожидании чего-то в посмертии. Чего-то, кроме растворения в небытии, по дороге в ад, рай, чистилище или – и я был склонен больше к этому печальному суждению – к абсолютной пустоте, в которой нет ни тепла, ни холода, ни памяти, ни чувств. Иными словами, я, богохульный еретик, не верил в загробную жизнь ни в каком ее проявлении, сколько бы душеспасительных бесед викарий Майерс со мной ни проводил. Когда процессия добралась до Хайгейта, зевак только прибавилось. Я был уверен, что теперь похороны Уильяма Эдвардса, эсквайра, точно станут событием для «Дэйли Телеграф» – а значит, несчастная Альбертина сможет хоть ненадолго, но вздохнуть полной грудью, прежде чем станет совсем свободной. Нанятые нами могильщики погрузили тело в склеп и ставили новенькое мраморное надгробие под причитания плакальщиков и размеренную молитву священника. Я стоял, прислонившись к дереву, и наблюдал. Все шло как надо, и оставался лишь последний траурный аккорд. Я видел, как миссис Эдвардс вышла попрощаться с любимым мужем. На глазах у множества свидетелей она прошептала ему слова любви и приложила к глазам небольшой флакон, собирая слезы. После флакон исчез в складках кружев ее платья. – Что она делает? – пронесся по толпе заинтересованный шепот. Особо впечатлительные дамы даже стали повторять жест, чтобы получше понять произошедшее. Мальчишка-репортер подскочил ко мне и спросил: – Сэр, вы же гробовщик? – Да. – Я повернулся к нему. – Вас интересует, что за флакон у этой дамы? – Да, очень! Это новая мода? Я кивнул. – Этот предмет называется «Ловец слез». Он воспевает своим назначением миф об Исиде и Осирисе. Целый год безутешная вдова будет собирать слезы, чтобы потом пролить над могилой мужа, ознаменовав окончание глубокого траура. – Как романтично! – Репортер едва не подпрыгнул на месте. – Сенсационно! А где можно такие раздобыть? Дамы непременно начнут писать письма в редакцию! Я прижал палец к губам и улыбнулся: – Такие сейчас делают только в похоронном бюро «Хэйзел и Смит». Моя визитка перекочевала из кармана в карман, и я вновь задумался о том, что Валентайн отравляет своим существованием не только чай, но и мою душу тоже – слишком уж я становлюсь похож на него. – Неплохо, неплохо, молодой человек. – Мистер Уильямс за моей спиной закашлялся и усмехнулся. – Все хорошо сделали, горжусь, молодцы! Теперь Альбертина и сама справится. – Как вы думаете, она сможет избавиться от Рональда? – тихо спросил я. – Ей даже не стоит об него мараться. У нее свои дела. А Рональда быстро и тихо перемелет жизнь, – сверкнул глазами мистер Уильямс. Я промолчал. – Что ж, разрешите откланяться, меня ждет дражайшая Анджелина! – Анджелина?! – Что вы так удивляетесь, молодой человек? Мы оба покинули пределы царства Ра и теперь свободны от прежних цепей. Не осуждайте, и да не осудят вас. – Он подмигнул, растворившись среди деревьев. Я остался стоять, ошарашенный, глядя на то место, где только что был призрак. – Нет, я многое могу понять, но чтобы призраки после смерти заводили друг с другом романы? – Пережитое потрясение не отпускало меня до самого вечера. Валентайн только смеялся, активно расправляясь с карри масалой, подготовленной миссис Раджани по его просьбе. Мистер Блэк тоже хихикал в кулак. Словом, никакой поддержки в доме я не получил. – Дориан, – отсмеявшись, заметил Валентайн. – Вы, такой прогрессивный человек, со столь светлым сердцем, порой настолько невыносимый… пуританин, что мне остается только поражаться. Как? Как вы дожили до ваших лет? – Мы же с вами оба понимаем, мистер Смит, как – чудом! – усмехнулся мистер Блэк. Я раздраженно бросил салфетку на стол. – Чем смеяться надо мной, лучше рассказали бы, как прошли похороны каменного саркофага! Валентайн вытер губы моей брошенной салфеткой, не обращая внимания на мой гневный взгляд, и ответил: – Вы не поверите, мой друг, но нечего рассказывать. Даже зевак не было. Просто похоронили саркофаг как обычный гроб, к моему удивлению, не вертикально. Скучно. Однако я заметил одну вещь… – Дайте угадаю – знак? Валентайн поймал мой взгляд и кивнул. – Какой знак? – заинтересовался мистер Блэк, и мы описали ему этот странный символ. – Я бы сказал, – выслушав нас, медленно произнес мой призрачный сосед, – что мы имеем дело не просто с эксцентричными богачами, но с каким-то тайным обществом. Знать бы еще с каким. И к чему это все приведет… Если бы мы тогда могли предположить!