Глава 4. Подписка на похороны

– Ая говорю, что вы не можете так поступить со мной! Я – честный прихожанин церкви святого Антония, не верите, спросите у отца Питера, он вам все подтвердит! – По какой причине вы считаете себя лучше других? Только на основании того, что вы не чтите возобновление крестной жертвы?![7] – Да как вы смеете? Я краем уха слушал перепалку двух враждебно настроенных призраков и пытался понять, в какой момент наша обитель скорби превратилась в балаган. Наверное, в тот черный ненастный день, когда Валентайн предложил продавать билеты. Не на представление ежедневного цирка, конечно, на такой успех мы и рассчитывать не могли. А на поезд, раз в несколько дней отходящий с вокзала Лондон Некрополис, доставляющий наших клиентов в их последний дом на Бруквудском кладбище в двадцати двух милях[8] от Лондона. Лондонские кладбища не справлялись с тем количеством покойников, которые мы – гробовщики – еженедельно отправляли в могилы. По правде говоря, справляться они перестали еще в недоброй памяти 1666 года после Великого пожара, который унес большее количество людей, чем земля могла принять. Но умирать люди не прекратили – помимо массовых эпидемий холеры и зверских убийств, которыми так славен наш город, на тот свет лондонцев отправляли и естественные причины: болезни, отсутствие отопления зимой и возраст. Ни для кого не секрет, что на городских кладбищах лежит уже четвертый слой мертвецов. И еще год назад все скорбно мирились с таким положением вещей, предпочитая закрывать глаза на торчащие из земли кости. Однако захоронения на Хайгетерском кладбище, как и на многих других поменьше, становилось все проблематичнее, и я сомневался, что нашим клиентам – как мертвым, так и живым – понравится гроб, находящийся выше уровня земли, потому что закопать его не представляется возможности. Словом, Бруквудское кладбище становилось не просто неплохой, а единственно возможной альтернативой приличного захоронения для среднего класса. Те, у кого не было фамильных склепов на Хайгейте, но хватало денег на многолетнюю подписку на похороны в одном из самых популярных похоронных бюро, все чаще предпочитали этот вариант. А каждый раз находить человека, который договорился бы за нас с вокзалом и приобрел билеты, было слишком хлопотно. И уж тем более мы не могли допустить, чтобы скорбящие сами стояли в очереди перед довольно тесным входом в вокзал, втиснутым между домами недалеко от вокзала Ватерлоо. Справедливости ради, Лондонская похоронная компания боролась с кладбищенским кризисом еще с 50-х годов с переменным успехом и почти сдала позиции… Но в прошлом году они опять воспряли духом и вознамерились расширить Бруквудское кладбище и все-таки сделать его центром скорби для англичан. Вот Валентайну и пришло в голову простейшее на первый взгляд решение проблемы – выкупать в начале месяца некоторое количество билетов на поезд и предлагать их клиентам в качестве дополнительной похоронной услуги. Конечно, это не было простой благотворительностью с целью облегчить участь простым гражданам. Валентайну благотворительность была чужда так же, как и иные христианские добродетели, однако, возможно, лишь поэтому наше бюро до сих пор держалось на плаву, а я не раздал все свое состояние по нуждающимся. Валентайн же придумал предлагать полный цикл сопровождения гроба до Бруквуда, что включало в себя оплату дороги для нас – похоронных дельцов, найм местных могильщиков, с которыми мы заключили долговременный контракт и прочие дорогостоящие, но необходимые услуги. И теперь мы столкнулись с тем, что Лондонская похоронная компания определенно не учла некоторых нюансов. Упомянутые «нюансы» теперь скандалили прямо над моим ухом практически ежедневно. – Мне все равно, что мой идиот-сын заплатил за эти похороны! Я не собираюсь ехать с ним в одном вагоне! – Седовласый джентльмен с отверстием от пули посреди лба стукнул кулаком по столу. Его застрелил приятель по висту из-за проигрыша, и по этому поводу джентльмен стал особо несговорчивым в важных для себя вопросах. Его оппонент, высокий и тощий как жердь врач с пальцами, истыканными иголками, и явным признаком отравления ядом, смотрел на него с отвращением сквозь треснувшее пенсне. – Вы же не намерены похоронить нас в соседних могилах? Это было бы совсем недопустимо. Я католик! Я опустил газету, которой трусливо прикрывался, опасаясь быть втянутым в спор призраков, и посмотрел на Валентайна. Мой друг, обычно с пугающей легкостью справляющийся с повышенной эмоциональностью наших клиентов, зачастую переживающих шок от осознания внезапной смерти, на этот раз сидел, упершись лбом в сложенные руки, и не шевелился. Мы открыли продажу билетов две недели назад, и эти две недели превратили нашу жизнь в ад. Я прекрасно знал, что будет дальше: призраки продолжат препираться, а мы – пытаться сделать хоть что-нибудь в рамках наших скудных возможностей. Например, намекать семьям погибших, что все-таки стоит приглашать на похороны священников нужных конфессий. Положение усугублялось тем, что в Бруквуде стояла небольшая англиканская церковь, и все. Поэтому оплата священника-католика раздувала ценник, подобно тому, как ветер раздувает пожар из небольшого сухого костра. Что, конечно, уже не нравилось родственникам, стремящимся сэкономить буквально на всем, чтобы в полной мере насладиться наследством – или тем, что от него осталось. – Дориан, я больше не могу, – простонал Валентайн, вставая из-за стола. – Пойдемте пообедаем. – То есть как это пообедаете? – сухо возмутился ученый, поправляя сползающее пенсне. – Вы что же, не видите, какая у нас проблема? – Не проблема, а задача, – устало протер глаза мой компаньон и посмотрел призраку прямо в пенсне. – Если вы хотите отойти в мир иной с комфортом и не стенать потом на весь Бруквуд, как сильно вас обидела жизнь, дайте, пожалуйста, пообедать и придумать, как вам помочь. Удивленный его отповедью, призрак в пенсне даже шагнул назад. Джентльмен-картежник только рукой махнул, мол, да чего вообще можно ждать от живых. Я тоже не понимал, какое решение может предложить Валентайн, но воспользовался возможностью покинуть шумную контору и немного проветрить голову, поэтому схватил пальто и выскочил за дверь быстрее, чем кто-либо из присутствующих успел еще хоть слово сказать. Обычно мой друг предпочитал обедать в пабе, расположенном на углу нашей улицы, и я с удовольствием составлял ему компанию. Но выйдя на улицу, мы обнаружили, что погода была удивительно ясная и даже солнечная, совсем не по-апрельски теплая. Валентайн сощурился. – Дориан, что это такое большое и светлое в небе? Не признаю! Я рассмеялся. – Не дразнитесь, дорогой, солнце, конечно, редкость в нашем унылом городе, но не настолько, чтобы вы не встречались с ним никогда в жизни. Разве только вы не ужасный вампир из готических легенд. – А вдруг я – именно он? – Валентайн широко распахнул глаза и сделал вид, что пытается укусить меня. Я перехватил его руку и прижал к своему боку, обездвиживая. – Тогда вы превратились бы в пепел, – промурлыкал я ему на ухо. – А пепел не может составить приятную компанию за обедом. Следовательно, я стал бы сильно обижен на вас. А вы же не можете этого допустить? В какой-то степени я дразнил его – в чем я был уверен, так это в том, что Валентайн совершенно не желает снова меня по-настоящему рассердить. Он немедленно предложил искупить вину прогулкой в парке. Так мне достался весьма неплохой фиш-энд-чипс за его счет, а значит, я остался в выигрыше. Мое дурное настроение потихоньку сошло на нет. Мы сидели на скамейке недалеко у небольшого пруда, наблюдая за тем, как утка с утятами совершают свой первый заплыв. – Так что вы имели в виду, сказав, что это не проблема, а задача? – поинтересовался я. – Или вы просто хотели успокоить призраков и сбежать? – Во-первых, да, – пожал плечами Валентайн, внимательно изучая ломтик жареного картофеля. – А во-вторых, я в полной мере осознал всю необходимость переговоров с Лондонской похоронной компанией. Я поморщился. В прошлом Лондонская похоронная компания доставила нам немало хлопот. Впрочем, сейчас у нее сменился председатель. И как раз этот мистер Рэмси и занимался сейчас возвращением популярности Лондонскому Некрополису. О нем говорили как о человеке деловом и прогрессивном, но лично я с ним знаком не был и, памятуя о прежних обидах, вообще держался от Лондонской похоронной компании как можно дальше. Валентайн же оказался куда более гибким, несмотря на то что ему досталось от них куда сильнее. – И что вы надеетесь им доказать? – спросил я. – Что призраки обижаются? – Зачем же так сразу? Есть куда более удобный аргумент: живые люди. – Валентайн улыбнулся почти мечтательно. – Все эти дамы и джентльмены, они тоже недовольны многим: и тем, что приходится отправлять своих мертвых вместе с беспризорниками в общественных гробах, и тем, как сложно организовать доставку тела до места, и многочисленными тяжбами с нечистыми на руку похоронными домами… Все это требует обновления. Нового взгляда. Нового… понимания! Рэмси уже, кажется, почти нащупал его. Ему нужно только немного помочь. – И что вы намерены делать? – Сокрушить его обаяниям, конечно! – Своим? – Я усмехнулся. Валентайн и бровью не повел. – Вашим, конечно! Вы пригласите его на ужин и со свойственной вам проникновенностью поделитесь бедами ваших клиентов. А потом пригласите его в наше бюро для встречи со мной, потому что у меня к тому времени уже будет решение проблемы. Я потерял дар речи. Этот негодяй вновь собирался использовать меня! И то, что на этот раз он решил сказать мне об этом прямо в лицо, никак не исправляло ситуацию. К сожалению, я знал прекрасно, что не способен сказать ему «нет», когда дело касается судьбы наших клиентов. А это далеко не всегда были вредные картежники или занудные ученые. Я вспомнил несчастную девочку, задушенную собственной матерью. В соседнем гробу лежал ее отчим – насильник, с теми же травмами, что и она. Мать убивалась по обоим с одинаковой силой и искренностью. Призрака отчима не было рядом, но девочка все равно постоянно оглядывалась, словно боялась, что и после смерти он будет преследовать ее. К сожалению, их похоронили рядом. Я до сих пор вижу ее иногда, когда приезжаю на Бруквудское кладбище. Она боится уходить. Я понимал, что мы должны сделать то, что в наших силах, чтобы превратить посмертие наших клиентов во что-то более достойное, чем сейчас. И если для этого требовалось пообедать с тем, кто способен это сделать – я готов был принести себя в жертву. Особенно за деньги Валентайна. Конечно, инвестором в нашем деле был я, да и выручки бюро хватало на обеды нам обоим, но иногда меня настигало особо вредное настроение. Я посмотрел на Валентайна в упор и высказал свои условия. Он сдерживался, чтобы не рассмеяться – к его чести, целых несколько мгновений, – а потом все-таки расхохотался, запрокинув голову и подставляя лицо весеннему солнцу. – Вы – истинное чудовище, Дориан, и никакой Рэмси перед вами не устоит, – сообщил он. – В том наше несомненное преимущество. Я устрою вашу встречу. Но потом… Он резко подался ко мне и пальцем, затянутым в черную перчатку, поднял мое лицо за подбородок, поворачивая к свету, и сам же навис, закрывая солнце. – Потом вы обязаны будете сопроводить на ужин одного древнего вампира и все ему рассказать, иначе он рассыплется в пепел от горького разочарования в жизни, – вкрадчиво сообщил он мне. Я прикрыл глаза. Его ладонь скользнула по моей шее, поправляя сбившийся шарф, и на мгновение задержалась у отворота пальто. – Вы замерзли, Дориан, – совсем другим тоном сказал Валентайн. – Давайте вернемся в контору. Вот так и вышло, что путем нехитрых и неприкрытых манипуляций со стороны моего компаньона я оказался в «Уилтонс»[9] в компании крабов, устриц и Джонатана Рэмси. Мистеру Рэмси было на вид лет сорок, его светлые волосы немного тронула у висков седина, а аккуратные усы были тщательно уложены воском. Он был одет, как и подобает директору похоронной компании, в разные оттенки черного, с элегантным фиолетовым носовым платком в кармане. Я оценил его выбор – даже мы не предложили бы ему одежды лучше. Он явился вовремя, минута в минуту. – Вы потрясающе пунктуальны, мистер Хэйзел, – сообщил он мне, несколько грузно опускаясь на стул. – Знаете, в нашем деле очень важно иметь чувство времени! – Мистер Рэмси, я только что подумал то же самое о вас, слово в слово. – Я улыбнулся, поднимаясь ему навстречу. Мы быстро пожали руки. К нам подоспел метрдотель, желающий выяснить, что мы будем есть. Мистер Рэмси сделал мне знак, мол, он разберется сам, и быстро назвал несколько позиций. Кажется, в этом месте он был завсегдатаем. Вскоре перед нами оказались огромные крабовые клешни и целая горка устриц. – Ммм, мистер Хэйзел, у меня правило – не обсуждать дела за едой! – Глаза мистера Рэмси блеснули при виде этого пиршества. – Сначала ужин, потом все остальное. Вина или пива? – Чаю. Я не пью алкоголь. Он выглядел пораженным до глубины души. – Никогда не думал, что доведется встретить англичанина, пренебрегающего единственным возможным лекарством! Я улыбнулся: – Знаю аптекаря, который уверяет, что медицина шагнула далеко вперед, а вот алкоголь далеко не всегда может быть лекарством. Один мой хороший знакомый даже умер из-за виски. Представляете? С тех пор он не переносит даже вида бутылки. У мистера Рэмси вытянулось лицо. – А… Видимо, это правда, то, что о вас говорят… Раз вы с такой легкостью рассказываете об этом, – пробормотал он. – Что ж, чай так чай, пожалуй, разделю с вами чашечку душистого чая, это никогда не бывает лишним. Я рассмеялся и подхватил устрицу из тарелки. – Буду с вами честным, мистер Рэмси – я не знаю, что обо мне говорят, поскольку не интересуюсь слухами. Но если вас волнует вопрос, медиум ли я – что ж, в каком-то смысле это так и есть. – Удивительно… – покачал головой мистер Рэмси. – Нет, в самом деле, поразительно. А ваш… компаньон? – Тоже. – Я улыбнулся. – Вот оно что. – Кажется, мистер Рэмси подавил в себе порыв перекреститься, однако справился с собой и переключил внимание на крабовую клешню. Некоторое время мы молча справлялись с нашим обедом. К тому моменту, как подали чай, мистер Рэмси успел переварить не только устриц, но и мои откровения, поэтому к делу перешел уже собранно, отчего во мне проснулось уважение к нему. – Итак, мистер Хэйзел, – начал он, промокнув усы салфеткой. – Принимая дела от своего предшественника, я обратил внимание, что ваше похоронное бюро, хоть и является одним из самых успешных в Лондоне, почему-то отказывается заключить контракт с Лондонской похоронной компанией. Я только недавно вступил в должность, поэтому буду рад узнать причину из первых рук. – О, были некоторые недопонимания. – Я улыбнулся самой очаровательной из своего арсенала улыбок. – Поразмыслив, мы с компаньоном решили вести бизнес самостоятельно. Однако мы не отказываемся от делового сотрудничества там, где это будет выгодно всем нам. – Вот как? – Мистер Рэмси пригубил чай и, поразмыслив, добавил молока из молочника. – Верно ли мое предположение, что сейчас наступает момент совместной выгоды? – Вы очень проницательны. – Я кивнул. – Неудивительно, что именно вы заняли этот пост. – Что ж, у вас ко мне просьба? Или деловое предложение? Я поджал губы. Все-таки излишняя самоуверенность – черта всех причастных к Лондонской похоронной компании. Почему-то они считают, что их есть о чем просить. Тем более нам. – Исключительно деловое. – Я постучал вилкой о край тарелки. – Поскольку мы все сталкиваемся с проблемами одного толка… Под его внимательным взглядом я коротко обрисовал проблему. – Вы наверняка получали множество жалоб от тех, кому не посчастливилось быть похороненными на Бруквудском кладбище… – От их родственников – получал. От самих усопших пока не доводилось, – деликатно поправил мистер Рэмси. Я кивнул и продолжил: – И от родственников тем более. Ведь именно родственники сталкиваются с проблемами транспортировки тел – не каждый может оплатить работу похоронного дома, а доставки тел по Темзе… Это довольно времязатратный процесс. Да и нежелательное соседство. Разная религия, разный социальный статус… Вы знаете, лондонцы настолько трепетно относятся к каждому моменту своей жизни, к тому, что делает их, собственно говоря, лондонцами… Что возникает слишком много препятствий, чтобы внедрить работу Лондонского Некрополиса в том виде, к которому вы стремитесь. А не в том, в котором есть сейчас. – Но вы же не предлагаете отказаться от этой затеи? – Мистер Рэмси нахмурился. – Надеюсь, вы представляете, сколько мы вкладываем в развитие этого пути. – Представляю. Равно как и в полной мере осознаю печальную ситуацию с кладбищами в пределах Лондона. Мы с моим компаньоном полностью одобряем идею популяризации Бруквуда, а вместе с ним и поезда мертвых. Но она определенно требует модернизации. Считайте, что мы готовы предложить вам решение в обмен на некоторые послабления с вашей стороны. – Так как ваша контора не является частью Компании, не имею понятия, о каких послаблениях речь. – Дело в том, – я интригующе понизил голос, – что мой компаньон считает, что родственникам усопших, особенно обеспеченным, не слишком-то рационально тратить время на беготню по городу вместо того, чтобы в полной мере посвятить себя трауру… – Ну конечно, ведь весь ваш бизнес построен на… Как вы говорите? «Обеспечении полного цикла траура»? – Он усмехнулся. Я развел руками: – Все так и есть. Мы заинтересованы в том, чтобы внимание наших клиентов было отдано нам без остатка. Когда же они вынуждены решать все эти проблемы да еще толкаться в очереди за билетами или самим договариваться с носильщиками… – И что же вы придумали? Я вздохнул. Валентайн справился бы лучше меня. С другой стороны, не будь он во мне уверен, он бы меня не отправил сюда. Мистер Рэмси смотрел на меня весьма заинтересованно. – Мы хотим еженедельно выкупать – конечно, на лучших для себя условиях, – определенное количество билетов на поезд, которые мы сможем продавать непосредственно в конторе, тем самым облегчая скорбящим и без того непростое время. – Это принесет вам немалую прибыль. – Мистер Рэмси потер подбородок. – И прибыль эта пройдет мимо Компании. Мне интересно, что вы такое можете предложить, чтобы я согласился. – Конечно. – Я достал записную книжку, открыл ее на странице, тщательно заполненной рукой Валентайна, и передал мистеру Рэмси. – Во-первых, понимая ваше волнение, хочу сразу сказать: мы готовы обсудить сотрудничество по этому вопросу. Было бы некрасиво совсем лишить вас прибыли. Во-вторых, вы можете ознакомиться с этими заметками. Мой компаньон расписал все намного понятнее, чем сказал бы я. Мистер Рэмси взял записную книжку, достал из кармана пенсне, водрузил его на нос и погрузился в чтение. Я терпеливо ждал. – Хм, хм, хм… – пробормотал он, поднеся книжку так близко, что едва не уткнулся носом. – Как интересно. А как вы представляете себе решение этого вопроса? На бумаге-то все выглядит неплохо, но… – На самом деле все так же просто, как здесь расписано. – Я улыбнулся. – Ведь в обычные поезда продают билеты первого, второго и третьего классов? Надо просто взять с них пример. Наши клиенты благородного происхождения точно не привыкли ездить с простолюдинами. А создание сегментации вагонов сразу повысит доверие к вашей Компании – ведь лишь учитывая интересы клиентов, мы сможем сделать бизнес по-настоящему прибыльным. – Тут вы абсолютно правы, мистер Хэйзел. И с этим я даже согласен, это… Да, я могу представить себе, как реализовать этот проект. Но то, что написано дальше… Это уже выходит за рамки моих полномочий! – Вы так уверены? – Мистер Хэйзел, вы же буквально предлагаете построить еще одно кладбище! Кто разрешит нам подобный проект? Я потер подбородок, изображая задумчивость. На самом деле это был первый вопрос, который я задал Валентайну, но у него, конечно, нашелся ответ. Мне оставалось только озвучить его: – Как вы сами сказали, в Лондоне наблюдается проблема с вместительностью кладбищ. Попросту говоря, их нет. Поэтому необходимость создания новых стоит перед нами, гробовщиками – перед кем же еще! Создание же новых похоронных мест рядом с уже существующим кладбищем, куда ведет такая удобная железная дорога, еще и сократит расходы. – Но вы предлагаете построить еще одну церковь! – Вот против чего, а против строительства церкви Королева никогда не станет возражать, – рассмеялся я. – Пусть даже католической: дело богоугодное, а если Ее Величество перестанут досаждать судебными тяжбами из-за того, что кто-то не желает с кем-то быть похороненным в соседних могилах… – Мистер Хэйзел, но мы же не можем в самом деле приложить к прошению просьбу призраков! – Королева, между прочим, прислушивается к мнению медиумов, как мне говорили. – Я развел руками. – Однако я имею в виду более прозаичный момент. Многие покупают места на кладбище заранее, когда оформляют подписку на похороны. Насколько это увеличит прибыль, если они увидят, что об их комфорте позаботились заранее, предлагая и выбор места без неприятного соседства, и выбор класса вагона, и в целом обещание загробной жизни, которая не нарушила бы их смертные привычки? Я чувствовал, что выдыхаюсь. Это Валентайн мог вести такие беседы днями напролет. Если мистер Рэмси решит продолжать беседу, я… Валентайн точно будет мне должен! Мистер Рэмси, однако, закрыл записную книжку и вернул ее мне, после чего снял монокль и аккуратно убрал в карман. – Это очень интересно, мистер Хэйзел, но я должен все обдумать и посоветоваться с компаньонами. Вы же понимаете, что должны быть задействованы такие ресурсы, которыми я один не имею права располагать. – Конечно. – Я кивнул. Иного ответа я не ждал, и, как оптимистично предполагал Валентайн, на этом месте уже можно было праздновать победу. Но я бы предпочел подождать, пока дело сдвинется с мертвой точки. – Я буду рад встретиться с вами и вашим компаньоном, как только что-то прояснится. – Мистер Рэмси поднялся со стула и протянул мне руку. Я ответил на рукопожатие и, позвав официанта, попросил рассчитать нас. Мистер Рэмси не стал ждать, пока я расплачусь за нас обоих, и торопливо ушел. Я лишь надеялся, что сыграл свою роль неплохо и этого хватит, чтобы он в самом деле принял наши идеи всерьез. Я чувствовал, что у меня кончились силы. Такое долгое общение, в шумном и людном месте, не могло не сказаться на моем восприятии – каждый звук теперь причинял мне ужасные страдания, и я мечтал поскорее оказаться дома. Когда я вышел на Джермин-стрит, то обнаружил, что начался дождь. Зонт я легкомысленно оставил в конторе. Проклиная все на свете, я вышел на край тротуара в надежде поймать кеб, и тут надо мной неожиданно раскрыли зонт. Я обернулся. Валентайн стоял, затянутый в черное пальто, без цилиндра и перчаток, так что ветер развевал его волосы, отчего зонт с гнутой ручкой смотрелся зловеще. – Что вы здесь делаете? – удивился я. – Надеюсь немного искупить вину за то, что подверг вас испытанию светской беседой. – Он улыбнулся. – Расскажите, как все прошло. – Мне кажется, неплохо. – Я натянул перчатки на озябшие руки, и мы медленно пошли вниз по улице. – Но должно пройти немало времени, прежде чем эта беседа принесет хоть какие-то результаты. – Лондонская похоронная компания теряет прибыль, – покачал головой Валентайн. – Именно поэтому я позволил себе форсировать события с вашей помощью. Что-то подсказывает мне, что в выигрыше в конце концов окажемся именно мы. Дождь усиливался, и говорить стало шумно, тем более голова болела невыносимо. Я взял Валентайна под локоть, и мы молча шли под дождем. Одного его присутствия хватало, чтобы вернуть мне хоть какое-то подобие спокойствия. Мне отчаянно хотелось раствориться в дожде и исчезнуть. Но такова была расплата за любой контакт с посторонним человеком дольше положенного и за пределами конторы. Я прикрыл глаза – мерный ритм наших шагов позволял мне идти не спотыкаясь, – и позволил дождю заполонить мой слух, душу и сердце. Позволил себе раствориться в нем, зная, что Валентайн присмотрит за мной. И удержит в смертном мире. – Вы заметили, что мы уже некоторое время живем в благостной тишине? – спросил меня Валентайн пару недель спустя. – Тишине? – Я нервно дернул бровью. Тишиной происходящее никак нельзя было назвать. Пока мистер Рэмси раздумывал над нашим предложением, время шло, и скандалы с призраками и их родственниками стали неотъемлемой частью нашей жизни. Благо Валентайн улаживал их за нас обоих. К тому же он с такой убежденностью обещал призракам, что совсем скоро этот вопрос будет решен, что они успокоились. Харизма Валентайна скрывала одну неловкую мелочь: все наши грандиозные реформы пойдут во благо покойникам будущего, но никак не тем, с кем мы ведем дела сейчас. Но я довольствовался малым и радовался тому, что мы имели. Например, появилась возможность спокойно выпить чаю в пустой конторе – на улице потеплело, и естественная череда смертей несколько замедлилась, поэтому иногда у нас находилось немного времени на себя. – Относительной тишине, – все-таки поправился Валентайн. Значит, хоть какие-то зачатки совести в этом человеке были. Я хмыкнул. – И что вы подразумеваете под этим? – Столько скандалов! Столько страстей вокруг поезда! Но вот уже почти пару месяцев нас никто не просит похоронить в саркофаге, не говорит о тростниковых полях и не приходит с интересными знаками отличия. Что вы думаете об этом, Дориан? – Что мракобесие египетское спало, и священники всех местных приходов могут вздохнуть с облегчением, – пожал плечами я. Я вообще уже думать забыл об этих случаях. Мы не поднимали эту тему, да и насущные проблемы отнимали у меня все силы. Однако, как оказалось, Валентайн ни о чем не забыл. – Я постоянно думаю об этом, – пояснил он, садясь на подлокотник кресла рядом со мной. – Не могу выбросить из головы тех призраков. Ладно живые… Они могут творить любые глупости. Я знаю это по себе. Увлечься любым культом, любой идеей… Все, что делает жизнь менее скучной. Но призраки… Разве после смерти человек не начинает смотреть на жизнь трезвым взглядом? – Ну, один точно начал, – с улыбкой ответил я, имея в виду мистера Ч. М. Блэка. – И всех вокруг заставил. Валентайн усмехнулся. – Если бы все призраки были такими, как мистер Блэк, у таких, как мы, было бы намного меньше работы. – Так выпьем же чаю за это! – Я шутливо отсалютовал чашкой. До чего я становлюсь веселым человеком в те редкие минуты, когда у меня не болит голова! Но Валентайн не стремился разделить мое веселье. Он задумчиво смотрел куда-то в стену, меланхолично раскручивая на пальце цепочку от карманных часов. – Когда человек ныряет слишком глубоко в неизвестное, последствия могут быть ужасными. – Так обычно говорят про тех, кто ищет способ обмануть Господа. – Как, например, наш дорогой друг Уоррен? – Валентайн посмотрел на меня. Я кивнул. Сид Уоррен был старым приятелем Валентайна, гробовщиком старой традиции. От многих других его отличала порочная страсть к гальванике и стремление побороть смерть. Впрочем, частично ему это удалось, и мы даже использовали его изобретение у себя в конторе, создав постмортем машину. Теперь за весьма умеренную плату можно было не только сделать посмертное фото на нашем личном дагерротипе, но и на несколько минут вернуть душу покойного в тело. При условии, что призрак на это согласен, конечно. Возможно, из-за тесного и частого общения я привык воспринимать Сида Уоррена как безобидного чудака, а не как монстра вроде доктора Франкенштейна из жуткого романа Мэри Шелли. Валентайн продолжал смотреть на меня. Под его взглядом я посерьезнел. – Калькутта, – сорвалось с моих губ. Краска схлынула с лица Валентайна, он отвернулся. – Да. В том числе, – хрипло проговорил он. – Но вы тогда не были вовлечены в какой-то культ. Другое дело, если бы вы вдруг стали поклоняться Кали и совершать жертвоприношения… – Иногда мне кажется, что лучше бы я поклонялся Кали, – с усилием проговорил он. – Мы были хуже. Мы были разрушителями, не оставляющими ничего на своем пути. В алчности своей не имели иной цели, кроме как разбогатеть или прославиться, а лучше все вместе. – Но вы искупили эту вину. – Я коснулся его запястья, но он отнял руку и сложил ладони на коленях. – Это не должно больше мучить вас. – Знаете, в чем ужас, Дориан? – Валентайн вновь посмотрел на меня, его серый глаз казался матово-черным, а белый выглядел зловеще. – Это меня не мучает. Я так же легко оставил за спиной этот позорный случай, как и свои семейные связи, например. Я замер. Чтобы Валентайн добровольно заговорил о своей семье? Но, кажется, он был настроен на откровенность. – Моя семья очень богата. Я думаю, вы имели возможность выяснить это. Но я не пользуюсь ее ресурсами. Я снимаю комнату у добродушного старика-ученого, она достаточно теплая, чтобы я мог высыпаться, а большего мне и не требуется. У меня есть дело, которому я посвятил себя и которое горячо осудили все члены моей семьи. Кроме бабушки, но она к тому моменту существовала лишь в виде призрака, а потому ее мнение не учитывалось никем – исключая меня. Какое счастье, что и я не учитывал ничьего мнения, верно? Я слабо улыбнулся, не произнеся ни слова, боясь спугнуть момент. – Я и в экспедицию-то сбежал от слишком высоких ожиданий моей семьи, которая никак не соответствовала моим ценностям и идеалам. – Валентайн взмахнул рукой. – Да, я понимаю, с учетом всего произошедшего, ценности были сомнительные, однако мещанский взгляд среднего класса на жизнь я воспринимал чем-то вроде проклятия. Тем более призраки рассказывали мне столько интересного. Я регулярно ходил на Хайгейтер и общался с учеными, путешественниками, врачами, исследователями, писателями! Все они казались мне куда более интересными людьми, чем матушкины приятельницы и отцовские партнеры по висту. – Вы поэтому отправились в экспедицию? Он кивнул. – Я хотел увидеть мир. Ну… Увидел. Мне жаль, что я так подвел сам себя – ведь я действительно мог чего-то добиться, став настоящим исследователем, а не мародером… – Вы были молоды. – Я постарался его утешить. – Кто не делает глупостей в молодости? – Не знаю, не знаю. Уверен, вы не делали! Я расхохотался – кажется, с некоторыми нотками истерики. – Я? Не делал глупостей? Валентайн, вы бы не узнали меня еще пять лет назад! Валентайн заинтересованно наклонился ко мне. – Вот так-так, и что же было с вами, дорогой Дориан? Неужели пьянство и разврат? – Насчет пьянства в точку. Я же рассказывал вам, что жил одно время в Доклендс. Я тогда работал клерком у одного банкира, он был чудовищным скрягой… Я едва сводил концы с концами. Кому нужен был не самый успешный поэт, главным достижением которого было то, что все призраки Итона побывали у него на исповеди? Валентайн приподнял мое лицо за подбородок. – Значит, эти призраки получили искреннее прощение и ушли на покой, – прошептал он. – Дориан, именно за эту способность я выбрал вас. За умение беречь искру жизни даже в непроглядной мгле. У меня пересохло в горле. Я хотел было ответить что-то, но нас прервал стук в дверь. – Клиент, – прохрипел я. Валентайн кивнул и поднялся с кресла, натягивая на лицо привычную вежливую улыбку – слишком искусственную в этот момент. Нашим новым клиентом оказался пожилой джентльмен весьма располагающего вида. Плотный коричневый сюртук обтягивал плотное тело, в кармане жилета цвета охры болталось погнутое пенсне. Карман топорщился из-за засунутой туда же записной книжки. Пальцы джентльмена были все в пятнах чернил, что наводило на мысль о том, что перед нами ученый, исследователь или врач. Он закинул шляпу и пальто на вешалку и прошел в комнату. Походка у него была забавная – как будто он делал шаги меньше, чем должен был при его росте, отчего создавалось ощущение, что он семенит. Моя привычка подмечать такие детали – привычка сугубо рабочая. Сразу определить, кто перед тобой: джентльмен или нищий, скряга или меценат, добряк или обиженный на весь мир несчастный… Все это помогало выстроить свою линию общения с клиентом, и я привык воспринимать это как данность. Однако сейчас мой взгляд зацепился за лацкан его сюртука, и я замер где стоял. Знак в виде крюка с закругленным навершием блестел в тусклом свете. – Добрый вечер, добрый вечер, господа. – Посетитель достал носовой платок и протер залысину. Грузно присев в кресло, он некоторое время оглядывался по сторонам. Видимо, то, что он увидел, его устроило, потому что он довольно улыбнулся, выдохнул и перешел к делу. – Мне вас очень рекомендовали, господа… Надеюсь, вы мне, э-э… Поможете в одном щепетильном вопросе? – Конечно! – улыбнулся Валентайн, одним плавным кошачьим движением усаживаясь за стол и подтягивая к себе записную книжку. – Итак, в чем ваша проблема, кто усопший? – Я, – сказал джентльмен и уставился на нас удивленными круглыми, как у совы, глазами. – То есть сейчас я не усопший… Но рано или поздно стану же? Он поднял густые темные брови и вопросительно на нас посмотрел. Я не сдержал улыбки: – К сожалению, рано или поздно столь скорбная участь постигнет любого из нас. – Это правда, – деловито согласился джентльмен. – Ох, что же я творю! Как невежливо с моей стороны, к делу перешел, а представиться запамятовал! Простите меня, джентльмены, это все моя ужасная рассеянность, чертовски, знаете ли, отравляет жизнь! Постоянно отравляет! Мы переглянулись. – Мое имя Валентайн Смит, – видя растерянность джентльмена, представился мой коллега. – А это Дориан Хэйзел, мой компаньон. – Наслышан, наслышан! – Посетитель встал с кресла, чтобы торопливо пожать нам руки. Ладонь у него была влажная от волнения. – Меня зовут Коул. Профессор Джаспер Уильям Коул. – Он достал визитку из все того же бездонного нагрудного кармана и протянул мне. – Вот моя карточка. На визитке было написано: «Президент общества египтологов Лондона, профессор Д. У. Коул». Я вздрогнул. Общество египтологов! В памяти всплыли зловещие слова мистера Блэка про тайное общество: теперь они казались недобрым предсказанием. Валентайн с напускным интересом скользнул взглядом по тексту на визитке и спросил легкомысленно: – Общество египтологов? До чего же дошла эта новая мода! Представляете, некоторые клиенты уже просят о похоронах в саркофаге! Профессор Коул схватился за носовой платок и снова промокнул лысину. – Мода? – Его брови возмущенно скакнули вверх. – Позволю себе вас поправить: я никогда не поддавался веяниям так называемой «моды», и глубоко осуждаю ее. Будучи верующим христианином и истовым прихожанином церкви святой Марии каждое второе воскресенье, я не могу и представить себе такого кощунства, как похороны в саркофаге! – Простите за вопрос… – Меня терзало любопытство. – А чем заняты остальные воскресенья? – Лекциями в Оксфорде, – с достоинством ответил профессор Коул. – Я выполняю работу тьютора. Тьюторами в университетах называли профессоров, которые не только читали лекции, но и вели дополнительные занятия с учениками, которые писали научные работы. Когда я учился в Итоне, тьюторы были одной из причин досрочного сокращения учебного состава. Их ненавидели, а они пользовались полной своей властью над теми несчастными студентами, что изо всех сил пытались добыть себе путевку в будущее. Однако профессор Коул был совсем не похож на тьюторов из моего прошлого. Он сохранял серьезный, даже возмущенный, вид, однако в глазах у него плясали смешинки. Я подумал, что студенты, наверное, любят его лекции. И даже ходят на них добровольно. Была в нем какая-то очаровательная рассеянность, небрежность увлеченного и занятого своим делом человека, которая неуловимым образом располагала к нему каждого, кто проговорил бы с ним дольше пяти минут. Я вдруг почувствовал не свойственную мне жалость из-за грядущей смерти хорошего человека. – Что-то не так? – Профессор Коул поймал мой взгляд. – Опять чернильное пятно на щеке? Да что ж такое, клянусь, что перед уходом я умылся. – Просто задумался о вашей скорой смерти… – Вы – прорицатель? – Он шагнул назад и упал обратно в кресло. – Я скоро умру?! – Так вы же сами… – Я окончательно растерялся. – Я вовсе не пытался… Валентайн рассмеялся, глядя на нас. – Дориан, Дориан, вы напугали человека! Думаю, уважаемый профессор говорит всего лишь про обычную подписку на похороны! – Вот! – обрадовался профессор Коул. – Именно это я и имею в виду! Мои приятели были правы, что посоветовали вас как самых понимающих гробовщиков! Подписка на похороны была довольно распространенным делом в наше время. Поскольку даже обеспеченные люди не всегда могли сразу же раскошелиться на услуги похоронных агентов, особенно если трагедия настигла внезапно, в моду вошла привычка думать заранее о завтрашнем дне. Теперь всего за четыре пенса в месяц можно было обеспечить себе достойное путешествие в последний путь. Выгода оказалась очевидной для обеих сторон сделки: клиенты доживали отведенное им Господом время безмятежно и не тревожась о будущем, а гробовщики направляли входящий поток монет на похороны гораздо менее предусмотрительных граждан. Ведь даже общественные похороны стоят денег – содержание общего гроба обходится недешево, да и сопутствующие траты… В общем, хоть это и не было новаторской идеей, принадлежащей светлому разуму Валентайна, мой неугомонный друг тут же подхватил ее и открыл в нашей конторе такую возможность для всех клиентов. Когда-то, когда мы только начинали общее дело, я недоуменно спросил, что он имеет в виду под «постоянными клиентами». Мол, мы похоронное бюро, а не пекарня. Валентайн тогда щелкнул меня по носу, фигурально выражаясь, напомнив, что в норме люди не живут в одиночестве. А сопутствующие услуги на все время траура еще больше привязывали к нам клиентов, не только финансово, но и эмоционально. На то и был расчет. Подписка на похороны расширяла поток постоянных клиентов, которые не просто вносили ежемесячную плату, но и обращались к нам. И не только с целью похорон. В печальные обязанности друзей и коллег тоже входило посещение похорон, поэтому нас часто просили подобрать приличный случаю наряд или украшения. Траур цвел, превращая горе в модное соревнование, и вдовы, да и некоторые вдовцы, просто не могли удержаться от искушения перещеголять других, пока еще живых приятелей и знакомых, собственным богатством, статусом, да и просто красотой. Мы не были против: желание клиента – это закон… Особенно если в выигрыше остаемся в первую очередь мы. Вот и наш нынешний клиент, профессор Коул, тоже решил обратиться к нам за этой услугой под давлением заботливой сестры. – Видите ли, в чем дело, – нервно теребя в пальцах платок, объяснил он. – У меня как-то совершенно отсутствует эта полезная способность экономить. Поэтому я вечно с дырой в кармане, как говорят. Он неловко рассмеялся и продолжил: – Вы поймите, я коллекционер и исследователь. А всякие редкости стоят довольно дорого. А с тех пор как Египет вдруг стал настолько модной темой в светских гостиных, цены на новинки из раскопок взлетели! – Так вы, стало быть, не чураетесь черных археологов[10]? – спросил Валентайн удивленно. – Вы же профессор… – Ох, видите ли, господин Смит. – Профессор Коул вытер пот со лба. – Именно потому, что я профессор, я стараюсь отслеживать аукционы. Особенно те, которые, скажем так, скрыты от посторонних глаз. Иначе действительно важные предметы могут попасть не в те руки! – Например? – заинтересовался я. – В гробницы к фараонам, да и просто важным государственным деятелям разных периодов истории, часто клали не только сакральные предметы веры, но и мощные артефакты, – оживился профессор Коул, а его голос сразу окреп, как будто он читал лекцию с кафедры, а не сидел в конторе гробовщиков. – Попав не в те руки, эти артефакты могут причинить множество бед, поскольку даже тысячелетия спустя не теряют свою силу. А ведь зачастую они наполнены последними чувствами: желанием отомстить, горечью и печалью, страхом смерти… Египтяне были такие же люди, как мы. – Но позвольте, – настал мой черед удивляться. – А как же тростниковые поля и все прочее? Профессор Коул поправил пенсне. – А вы, я вижу, разбираетесь в предмете! Неожиданно! Валентайн рассмеялся. – На самом деле ничего неожиданного. Мы же гробовщики. С какими только запросами не приходят к нам клиенты! Вот уже пару раз приходилось устраивать похороны, как в Египте, мы даже научились делать каменные саркофаги… Глаза профессора округлились. – Прости господи, какой ужас. – Он размашисто перекрестился и добавил: – Да упокой Господь их душу, ибо в заблуждении своем не ведают, что творят. – А мы уже было подумали, что вы тоже попросите себе каменный саркофаг, – пожал плечами Валентайн. – Мы не осуждаем ничей выбор, наша задача лишь устроить самые лучшие похороны, которые понравятся покойному. – О-о-о, нет-нет! – замахал руками профессор Коул. – Я увлеченный человек и изучаю Египет много лет, но чтобы настолько… Я бы хотел обычный дубовый гроб, можно липу, и комфортное местечко на этом новом кладбище в Бруквуде, там, говорят, приятно и спокойно… Я взял записную книжку и начал записывать, чтобы не упустить ни единой детали при выставлении счета. Профессор Коул протер пенсне и спросил: – Но почему вы решили, что я поддамся этой странной моде? Валентайн указал на значок у него на лацкане: – Те, кто заказывал у нас погребение столь… интересным образом, тоже носили подобные значки. Мы предположили, что это что-то значит. – Ах, это! – Профессор Коул рассмеялся. – Мне племянник подарил. Это знак любителей Египта, они еще называют себя «Обществом Осириса». В отличие от сугубо мужских клубов, сюда вступают и женщины. Это в общем-то даже не клуб, а как бы вам сказать… Таким образом мы даем друг другу сигналы, что мы тоже увлекаемся Египтом. Так легче найти собеседников: сразу есть темы для разговора! И на аукционах это помогает! – Как интересно, – воскликнул Валентайн. – Вы знаете, а я совсем ничего не понимаю в этой теме, а ведь моя цель – исполнение всех капризов клиентов. Отчаянно боюсь что-то упустить. Вы не дадите нам с коллегой несколько консультаций? – С удовольствием, – просиял профессор Коул, человек, истинно увлеченный своим делом. – Я с радостью вас просвещу и отвечу на любые вопросы, а еще вы можете прийти ко мне на публичную лекцию… Или вот… Через пару недель, кажется, планируется аукцион. Может быть, вам будет интересно его посетить? – Но ведь на черные аукционы нельзя попасть просто так? – Я смахнул с лица челку и посмотрел на профессора. Тот задорно рассмеялся, как будто в его круглом теле жила душа мальчишки. Мне стало интересно, каким бы был его призрак. – Это со стороны нельзя, а если за вас поручится кто-то из своих, то почему бы и нет? В конце концов, вдруг вы тоже что-то купите? Аукционы нуждаются в новых покупателях, иначе они не выживут! – Вот и славно, мы с партнером будем только рады, верно, Дориан? Я поежился. Не то чтобы идея посещать даже законные аукционы с их шумной торговлей и громким стуком молотка казалась мне соблазнительной. Но я вспомнил про украденный из коллекции лорда Лейтона анкх и понял, чего хочет Валентайн. – Конечно. – Я слабо улыбнулся. – Буду только рад. – Вот и славно! – Профессор Коул подскочил в кресле. – Ох, я совсем забыл о деле. Финансы… Я говорил о том, что финансы утекают, а я уже немолод, да и сердце пошаливает… Оформите мне, пожалуйста, возможность уйти спокойно и не досаждая моей дорогой сестрице, господа? У нас ушла еще четверть часа, чтобы уточнить у профессора все подробности и подписать с ним контракт. Профессор Коул заплатил четыре пенса за этот месяц и удалился, довольно насвистывая. Едва за ним закрылась дверь, мы с Валентайном посмотрели друг на друга, разом перестав дежурно улыбаться. – Мне все это не нравится, Дориан, – произнес Валентайн. – Не могу объяснить почему, но не нравится. Я согласно кивнул, еще не представляя, что не пройдет и пары дней, как появится объяснение наших тревог.