Глава 27

Вечер опустился на Вересково, укрыв его синим, как васильки, сумраком. Он милосердно спрятал самые страшные следы недавней битвы, сгладил уродливые шрамы на земле, приглушил стоны раненых, доносившиеся из лавки Аглаи. В городе, однако, никто не спал. У каждого дома горели костры, люди тихо переговаривались, кто-то чинил забор, кто-то просто сидел на завалинке, глядя в огонь. Жизнь, побитая, но не сломленная, упрямо цеплялась за каждый уцелевший корень.

Я забралась на остатки нашего частокола, который мы когда-то с гордостью именовали оборонительной стеной. Теперь это была просто груда брёвен. Отсюда было видно почти всю Вересково и огромное, усыпанное бриллиантами звёзд небо. Здесь, в этом мире, они казались такими близкими, словно можно было протянуть руку и зачерпнуть пригоршню. Я смотрела на них и пыталась уложить в голове всё, что случилось. Мы победили. Отбили атаку Тугарина-Змея. Но радости почему-то не было. Только гулкая пустота и тяжесть в плечах, будто я взвалила на себя усталость и боль каждого жителя нашего городка.

— Не спится, ведьмочка?

Голос раздался так близко, что я вздрогнула. Но страха не было — я узнала его сразу. Рядом со мной на бревно бесшумно, как лесной зверь, опустился Фёдор. От него пахло лесом, дымом костра и чем-то ещё, совершенно родным и успокаивающим. Он ничего не спрашивал, не лез в душу — просто сел рядом. Его молчаливое присутствие было красноречивее любых слов поддержки.

— Просто думаю, — тихо ответила я, ёжась от ночной прохлады. Он тут же снял свой тяжёлый плащ и накинул мне на плечи. Плащ пах им. — Что теперь будет? Мы ведь разозлили его по-настояшему.

— Теперь будем жить, — просто ответил охотник, глядя туда же, куда и я — на далёкие огни на горизонте. — Починим, что сломано. Похороним, кого потеряли. И будем готовиться к новой драке.

— Ната! Фёдор! Ну наконец-то я вас нашёл!

Этот голос прозвучал в нашем израненном городке диссонансом. Слишком гладкий, слишком уверенный. Слишком столичный. К нам, старательно обходя лужи и кучи щепок, приближался Дмитрий. Он, как всегда, был одет с иголочки: тёмный суконный камзол, идеально белая рубашка, начищенные до блеска сапоги. На фоне нашего пепелища он выглядел как павлин, случайно забредший на скотный двор.

— Дмитрий? — я удивлённо приподняла бровь. — Какими судьбами? Ты же должен быть в столице.

— Должен, но не смог, — он ослепительно улыбнулся, хотя глаза его оставались серьёзными и цепко осматривали разрушения. — Слухи, знаешь ли, летят быстрее любой птицы. Услышал, что у вас тут было небольшое веселье, и решил проведать. Не с пустыми руками, конечно. Привёз пару возов с зерном и лекарствами. Подумал, вам сейчас это нужнее красивых слов.

Фёдор громко хмыкнул, не отрывая взгляда от горизонта. Он терпеть не мог Дмитрия, и это было взаимно. Лёд и пламя. Лес и город. Молчаливая сила и звенящая хитрость.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я. — Это сейчас и правда важнее всего.

Дмитрий подошёл ближе, встал перед нами, заложив руки за спину. Улыбка исчезла с его лица.

— Я слышал, вы не просто отбились. Вы взяли в плен самого Тугарина-Змея. Живым. Это… впечатляет. Вся столица гудит. Правда, подробностей никто не знает. Болтают, будто какая-то деревенская ведьма голыми руками разоружила лучшего полководца Князя.

Он посмотрел прямо на меня, и в его взгляде я впервые увидела не любопытство к диковинке, не мужское восхищение. Это был взгляд равного. Взгляд партнёра по опасному делу.

— Нам просто повезло, — я пожала плечами, чувствуя, как краснеют щёки.

— Везёт тому, кто везёт, — отрезал купец. — Ната, я приехал не только с зерном. Я приехал с предложением.

Фёдор тут же напрягся всем телом, его огромная ладонь, лежавшая на колене, медленно сжалась в кулак. Кажется, он решил, что сейчас начнётся очередное выяснение отношений из-за меня, и уже готовился защищать свою территорию.

— Говори, купец, — глухо произнёс охотник, поворачивая к Дмитрию своё хмурое, заросшее щетиной лицо.

Но Дмитрий даже бровью не повёл. Он смотрел только на меня.

— То, что вы сделали сегодня — это не просто победа в провинциальной стычке. Вы показали всем, что железные воины не неуязвимы. Что Железного Князя можно бить. Вы зажгли искру, Ната. И теперь самое главное — не дать ей погаснуть.

— Мы и не дадим, — твёрдо сказала я, чувствуя, как внутри разгорается упрямство.

— Я в этом не сомневаюсь, — кивнул он. — Но одной искры мало, чтобы разжечь пожар. Нужны дрова. Много дров. Нужны деньги на оружие, нужны люди, которым можно доверять, нужна информация о каждом шаге Князя. У разбойников Соловья есть люди. У тебя, — он кивнул Фёдору, — есть знание леса, поддержка местных и сила, которой хватит на десятерых. У меня есть деньги и связи по всему княжеству. А у тебя, Ната… у тебя есть то, что заставляет людей верить и идти за тобой.

Он замолчал, давая нам переварить сказанное. И до меня вдруг дошло. Это был не просто визит вежливости. Это был деловой разговор. Разговор о будущем. О нашем общем будущем.

— Ты предлагаешь союз? — спросил Фёдор, и в его голосе уже не было прежней враждебности, только настороженное удивление.

— Я предлагаю перестать тянуть одеяло каждому на себя, — прямо сказал Дмитрий. — Признаюсь честно. До сегодняшнего дня я думал, как бы уберечь Нату, вытащить её из этой дыры и спрятать у себя в столице под замком. Ты, — он наконец посмотрел на Фёдора, и их взгляды скрестились, как клинки, — думал, как защитить её здесь, в своём лесу. Мы оба думали о ней. Но никто из нас не думал о том, чего хочет она сама. А она, как я погляжу, хочет драться.

Я смотрела то на одного, то на другого, и сердце моё глупо заныло. Вот он, Фёдор — огромный, молчаливый, надёжный, как скала. А вот Дмитрий — элегантный, хитрый, с умом, острым, как бритва. Два совершенно разных мира. И оба были мне дороги. Каждый по-своему.

— Я не хочу выбирать, — тихо, почти шёпотом, вырвалось у меня. И это была чистая правда. Не сейчас. А может, и никогда.

Фёдор тяжело вздохнул и отвёл взгляд. Дмитрий нахмурился на мгновение, но тут же взял себя в руки.

— А и не надо, — неожиданно легко согласился он. — Выбирать сейчас — непозволительная роскошь. Князь не будет ждать, пока мы тут в чувствах разберёмся. Нам нужно действовать. Вместе.

Он шагнул вперёд и протянул руку. Не мне. А Фёдору.

Охотник несколько долгих секунд смотрел на эту ухоженную купеческую ладонь. Потом перевёл взгляд на меня, словно ища ответа или разрешения. Я едва заметно кивнула. И тогда Фёдор медленно, с явной неохотой, протянул свою огромную, мозолистую ладонь и пожал руку Дмитрия.

Это было самое странное рукопожатие, которое я видела. Рука лесного охотника и рука столичного купца. Два мира, два соперника, два моих защитника заключали перемирие. Не ради меня. А ради чего-то большего.

— Ну вот и договорились, — с явным облегчением выдохнул Дмитрий, убирая руку. — Теперь у нас есть сила, — он кивком указал на Фёдора. — Есть мозги и деньги, — он самодовольно постучал себя по груди. — И есть знамя, за которым пойдут люди.

Он снова посмотрел на меня, и в его глазах плясали весёлые искорки.

Они стояли рядом, такие разные, но теперь объединённые одной целью. И я вдруг поняла, что мой дурацкий любовный треугольник, который столько времени меня мучил, куда-то испарился. Он не разрешился. Он просто перерос во что-то иное. Более важное. Более прочное. Мы стали… командой.

— А обо мне вы подумали?! — раздался с моего плеча возмущённый писк, который, кроме меня, никто не мог расслышать. Шишок, всё это время дремавший в складках тулупа, наконец проснулся. — Вы тут союзы заключаете, а главный стратег и герой битвы до сих пор не получил свою законную награду! Где мои два мешка вяленого мяса? Где мой ореховый пирог? Это неслыханно! Я объявляю голодную забастовку! Прямо сейчас!

Фёдор и Дмитрий удивлённо посмотрели на меня.

— Что-то пищит? — нахмурился Фёдор.

— Это у тебя в животе урчит, Ната? — с участием спросил Дмитрий.

Я посмотрела на их озадаченные лица, представила себе бастующую сосновую шишку, и не выдержала. Меня прорвало. Я рассмеялась. Тихо, немного устало, но так искренне, как не смеялась уже очень давно. Глядя на меня, сначала неуверенно улыбнулся Дмитрий, а за ним хмыкнул и Фёдор. И в этот момент я точно знала — всё будет хорошо. Пока мы вместе, мы со всем справимся.

***

Прошла неделя. Странная, звенящая неделя, когда вроде бы всё тихо, но эта тишина давит похуже любого крика. Вересково, как раненый зверь, потихоньку зализывало раны. Мы схоронили тех, кого не смогли спасти, перевязали живых и с какой-то злой, упрямой решимостью начали готовиться к новой беде. А в том, что она придёт, не сомневался никто.

Город неуловимо изменился, превратившись в подобие военного лагеря. Соловей-Разбойник, к моему величайшему удивлению, оказался не просто громилой с большой дороги, а толковым и безжалостным командиром. Он с рассвета до заката гонял наших мужиков по поляне, заставляя их учиться ходить строем и махать дрынами, которые должны были изображать мечи. От его зычного голоса, казалось, птицы в обморок падали.

— Да что ж вы за мешки с соломой! — ревел он, глядя, как очередной «воин» спотыкается о собственные ноги. — Ноги выше! Удар резче! Не позорьте меня! Железный Князь не от страха помрёт, глядя на вас, а от смеха!

Я сидела на крыльце старостиной избы, пытаясь зашить дырку в сапоге, и наблюдала за этим цирком. Рядом, лениво прислонившись к столбу, стоял Дмитрий. Он так и не уехал, прочно обосновавшись в дгороде и превратив дом старосты в свой личный штаб. С непроницаемым лицом и лёгкой усмешкой он следил за учениями. Этот человек был ходячим чудом. За несколько дней он умудрился наладить поставку в деревню железа для наконечников стрел и даже договорился с каким-то знакомым кузнецом, чтобы тот приехал учить наших мужиков ковать настоящее оружие.

Фёдор, как обычно, был тенью. Он молча стоял чуть поодаль, натягивая тетиву на новый, пахнущий свежим деревом лук. Весь его вид говорил о том, что он всегда начеку, всегда готов к бою.

Так и сложилось наше странное командование. Фёдор отвечал за лес, выставлял дозоры и муштровал охотников. Дмитрий занимался снабжением и связью с внешним миром. А я… я была чем-то вроде живого флага. Той самой ведьмой, которая голыми руками победила непобедимого Тугарина. Люди смотрели на меня со смесью надежды и суеверного ужаса, и от этих взглядов мне было не по себе.

— Ну что, госпожа ведьма, — с привычной иронией протянул Дмитрий, не отрывая взгляда от поляны. — Как тебе твоя непобедимая армия?

— Они стараются, — вздохнула я, больно уколов палец шилом. — Это уже что-то.

— Старание — это похвально, — кивнул купец. — Но против настоящей армии этого маловато. Нам нужно или чудо, или очень много денег. Я пока работаю над вторым вариантом.

В этот момент на краю деревни, у дозорной вышки, которую наши умельцы соорудили на самой высокой сосне, раздался пронзительный крик. А следом за ним — тревожный, протяжный гул рога. Учения мгновенно прекратились. Мужики, ещё секунду назад бывшие «мешками с соломой», вцепились в вилы, топоры и просто увесистые палки. Разбойники Соловья слаженно выхватили мечи. За какие-то полминуты весь городок ощетинился, как испуганный ёж.

— Враги? — прошептала я, и сердце рухнуло куда-то в пятки. — Неужели так быстро?

Мы втроём бросились к частоколу. Вдалеке по дороге двигался небольшой отряд. Слава богу, не армия. Десяток всадников в блестящих, как начищенные самовары, доспехах. Спины ровные, копья торчат в небо — сразу видно, гвардейцы. А в центре отряда — крытая повозка.

— На нападение не похоже, — нахмурился Фёдор, прищурившись. — Слишком их мало. И знамёна… не княжеские.

Отряд остановился в сотне шагов от деревни. Один из воинов выехал вперёд.

— Мы прибыли с миром к той, кого зовут Ната-знахарка! — зычно крикнул он, и его голос эхом прокатился над замершей деревней. — Нас прислала советница Василиса Премудрая!

Моё сердце пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой. Василиса прислала еще людей в помощь и сама она тоже здесь. Это могло означать только одно: в столице случилось что-то очень, очень плохое.

Мы встретили её посреди города. Когда дверца повозки отворилась и на нашу растоптанную землю шагнула она — прямая, строгая, в простом, но явно дорогом кафтане — все вокруг замолчали. От неё веяло такой властью и спокойной силой, что даже самые отпетые разбойники Соловья невольно выпрямили спины. Её светло-серые, пронзительные глаза тут же нашли меня в толпе. И, к моему ужасу, она увидела Шишка, который от страха пытался притвориться репейником на моём плече. Уголок её губ едва заметно дрогнул в улыбке.

— Нам нужно поговорить, дитя, — тихо, но так, что услышали все, произнесла она. — Наедине.

Мы сидели в самой большой комнате старостиной избы. Я, Фёдор, Дмитрий и Соловей, которого мы просто не могли не позвать. Василиса устроилась напротив, спокойно сложив на коленях руки. Она не спешила начинать разговор, и от этого гнетущего ожидания становилось только хуже.

— Я привезла вам вести из столицы, — наконец произнесла она, и её голос был ровным и холодным, как осенний ручей. — И вести эти плохие. Ваша победа над Тугарином наделала много шума.

— И пусть боятся, гады, — хмуро буркнул Соловей, почёсывая бороду.

— Они не боятся. Они в ярости, — мягко поправила его Василиса. — Железный Князь не из тех, кто прощает унижения. Но дело даже не в этом. До него дошли слухи. О том, как именно был побеждён его лучший полководец. О странной ведьме, которая одной лишь силой мысли превращает крепкую сталь в пыль и заставляет впасть забытие даже самого грозного воина.

Она посмотрела прямо на меня, и по моей спине пробежал холодок.

— Он понял, — продолжила она. — Он не знает, кто ты и откуда. Но он понял, что столкнулся с силой, которую не видел прежде. Это не знахарские заговоры и не лесная магия. Это что-то иное, древнее. И он знает только одного человека, кто может с такой силой совладать.

В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как жук-древоточец грызёт стену. Даже Шишок на моём плече замер, перестав дрожать.

— Князь Глеб не верит в старую магию, он её презирает и боится, — спокойно рассказывала Василиса, будто речь шла о ценах на зерно. — Но он верит в оружие. И он призвал своё самое страшное оружие. Человека, которому он обязан троном. Могущественного колдуна, чьё имя боятся произносить шёпотом даже в самых тёмных закоулках столицы.

— Что ещё за колдун? — не выдержал Дмитрий, нахмурив брови. — В княжестве всех мало-мальски сильных магов давно извели под корень.

— Этот не из наших земель. Он пришёл с холодного севера много лет назад. И он не просто силён. Он тот, кто однажды уже доказал, что может одолеть дикую силу, — Василиса сделала паузу, и её следующие слова упали в тишину, как камни в глубокий колодец. — Он тот, кто однажды уже победил Бабу-Ягу.

Мир качнулся и поплыл. Я вцепилась пальцами в грубую лавку, чтобы не упасть. Яга. Моя Яга. Сгорбленная старушка в цветастом платке, которая дала мне эту силу, которая пинками гнала меня вперёд… побеждена? Это не укладывалось в голове. Это было невозможно, немыслимо. Она же сама природа, сама древняя сила, сама мудрость и хитрость. Как её можно было победить?

— Этого не может быть… — вырвался у меня сдавленный шёпот.

— Может, дитя, может, — с тяжёлым вздохом ответила Василиса. — Это случилось давно, ещё до того, как Глеб захватил трон. Яга встала у него на пути, и он призвал этого колдуна. Они сошлись в поединке. Подробностей никто не знает, но Яга отступила. Она покинула эти земли и много лет не показывалась из своей избушки. А колдун остался при Князе, став его тенью и главным козырем.

— И теперь этот… козырь… идёт за Натой? — глухо спросил Фёдор, и его рука сама легла на рукоять топора.

— Он уже в пути, — кивнула Василиса. — Глеб понял, что против твоей силы, Ната, бесполезно посылать железо. Против магии он послал магию. Самую тёмную и страшную, какая только у него есть.

— Ой, мамочки… — донёсся до меня отчаянный писк Шишка, который слышала только я. — Ната, надо бежать! Срочно! Прямо сейчас! Далеко-далеко! В самый тёмный лес! В самую глубокую нору! Туда, где много орехов и нас никто и никогда не найдёт! Он Ягу победил! Слышишь? Ягу! Нам конец! Нас в порошок сотрут! В пыль! В удобрение для княжеских цветочков!

Я его почти не слышала. В ушах стоял гул. Страх, холодный и липкий, какого я не чувствовала даже в разгар битвы с Тугарином, медленно поднимался из глубины души. Одно дело — драться с солдатами, пусть даже с железными. И совсем другое — столкнуться лицом к лицу с тем, кто одолел саму Бабу-Ягу.

Василиса Премудрая поднялась. Её лицо было похоже на прекрасную, но очень печальную маску.

— Я приехала, чтобы вы знали, с чем вам предстоит столкнуться. То, что было до этого — детские игры. Битва за город, стычки с разбойниками. Всё это было лишь прелюдией.

Она обвела нас долгим, тяжёлым взглядом, задержавшись на каждом.

— Настоящая война только начинается.

Конец