Глава 26

Битва вокруг напоминала кипящий котёл, в котором смешались лязг железа, хриплые крики и стоны раненых. Дружина Василисы яростно пыталась оттеснить войско Тугарина, но их было мало.

Я вертела головой, отчаянно пытаясь понять, где наши, а где чужие, но всё давно превратилось в одну большую, страшную свалку. И посреди этого кровавого безумия, словно несокрушимая железная скала, возвышался Тугарин-Змей. Он не просто дрался — он был смерчем, ураганом, стихийным бедствием. Его чёрная, будто сотканная из ночи, броня поглощала свет, а меч в руке мелькал серебристой молнией, оставляя за собой смерть. Он шёл напролом, разбрасывая людей, как щепки, и казалось, ничто в этом мире не способно его остановить.

— Ната, он же сейчас всех наших на винегрет покрошит! — панически заверещал Шишок прямо мне в ухо. Он так вцепился своими лапками-веточками в мой воротник, что я испугалась, как бы он меня ненароком не придушил. — Надо что-то делать! Срочно! У меня есть идея! Давай запустим в него гнилой картошкой? У меня как раз одна припасена! Очень, очень вонючая! Гарантирую, от такого аромата любой отвлечётся!

— План, конечно, гениальный, — пробормотала я, лихорадочно ища глазами Фёдора и Соловья. — Но давай пока оставим его как план «Б». Или даже «В».

Ага, вот они, на своих местах. Готовы. Наш безумный план, состряпанный буквально на коленке, был нашей единственной надеждой. Ударить в три этапа. Три быстрых, точных укола.

Первым пошёл Фёдор. Он словно вырос из-под земли. Вылетел из-за какой-то разваленной телеги на своём могучем коне, который, кажется, вообще не обращал внимания на шум битвы. С диким боевым кличем, от которого у меня заложило уши, охотник понёсся прямо на Тугарина. Со стороны это выглядело как форменное самоубийство. Но Фёдор и не собирался вступать с ним в открытый бой. Его задача была другой — стать самой назойливой и раздражающей мухой на свете. Он кружил вокруг полководца, словно коршун, уворачиваясь от смертоносных выпадов, и заставлял Тугарина постоянно поворачиваться, отвлекаться, терять ритм боя.

— Теперь твой выход, свистун! — крикнула я Соловью, который притаился за грудой бочек.

Атаман разбойников подмигнул мне, набрал в грудь побольше воздуха и приложил два пальца к губам. И мир взорвался свистом. Но это был не просто оглушительный разбойничий посвист. В тот самый миг, когда он начал, я влила в этот звук свою силу. Я представила, как звук становится густым, вязким, как липкая паутина. Как он проникает Тугарину прямо в мозг, путая мысли и сбивая с толку.

Свист ударил по ушам, как невидимый молот. Он стал ниже, объёмнее, от него завибрировал сам воздух, а у меня заныли зубы. Тугарин дёрнулся, словно от удара, и схватился рукой за шлем. Его боевой конь занервничал, заплясал на месте, испуганно всхрапнув. Идеальная координация полководца, отточенная сотнями битв, дала сбой. Он стал медленнее, его удары потеряли былую убийственную точность.

— Теперь я! — прошептала я и, выхватив из сумки маленький глиняный пузырёк с «мёртвой водой», которую мы с Аглаей готовили всю ночь, рванула вперёд.

Фёдор, увидев мой манёвр, с рёвом обрушил свой огромный топор на щит Тугарина. Удар был нужен не для того, чтобы пробить защиту, а чтобы заставить врага полностью развернуться ко мне спиной. Секундная заминка. Этого было достаточно. Я подскочила к его коню, который шарахнулся от меня, и плеснула едкой жидкостью прямо на сочленение наплечника и кирасы.

Раздалось громкое шипение, словно на раскалённую сковороду вылили ведро воды. Повалил едкий, вонючий дым. Зачарованный металл, способный принять на себя любой удар, не выдержал моего адского коктейля из химии и магии. Соединительные ремни и заклёпки просто растворились, превратившись в чёрную кипящую жижу. Огромный наплечник с противным лязгом рухнул на землю.

Тугарин взревел от ярости и непонимания. Он попытался развернуть коня, чтобы достать меня, но тут снова ударил свист Соловья, усиленный моей волей. Голова полководца дёрнулась, а Фёдор уже был тут как тут, нанося точный удар по ноге врага. Не сильный, но достаточный, чтобы выбить его из седла. С грохотом, подобным падению железной статуи, Тугарин-Змей рухнул на землю.

Он был без коня. Его броня была повреждена. Но он не был сломлен. Он вскочил на ноги с поразительной лёгкостью. Глаза, горящие в прорезях шлема, нашли меня. В них не было ничего, кроме чистой, незамутнённой ненависти.

— Ведьма! — прорычал он так, что у меня, кажется, кровь в жилах замёрзла.

Забыв про Фёдора, про Соловья, про всю битву, он бросился на меня. Один рывок, и он уже рядом. Огромный, страшный, неотвратимый. Меч взлетел вверх для последнего, решающего удара.

Времени увернуться не было. Я даже испугаться толком не успела. Тело сработало само. Вместо того чтобы отскочить, я шагнула вперёд, прямо навстречу смерти, и выбросила навстречу лезвию левую руку. Всё вокруг замерло. Застыли люди, кони и весь мир застыл в немом ожидании. Моя сила интуитивно потянулась к душе Тугарина, я понимала, что силой не смогу его победить и стала искать. Лихорадочно перебирая его подсознание. Надо найти его слабое место. И я нашла. Месть всему миру и огненная ярость на самого себя. Предо мной стояли два маленьких мальчика и не переставили повторять:

«– Папа, прости себя. Ты не виноват!».

Вот оно. Его пламя, которое выжигало весь мир и вдохновляло служить тёмной стороне. Я потянула за этот образ. Я хотела успокоить Тугарина и заставить себя простить. Простить за то, что не уберёг своих детей, когда-то.

Металл коснулся моей ладони. И в этот момент вся моя дикая сила, хлынула через руку наружу. Я почувствовала не боль, а ледяной холод, пробежавший от кончиков пальцев до самого плеча.

Лезвие меча, гордость Тугарина, не отскочило и не прорубило мне руку. Оно… заржавело. Прямо на моих глазах блестящая сталь покрылась бурыми пятнами, пошла трещинами, а затем просто рассыпалась в горстку рыжей пыли, которая тихо осела на землю у моих ног.

Тугарин замер, сжимая в руке бесполезную рукоять. Он смотрел то на неё, то на меня, на которой не было ни единой царапины. Его глаза в прорезях шлема расширились от суеверного ужаса. Вся его ярость, вся его несокрушимая уверенность испарились в один миг. Он увидел не просто врага, а нечто, что было за гранью его понимания.

Он медленно, словно не веря своим глазам, опустил руку с рукоятью. Затем вторая рука безвольно повисла вдоль тела. С оглушительным лязгом он рухнул на колени.

Битва вокруг нас затихла. Все, и наши, и его воины, смотрели на эту сцену, разинув рты. Их непобедимый командир, их легендарный Змей, стоял на коленях перед какой-то девчонкой.

Тугарин поднял голову и посмотрел на меня. В его взгляде больше не было ненависти. Только опустошение и полное, сокрушительное поражение.

— Я сдаюсь, — глухо, словно из бочки, произнёс он.

И этот тихий голос прозвучал громче любого боевого рога. Один из его сотников, увидев это, с отвращением бросил свой меч на землю. За ним второй. Третий. И вот уже по всей улице раздался лязг бросаемого оружия. Армия Тугарина, сломленная голодом, недоверием и падением своего командира, сдавалась.

Фёдор подскочил ко мне, схватил мою руку и принялся её осматривать со всех сторон, его лицо было белее мела.

— Ты цела? Как ты это?..

— Сама не знаю, — выдохнула я, чувствуя, как ноги становятся ватными. — Просто… получилось.

— Получилось? Да ты! Ты! — Шишок прыгал у меня на плече, не в силах подобрать слов от восторга. — Ты ему всю железку испортила! Вот это я понимаю! Вот это по-нашему! Теперь мне точно положен мешок вяленого мяса! Нет, два мешка! И пирог с грибами! И ещё орехов!

Я посмотрела на Фёдора, который всё ещё не отпускал мою руку, на растерянных разбойников Соловья, на сдающихся воинов Тугарина. И, несмотря на гул в ушах и слабость во всём теле, я улыбнулась.

Мы победили.

***

Ноги меня не слушались. Едва последний воин Тугарина с лязгом уронил меч, а сам полководец поник головой, как вся моя сила испарилась. Будто из воздушного шарика выпустили весь воздух. Я качнулась, и если бы не Фёдор, который всегда оказывается рядом в нужный момент, я бы точно рухнула на землю. Его огромная ручища подхватила меня так бережно, словно я была хрустальной.

— Поймал, ведьмочка моя, — пророкотал он мне на ухо, и в его голосе смешались облегчение, гордость и такая нежность, что у меня защипало в носу. — Всё закончилось. Мы смогли.

Я только слабо кивнула, утыкаясь лбом в его пропахшую дымом и железом рубаху. Победили. Слово казалось каким-то далёким и нереальным. В ушах звенело, а перед глазами плясали разноцветные пятна.

— Победили! — тут же взвизгнул Шишок, который до этого сидел у меня на плече, притворяясь обычной шишкой. Он запрыгал на широком плече Фёдора, как на батуте. — То есть, я победил! Это всё благодаря моему гениальному плану и моральной поддержке! Ната, я надеюсь, ты помнишь про два мешка вяленого мяса? А ещё про пирог с капустой! И медовый пряник! Я видел, у старосты был! Я требую свою награду, иначе упаду в голодный обморок, и вся радость победы померкнет!

Его пронзительный писк немного отрезвил меня. Я отстранилась от Фёдора, но продолжала опираться на его руку, потому что ноги всё ещё походили на вату. Огляделась. Картина была, честно говоря, жуткой. Улица походила на свалку после урагана: обломки оружия, брошенные доспехи, тела… Но сквозь этот ужас пробивалось что-то новое.

Из домов, из погребов и сараев, как мыши из норок, начали выбираться люди. Сначала они выглядывали, потом делали один робкий шаг, другой. Они смотрели на пленных воинов, на Тугарина, стоящего на коленях, и на их измученных лицах страх медленно сменялся изумлением, а потом — чистым, незамутнённым восторгом. Какой-то дед несмело крикнул: «Слава!», его поддержал второй, третий, и вот уже над Вересково понёсся нестройный, хриплый, но абсолютно счастливый рёв.

Праздник, который начался после этого, был самым странным в моей жизни. С одной стороны — всеобщая эйфория. Суровые разбойники Соловья, забыв про свой грозный вид, обнимались с нашими мужиками. Женщины вытащили на улицу столы и сносили на них всё, что уцелело в погребах: бочки с солёными огурцами, кадки с квашеной капустой, краюхи хлеба. Кто-то даже разжёг костёр и поставил на него огромный котёл с похлёбкой, от запаха которой Шишок начал тихонько подвывать.

Но радость была с привкусом слёз. То и дело весёлые крики прерывались тихим плачем — какая-нибудь женщина нашла своего мужа или сына среди павших. Мы потеряли семерых. Для нашего маленького городка это было много. Очень много.

Я сидела на крыльце лавки Аглаи, которую мы превратили в лазарет, и смотрела на это бурлящее море людей. Сил праздновать не было. Я просто жевала кусок хлеба и чувствовала внутри звенящую пустоту.

— Держи, ведьма. Говорят, от дум дурных помогает, — рядом со мной на ступеньку тяжело опустился Соловей-Разбойник. Он протянул мне деревянную кружку, от которой сладко пахло мёдом и какими-то травами.

Я благодарно кивнула и сделала глоток. Тёплый, сладкий и немного пьянящий напиток разлился по телу приятным теплом.

— Спасибо.

Мы помолчали, глядя, как Михей, хозяин коровы Зорьки, со слезами на глазах пытается обнять одного из разбойников. Разбойник, огромный бородатый детина, растерянно хлопал глазами, совершенно не понимая, при чём тут корова.

— Никогда бы не подумал, — нарушил молчание Соловей, задумчиво разглядывая свою кружку. — Что вот эти… мужики, бабы… смогут такое сотворить. У них же ни оружия нормального, ни умения. Одна злость да вилы.

— У них было то, чего не было у воинов Тугарина, — тихо ответила я, наблюдая, как чей-то мальчишка с восторгом тычет пальцем в блестящие доспехи пленного. — Они защищали свой дом.

Соловей хмыкнул, но спорить не стал. Он посмотрел на меня как-то иначе, с уважением, что ли.

— Да уж. Дури у вас тут на целую княжескую дружину хватит. И злость правильная. Мне такая по душе.

Он допил свою медовуху, решительно поднялся и, не говоря больше ни слова, направился к самому большому костру. Вскочил на пустую бочку, чтобы все его видели, и оглушительно свистнул. Так, что даже самые весёлые тут же замолчали и повернулись к нему.

— Слушай сюда, народ Вересково! — зычно крикнул он, и его голос разнёсся по всей улице. — Вояки из вас, конечно, как из меня царевна! Драться толком не умеете, строй не держите, а от страха у половины коленки трясутся!

По толпе прошёл недовольный ропот.

— Но! — перекрыл его Соловей, поднимая руку. — Такого упрямства и такой ярости я в жизни не видел! Вы голыми руками и вилами остановили лучшего полководца Железного Князя! Вы! Простые мужики и бабы!

Толпа одобрительно загудела.

— Тугарин — это была только первая ласточка, — продолжил атаман, и его лицо стало серьёзным. — Князь пришлёт других. Больше. И они уже не будут такими уставшими и голодными. Они придут, чтобы стереть ваш город с лица земли.

Веселье как рукой сняло. На лицах людей снова появился страх, который, казалось, мы только что победили.

— Так вот, что я решил, — твёрдо сказал Соловей. — Пока этот Железный урод сидит на троне, никому житья не будет. Ни вам, ни нам. Хватит по лесам прятаться. Мы с моими ребятами остаёмся здесь.

Наступила такая тишина, что было слышно, как трещат поленья в костре и как Шишок у меня за спиной пытается незаметно откусить кусок от пирога.

— Завтра же начнём обучение, — закончил он. — Я сделаю из вас не стадо перепуганных овец, а настоящую волчью стаю. Научу вас, как бить, а не как помирать. Мы создадим армию, которая сможет дать Железному Князю по зубам. Кто со мной?

Первым опомнился Фёдор. Он шагнул вперёд и молча встал рядом с бочкой, на которой стоял Соловей. Его молчание было громче любых слов. Потом вышел Михей, вытирая рукавом слёзы радости. За ним — остальные охотники. А потом вся толпа мужиков, как один, шагнула вперёд, сжимая кулаки и топоры. Их глаза горели. Страх никуда не делся, но теперь в нём была решимость.

Я смотрела на них, и у меня к горлу подкатил ком. Эти люди, которые ещё вчера боялись собственной тени, были готовы сражаться до конца. И я поняла, что эта победа дала нам нечто большее, чем просто возможную передышку. Она дала нам надежду.

Фёдор нашёл меня взглядом в толпе и едва заметно, одними уголками губ, улыбнулся. Я улыбнулась в ответ, и вечер перестал быть горьким. Да, мы заплатили высокую цену. Но мы выиграли не только битву. Мы выиграли право на будущее. И теперь, с таким неожиданным союзником, как Соловей-Разбойник, это будущее казалось не таким уж и безнадёжным. Вересково перестало быть просто маленьким городком, который нужно защищать. Он становилось крепостью. Нашей крепостью.