Глава 11

Разговор с Аглаей подействовал на меня, как ушат ледяной воды. Вся моя былая эйфория от собственных успехов испарилась без следа, оставив после себя только липкий, противный страх. Я вдруг поняла, что хожу по этому миру, как по минному полю. Каждый мой «гениальный» поступок, каждое применение знаний из прошлой жизни — это не шаг вперёд, а очередной флажок, привлекающий внимание. И я понятия не имела, кто или что может прийти на этот сигнал — любопытный учёный или безжалостный палач.

Теперь я смотрела на свои руки не с гордостью, а с опаской. Моя «дикая сила», как назвала её Аглая, казалась мне не даром, а бомбой с часовым механизмом, которую я сама же и таскала в кармане. И когда она рванёт — было лишь вопросом времени.

«Ну и что теперь? — философски протянул Шишок, который, кажется, тоже почувствовал моё упадническое настроение. Он перестал клянчить сладости и просто тихо сидел у меня на плече, изображая из себя очень умную и задумчивую шишку. — Будем теперь сидеть тихо, как мыши под веником, и бояться собственного чиха? Скукота! Я на такое не соглашался! Я жду приключения, вкусняшки и, возможно, мировое господство. В такой последовательности!»

Я мысленно простонала. Легко ему говорить. Это не у него внутри тикает неведомая дрянь.

«Кстати, о вкусняшках, — тут же сменил тему мой внутренний голос. — Ты не забыла, что обещала мне засахаренный орешек? Я уже полчаса жду! Мои вкусовые рецепторы в глубоком трауре!»

Аглая, видя, что я совсем скисла и хожу по лавке, как привидение, решила взять моё воспитание в свои мозолистые руки. Она больше не заставляла меня заниматься рутинной работой. Вместо этого она усадила меня за стол, выложила перед нами кучу разноцветных ниток, мешочек с бусинами, кусочки дерева и воска и строго сказала:

— Хватит киснуть. От твоего кислого вида молоко в погребе скиснет. Будем учиться делать обереги.

— Обереги? — удивилась я. — Но я же… Да я масло на хлеб ровно намазать не могу, какие обереги?

— Ты умеешь разрушать и чинить, — перебила она. — А теперь будешь учиться защищать. Это магия другого порядка. Тихая, вдумчивая. Она не кричит о себе на всю деревню. Она плетётся. Вплетается в нити, в узоры, в узлы. Может, это поможет тебе научиться контролировать то, что сидит внутри тебя.

И она начала показывать. Как правильно скручивать нити, чтобы они держали силу. Какой узел завязывать, чтобы отпугнуть хворь, а какой — чтобы уберечь от дурного глаза. Как вплетать в узор бусины из рябины для защиты дома и камушки с дырочкой — «куриные боги» — для удачи.

Это было до ужаса сложно. Мои пальцы, привыкшие к клавиатуре и пробиркам, путались в нитках, узлы получались кривыми, а бусины так и норовили выскользнуть и закатиться в самый дальний угол. Я пыхтела, сопела и чувствовала себя полной неумехой.

И, конечно же, у меня был «помощник».

«Так, хозяйка, ты всё делаешь не так! — деловито комментировал Шишок, который тут же спрыгнул с моего плеча на стол и вообразил себя главным дизайнером амулетов. — Вот эту красную ниточку надо вот сюда! А эту синенькую — вот сюда! Будет красиво! А вот эта блестящая бусинка… она похожа на конфетку! Можно я её попробую? Всего один разочек! Языком!»

— Шишок, не лезь! — прошипела я, пытаясь мысленно отогнать его от разложенных сокровищ.

Но было поздно. Он решил, что красная нить — это идеальная лиана для того, чтобы покачаться. Он с разбегу прыгнул на неё, запутался, кувыркнулся и с весёлым писком улетел прямо в коробку с бусинами. Коробка опрокинулась, и по всему столу, а затем и по полу, весёлым разноцветным градом посыпались десятки мелких бусинок.

— Шишок! — взвыла я, готовая его прибить.

Аглая лишь тяжело вздохнула и молча протянула мне веник.

Я ползала по полу, проклиная всё на свете и собирая рассыпанные сокровища.

«Левее, хозяйка, левее! — командовал Шишок со стола. — Под ножкой стула ещё одна! О, а вот эта красивая, зелёненькая! Давай её мне, я буду использовать её как самое дорогое сокровище! Буду важным богатеем!»

Когда я, наконец, собрала всё до последней бисеринки, Шишок уже придумал новую забаву. Он решил, что нитки, натянутые на деревянную рамку для плетения, — это отличный гамак. Он устроился посреди моего будущего амулета и принялся раскачиваться, напевая себе под нос какую-то дурацкую песенку про весёлого жука, который нашёл большую козявку.

— Слезай немедленно! — рявкнула я, теряя остатки терпения.

Он испуганно дёрнулся, его лапка-веточка зацепилась за одну из нитей, он потянул её, пытаясь освободиться, и… вся моя тщательно выстроенная паутинка узора съёжилась, превратившись в один большой, уродливый, безнадёжный узел.

Я в отчаянии уронила голову на стол. Всё. Это конец. Я безнадёжна. Я не могу справиться даже с простым узелком, куда уж мне тягаться с собственной «дикой силой». Слёзы обиды сами собой навернулись на глаза.

«Ой, — виновато пискнул Шишок, выбираясь из спутанных ниток. — Кажется, я немного помог. Получилось… оригинально. Очень авангардно! Скажи ей, что это новый стиль такой — „хаотичный минимализм“! Я автор, я так вижу!»

Я подняла голову и посмотрела на то, что он натворил. И правда, хаос. Безнадёжный, запутанный клубок. Я хотела было разрезать всё это ножом и начать заново, но что-то меня остановило. Я взяла в руки этот узел и вдруг почувствовала… нечто странное.

Обычные защитные узоры, которые показывала мне Аглая, были похожи на крепкую стену. Ровные, понятные, надёжные. Они должны были просто блокировать зло. А этот узел… он был другим. Он был похож на лабиринт. На запутанную дорогу, которая никуда не ведёт. Любая посторонняя сила, попав в него, не разобьётся о стену, а просто заблудится, запутается и потеряется в бесконечных петлях.

Это была не защита-блок. Это была защита-ловушка. Защита-обманка.

Идея, пришедшая в голову, была такой же дикой и неправильной, как и сам узел. Я взяла иголку и начала действовать. Я не стала распутывать то, что натворил Шишок. Наоборот, я стала затягивать узлы ещё туже, добавляя новые петли, вплетая в этот хаос маленькие блестящие бусинки, похожие на капли росы в паутине. Я не думала. Я просто делала то, что подсказывали мне пальцы. Моя «дикая сила» нашла выход. Она не ломала, не крушила. Она создавала. Создавала свой собственный, ни на что не похожий узор.

Когда я закончила, в моих руках лежал странный амулет. Он не был красивым в общепринятом смысле. Он был похож на колючий, запутанный комок, но от него исходила такая мощная, сбивающая с толку энергия, что даже у меня зарябило в глазах.

Я, не говоря ни слова, протянула его Аглае.

Она взяла его, долго вертела в руках, хмуря брови. Потом закрыла глаза, пытаясь почувствовать его силу. Её брови поползли на лоб.

— Что это? — наконец спросила она, и в её голосе было неподдельное изумление. — Я никогда не видела такого плетения. Оно… неправильное. Живое какое-то. Но оно работает. Да ещё как! Любой сглаз или проклятие в нём просто утонет, как муха в меду.

Она посмотрела на меня, потом на виновато копошащегося на столе Шишка, и на её губах впервые за долгое время появилась настоящая, тёплая улыбка.

— Похоже, твой мелкий вредитель — не такой уж и бесполезный, — сказала она. — Иногда, чтобы найти новую дорогу, нужно как следует заблудиться.

Она вернула мне амулет.

— Носи его. Он тебя защитит. От чужого зла. А со своим, я вижу, ты потихоньку начинаешь справляться.

Я посмотрела на колючий комочек в своей руке. Мой первый настоящий амулет. Кривой, неправильный, созданный из хаоса. Но он был моим. И он работал.

И я впервые подумала, что, может быть, моя «дикая сила» — это не бомба. Может быть, это просто клубок ниток, который нужно не бояться, а научиться правильно завязывать. Даже если узлы получаются очень, очень странными. Ещё, меня удивило одно замечание. Аглая указала на Шишка, значит она его видит! Но мне ничего не говорит. Видимо она не против такого соседства.

«Так, — деловито заявил Шишок, прерывая мои философские размышления. — За авторский дизайн и креативное руководство с тебя три орешка. Засахаренных. И не спорь, я гений, а гениям надо платить!»

Я невольно улыбнулась. Кажется, с этим гением мы ещё натворим дел. И вообще, где он таких слов набрался. Это же словечки из моего мира. Видимо мы с ним вступили в какой-то магический энергообмен, раз можем общаться мысленно и он, видимо, что-то подсматривает из моих воспоминаний.

* * *

После того, как я сплела свой первый «неправильный» амулет, что-то внутри меня щёлкнуло и перевернулось. Страх перед собственной «дикой силой» никуда не делся, но к нему примешалось жгучее, почти детское любопытство. Я стала замечать то, чего не видела раньше: узоры в трещинах на старой посуде, мелодии в скрипе половиц, тайные знаки в полёте бабочек. Мир превратился в огромную загадку, которую мне не предстояло разгадать. Аглая, моя наставница, лишь хитро улыбалась, видя мои перемены. Она подкидывала мне задачки всё сложнее и сложнее, а я, к собственному изумлению, справлялась с ними играючи.

А вот в городке Вересково меня по-прежнему обходили десятой дорогой. Слухи о моих способностях разрастались, как сорняки после дождя. Если верить местным сплетницам, я уже не просто приворожила Фёдора и Дмитрия. Нет, теперь я по ночам летала на метле над крышами, одним щелчком пальцев превращала воду в парное молоко и даже заставляла соседских кур нести золотые яйца. Последнее, правда, было лишь теорией — никто так и не решился проверить курятник соседа.

«Золотые яйца! — мечтательно протянул Шишок, мой маленький фамильяр, который уютно устроился у меня на плече и делал вид, что помогает перебирать ромашку. — Хозяйка, а ты и правда так можешь? А давай попробуем! Только не на курице, а на мне! Представляешь, я буду нести маленькие золотые шишечки! Мы их продадим и купим себе целый-целый мешок засахаренных орешков! И ещё один — про запас! А лучше два!»

«Давай ты обойдёшься без золотых шишечек, — мысленно ответила я, пряча улыбку. — А то придётся тебя в сундук запирать, как особо ценный клад. Ещё украдут, чего доброго».

«Ну и ладно, — надулся фамильяр. — Тогда хотя бы преврати воду в квас. Пить хочется!»

Главной достопримечательностью деревни в те дни стала наша ловушка с механической лисой. Староста велел перетащить её на центральную площадь, и теперь клетка возвышалась там, словно памятник неизвестному чудищу. Люди подходили, с опаской заглядывали внутрь, качали головами и осеняли себя крестным знамением. Пленница внутри вела себя смирно, лишь изредка внутри раздавался тихий скрежет металла, от которого у зевак по спинам пробегали мурашки.

И вот, в один из таких ничем не примечательных дней, когда я как раз несла Аглае чашку свежезаваренного иван-чая, на площади поднялся невообразимый гвалт. Крики, восторженные визги, конское ржание — всё смешалось в один громкий, возбуждённый гул.

— Что там ещё стряслось? — проворчала Аглая, выглядывая из окна своей лавки. — Опять корова у старосты сбежала?

Но это была не корова.

В самый центр площади, прямо к клетке с лисой, на белоснежном, как первый снег, коне выехал… стражник. Нет, не так. Самый настоящий богатырь, словно сошедший со страниц детской книжки сказок. Огромный, плечистый, в доспехах, сияющих так, что глазам было больно. На голове — остроконечный шлем, а за спиной — круглый щит, расписанный яркими узорами.

«Богатырь! — взвизгнул от восторга Шишок так громко, что я чуть не выронила чашку. Он чуть не выпрыгнул у меня из кармана. — Настоящий! Из сказки! Хозяйка, смотри! Он, наверное, приехал спасать нас от злого Змея Горыныча! Или от вредного булочника, который вчера подсунул тебе подгоревший пирожок! Интересно, а он леденцы любит? Большие, как его щит?»

Всадник одним ловким движением спрыгнул с коня, и толпа, до этого державшаяся на расстоянии, тут же хлынула к нему, обступая со всех сторон.

— Кто таков будешь, добрый молодец? — выкрикнул кто-то из мужиков.

Богатырь гордо выпятил грудь, отчего его начищенная кираса ослепительно сверкнула на солнце, и зычно, на всю площадь, провозгласил:

— Я — Алёша Попович! Герой былинный, защитник земель русских! Прибыл я в ваши края, услыхав о беде великой, о тварях железных, что народ мирный обижают!

Толпа восторженно взревела. Женщины ахали и прижимали руки к груди, мужики с уважением цокали языками. Ну наконец-то! Прибыл настоящий герой, спаситель! Не то что эта ведьма-чужестранка со своими непонятными ловушками.

Алёша Попович подошёл к клетке и презрительно ткнул в неё носком сапога, который был начищен до зеркального блеска.

— И это всё, чем вы тут хвалитесь? — расхохотался он так громко, что несколько ворон испуганно взмыли в небо. — Да это же просто жестянка! Игрушка для детей! Я таких тварей десятками на завтрак ем!

Он говорил уверенно, наслаждаясь произведённым эффектом. Он купался во внимании толпы, в лучах своей внезапной славы. Но я, стоявшая в стороне, видела то, чего не замечали остальные.

Его доспехи были слишком чистыми. Слишком блестящими. На них не было ни единой царапины, ни одной вмятины от удара. Его руки, сжимавшие рукоять огромного меча, были ухоженными, с идеально подстриженными ногтями. Это были не мозолистые руки воина, а руки барина. А в глазах… в глазах не было ни капли стали, только самодовольный блеск и отчаянное желание нравиться. Он был не воином. Он был актёром, играющим роль.

«Какой он блестящий! — не унимался Шишок. — И громкий! Наверное, очень сильный! Хозяйка, а давай попросим его, чтобы он нам орехов наколол? Своим большим мечом! Вжик — и готово! Очень удобно! И быстро! Не то что ты своим молотком полчаса стучишь…»

— Не бойтесь, люди добрые! — вещал тем временем Алёша. — Я найду логово этих тварей! Я вырву с корнем это зло! Я сокрушу колдуна, что их создаёт, и развею его прах по ветру! Клянусь своей богатырской честью!

Он картинно выхватил из ножен меч. Меч был огромным, двуручным, инкрустированным драгоценными камнями, которые так и сверкали на солнце. Он был совершенно непрактичным и, скорее всего, ужасно тяжёлым. Алёша с видимым усилием поднял его над головой, и толпа снова взорвалась аплодисментами.

Я смотрела на этот спектакль, и мне было совсем не смешно. Мне было страшно. Я видела Фёдора в деле. Его движения были скупыми, точными, каждое отточено годами охоты. В нём чувствовалась настоящая, природная сила. А в этом… в этом была только показуха. Пустота, прикрытая блеском доспехов и громкими словами. Он был фальшивкой от кончиков сапог до кончика пера на шлеме.

— Слава Алёше Поповичу! — кричали люди. — Наш спаситель!

Староста, расплываясь в подобострастной улыбке, уже тащил «героя» в лучшую избу, обещая ему почёт, уважение и самую жирную курицу на ужин.

Я незаметно выскользнула из толпы и поспешила обратно в лавку. Сердце колотилось от дурного предчувствия. Этот самозванец, ослеплённый собственной гордыней, полезет в самое пекло, не понимая, с чем имеет дело. И погубит не только себя, но и тех, кто ему так бездумно поверил.

В тот день я поняла, что в нашу деревню пришла новая беда. И имя ей было — Алёша Попович.