Глава 13
Визит Дмитрия оставил после себя не только удушающий запах дорогих духов, но и прегадкое чувство на душе. Я чувствовала себя так, словно меня, красивую бабочку, поймали в сачок, долго восхищались узором на крыльях, а потом предложили почётное место в коллекции — прямо на острие булавки. Его слова о «золотой клетке» всё ещё звенели в ушах, вызывая приступ тошноты. Нет уж, спасибо. Я не для того попала в новый мир, чтобы стать диковинной птичкой для богатого павлина.
— У него изо рта пахнет деньгами и скукой, — пожаловалась я пустоте.
«Зато какими деньгами! — тут же встрял в мои мысли Шишок. 'Шишок, помолчи, — мысленно взмолилась я. — От твоей тяги к роскоши у меня сейчас аллергия начнётся».
Аглая, видя моё кислое лицо, молча указала мне на мешок с сушёной ромашкой. Лучшее средство от дурных мыслей — монотонная работа. Я уселась за стол и принялась механически отделять белые лепестки от жёлтых сердцевинок. Раз, два, три… лепесток. Раз, два, три… сердцевинка. Мысли потихоньку замедляли свой бег.
«А я всё равно считаю, что павлин — отличная партия, — не унимался Шишок, сооружая из ромашковых стеблей шалаш. — Он, конечно, скользкий, как угорь в масле, но зато какой богатый! У таких и крошки со стола размером с мой шалаш! А у охотника твоего что? Только хмурый взгляд и стрелы в колчане. Ими сыт не будешь!»
Внезапно тишину нарушил тихий шорох. Он доносился из-за большой каменной печи, где у нас хранились дрова и всякий полезный хлам. Я замерла, прислушиваясь к непонятным звукам. Шорох повторился, на этот раз громче и как будто… жалобнее.
— Кто здесь? — спросила я, медленно вставая со стула.
Ответом мне была звенящая тишина. Но я точно знала — там кто-то есть. Маленький, живой и очень-очень напуганный.
«Мышь! — деловито пискнул Шишок, выглядывая из своего укрытия. — Огромная, серая и наглая мышь! Хозяйка, хватай веник! Сейчас мы ей покажем, кто в доме главный! А потом отберём все её запасы и поделим по-честному: сыр мне, крошки — тебе!»
Я проигнорировала его воинственный клич и на цыпочках обошла печь. В самом тёмном и пыльном углу, за поленницей, сидел маленький комочек пыли и отчаяния. Ростом он был не больше котёнка и, казалось, был соткан из паутины, старой соломы и вековой грусти. На голове у него торчал забавный хохолок из сухого репейника, а из-под него на меня с ужасом смотрели два огромных, как блюдца, глаза.
— Ты… кто? — прошептала я, боясь, что от моего голоса это хрупкое создание рассыплется в пыль.
— К-кикимора я, — пропищало существо тоненьким, дрожащим голоском. — Домашняя. Была…
«Кикимора! — присвистнул Шишок, мигом забыв про мышь. — Ого! А она ничего так! Вся такая… концептуальная. Пыльная, лохматая — настоящий андеграунд! Хозяйка, спроси, она надолго? А то у меня шалаш одноместный, придётся делать пристройку. И вообще, какого лешего она забыла на моей территории? Я тут главный дух!»
— Что случилось? — спросила я, опускаясь на корточки, чтобы не нависать над ней.
Кикимора шмыгнула носиком, похожим на сморщенную ягодку, и по её чумазой щеке скатилась слеза, оставляя за собой чистую дорожку.
— Хозяева новые в доме… — запричитала она, и её голос задрожал ещё сильнее. — Злые, нелюдимые! Чистоплюи! Всё им не так! То я им молоко скислила, чтобы не пропадало, — они меня веником! То я нитки в клубке спутала, чтобы им вечером нескучно было, — они в меня солью кидаются! А вчера… вчера они попа позвали! Он пришёл, махал какой-то вонючей метёлкой и кричал страшные слова! Я еле-еле в печке спряталась! Извести меня хотят, ведунья! Из дома моего родного выгнать! А куда ж я пойду? Я ж не лесная, я — домашняя! Я без печки и без родной пыли под лавкой с тоски помру!
Она так горько и безутешно зарыдала, что у меня сердце сжалось от жалости.
«Так-так-так, — Шишок тут же сменил ревность на деловой тон. — Значит, нашу сестру обижают? Непорядок! Никто не смеет обижать маленьких и пыльных! Кроме нас, конечно! Хозяйка, надо ей помочь! Это дело чести! Мы, как представители профсоюза мелкой нечисти, должны заступиться за коллегу по цеху!»
— Тише, тише, не плачь, — я осторожно протянула руку и погладила её по колючему хохолку. Он был на удивление мягким. — Мы что-нибудь придумаем.
Кикимора с надеждой посмотрела на меня своими огромными глазищами.
— Правда? А ты меня не прогонишь?
— Конечно, нет. Рассказывай, что за хозяева такие.
Оказалось, в дом, где эта кикимора по имени Фёкла жила уже лет сто, въехала молодая купеческая пара. Они были просто помешаны на чистоте. Каждый день мыли полы с мылом, выбивали ковры и на дух не переносили малейшего беспорядка, который Фёкла так любила устраивать из самых лучших побуждений.
— Я им ночью башмаки местами поменяла, левый с правым, чтобы они утром зарядку для мозгов сделали, — всхлипывала она. — А они… они меня чуть в печке не сожгли!
«Гениально! — восхитился Шишок. — Поменять башмаки! Фёкла, ты мой кумир! Почему я до этого не додумался⁈ Давай дружить! Мы с тобой такие дела наворотим! Мы им в суп соли насыплем! А в квас — перца! А потом поменяем сахар и соль в солонках местами!»
— Шишок, тихо! — мысленно шикнула я на него. — Не до шуток сейчас.
Я задумалась. Извести кикимору — не вариант. Она такая же часть дома, как печь или крыша. Но и хозяев не выгонишь. Значит, нужно сделать так, чтобы они… подружились. Или хотя бы научились жить вместе. Мне нужно было не приворотное зелье, а зелье мира. Что-то, что сделает этих чистоплотных купцов чуть более расслабленными и терпимыми к мелкому бытовому хулиганству.
— Так, Фёкла, слушай сюда, — скомандовала я. — Я сварю зелье. А ты должна будешь незаметно подливать его хозяевам в вечерний чай. По капельке. Каждый день. Сможешь?
— Смогу! — встрепенулась кикимора, и её глаза загорелись надеждой. — Я в их чае могу хоть искупаться, они и не заметят! Я тихая, как пыль!
Я принялась за работу. В котёл полетели успокаивающая мята и ромашка, чтобы снять их нервное напряжение. Корень валерианы — чтобы они крепче спали и не просыпались от ночных шалостей Фёклы. Ложечка мёда — для сладости жизни. И, в качестве секретного ингредиента, я добавила щепотку пыльцы хохотуньи-травы — той самой, что устроила в лавке чихательный переполох. Только в микроскопической дозе она вызывала не чих, а лёгкое, беспричинное веселье и желание смотреть на всё сквозь пальцы.
«А давай ещё сушёных мух добавим? — не унимался Шишок, который теперь был моим главным ассистентом. — Для пикантности! И паутинки! Паутина — это очень полезно для пищеварения! Наверное… А ещё у меня есть отличный сушёный таракан! Придаст напитку неповторимый аромат!»
«Шишок, если ты сейчас же не перестанешь предлагать мне всякую гадость, я сварю зелье молчания и опробую его на тебе», — мысленно пригрозила я.
Когда зелье было готово, оно имело приятный золотистый цвет и пахло луговыми травами и мёдом. Я перелила его в маленькую склянку и протянула Фёкле.
— Вот, действуй, и больше не попадайся им на глаза. Просто делай так, чтобы им в их чистом доме стало… уютно. Поняла?
— Поняла! — пискнула она, с благоговением принимая склянку обеими ручонками. — Спасибо тебе, ведунья! Век не забуду!
Она прижала к груди драгоценный пузырёк, шмыгнула носом на прощание и юркнула обратно за печку, оставив после себя лишь небольшое облачко пыли и чувство выполненного долга.
— Ну вот, — удовлетворённо заявил Шишок, забираясь обратно ко мне на плечо. — Ещё одно доброе дело в нашей копилке. Мы с тобой прямо команда спасателей! Тимур и его команда, версия два точка ноль! Я считаю, за спасение целой кикиморы я заслужил не просто орешек. Я заслужил целый пирог с орешками! И стакан кваса! Холодненького!
* * *
Прошло несколько дней, которые я провела в относительном затишье. Горький опыт научил меня сидеть тихо, поэтому я старалась из лавки лишний раз нос не показывать, чтобы не пугать местных своим «ведьмовским» видом. Аглая, заметив моё усердие и кротость, только одобрительно хмыкала. Работы она мне подкидывала всё больше и больше, но я была даже рада. Руки заняты, голова свободна от лишних мыслей. Я уже научилась плести простенькие обереги от сглаза, которые, по словам Аглаи, даже работали, и варить отвар от зубной боли. К моему величайшему изумлению, он и вправду помогал — проверено на ворчливом соседе-мельнике.
Я почти выкинула из головы свою ночную гостью, решив, что та история была каким-то странным сном. Но однажды вечером, когда мы с Аглаей уже садились ужинать варёной картошкой, из-за печки снова послышался знакомый шорох.
«Опять она! — тут же раздался в голове писклявый голос Шишка. Мой фамильяр сидел на краю стола и с видом великого архитектора строил пирамиду из хлебных крошек. — Хозяйка, спроси, она надолго к нам? А то я уже почти смирился с мыслью, что придётся делить с ней свои запасы. А мои запасы — это святое! Особенно тот вяленый паук, которого я припас на самый-самый чёрный день! Он такой жирненький!»
Я мысленно попросила его замолчать. Из-за печки, опасливо оглядываясь по сторонам, показалась знакомая лохматая макушка. Это была Фёкла, наша домашняя кикимора. Но сегодня она выглядела совершенно иначе. Пропал вид забитого и несчастного существа. Теперь передо мной стояла маленькая, но очень гордая личность. Её глазки-блюдца горели озорным огнём, а хохолок из сухих травинок и репейника был лихо зачёсан набок, словно у столичного франта.
— Получилось! — пропищала она таким счастливым голосом, что я невольно улыбнулась. Она подбежала ко мне и в порыве чувств обняла мой сапог. — Ведунья, ты настоящая волшебница! Твоё зелье — это просто чудо из чудес!
— Какое зелье? Что получилось? — не сразу поняла я, а Аглая, сидевшая напротив, с живым любопытством приподняла бровь.
— Они… они больше не злые! Совсем! — захлёбываясь от восторга, тараторила Фёкла. — Я им вчера, как ты и велела, по капельке в вечерний чай добавила. А сегодня утром хозяин проснулся, увидел, что я ему лапти местами поменяла, и представляешь, не стал в меня солью кидаться! Он рассмеялся! Представляешь? Рассмеялся и сказал жене: «Смотри, Марфа, наш домовой опять балуется!». А она ему в ответ: «И то правда, забавник!». А потом, потом я им молоко скислила, так она не то что ругаться не стала, а напекла целую гору оладушек! И даже… — тут Фёкла заговорщицки понизила голос, — блюдечко с одним оладушком за печкой для меня оставила! С мёдом! Настоящим липовым мёдом!
Она так сияла от счастья, что, казалось, даже пылинки вокруг неё заплясали в радостном хороводе.
«Оладушек! С мёдом! — Шишок от возмущения чуть не свалился со стола, разрушив свою хлебную башню. — Ей — оладушек с мёдом, а мне — ничего⁈ Хозяйка, это же вопиющая несправедливость! Я требую свою долю! Я, между прочим, был идейным вдохновителем всей этой операции! Без моих ценных советов и моральной поддержки у тебя бы ничего не вышло! Я требую немедленную компенсацию! Моральную и материальную! В виде того самого оладушка! Или хотя бы двух! Нет, трёх!»
— Я очень рада за тебя, Фёкла, — искренне сказала я, стараясь не обращать внимания на внутренний бунт моего жадного фамильяра.
— Это всё благодаря тебе! — пискнула кикимора. — Я пришла тебя отблагодарить. Я хоть и бедная, но честная. И очень благодарная.
Она деловито порылась где-то в своих многочисленных лохмотьях и с важным видом протянула мне… обычный на вид клубок старых серых ниток. Он был пыльным, кривоватым и, честно говоря, выглядел так, будто его только что отобрали у стаи мышей.
«Клубок? — разочарованно протянул Шишок у меня в голове. — Серьёзно? Мы спасли её от тирании, обеспечили пожизненный пансион с оладушками и мёдом, а она нам в ответ — моток старой пряжи? Хозяйка, это грабёж средь бела дня! Скажи ей, что мы на такое не согласны! Пусть несёт оладушек! С мёдом! И сметану пусть не забудет!»
— Спасибо, — вежливо улыбнулась я, принимая сомнительный подарок. Ну, в хозяйстве всё сгодится. Носки, может, себе свяжу. Зима, говорят, здесь холодная.
— Он не простой, — хитро прищурилась Фёкла, заметив, видимо, моё лёгкое недоумение. — Он — обманный. Если попадёшь в беду и нужно будет внимание отвлечь, просто дёрни за ниточку и пожелай чего-нибудь.
— Пожелать? — не поняла я.
— Ну да. Что-нибудь маленькое, незаметное. Мороку напустить, — объяснила она. — Вот, смотри!
Она ловко взяла у меня из рук клубок, вытянула короткую ниточку и дёрнула.
— Хочу, чтобы солнечный зайчик на стене заплясал!
И в тот же миг на стене, прямо над головой Аглаи, появился яркий солнечный зайчик. Он подпрыгнул раз, другой, сделал в воздухе изящный пируэт и тут же исчез.
Я ахнула. Аглая удивлённо подняла голову, оглядываясь в поисках источника света. Понять, откуда днём в пасмурную погоду мог взяться солнечный луч, она так и не смогла.
«Ого! — восхищённо присвистнул Шишок, мигом забыв и про оладьи, и про сметану. — Фокусы! Настоящие! Хозяйка, дай мне! Дай мне! Я тоже хочу попробовать! Я сейчас нам наколдую целую гору лесных орехов! Или хотя бы одного маленького, но очень-очень засахаренного петушка на палочке!»
— Только он большие желания не исполняет, — строго предупредила Фёкла, возвращая мне клубок. — Так, мелочь всякую. Пыль в глаза пустить, шорох создать, тень на стену напустить. Но иногда и это жизнь спасти может.
Она ещё раз горячо поблагодарила меня, помахала на прощание Шишку, который теперь смотрел на неё с нескрываемым уважением и обожанием, и юркнула обратно за печку.
Я осталась стоять посреди комнаты с клубком в руках. Ещё один подарок. Но этот был совсем другим. Не дорогим и обязывающим, как шаль Дмитрия. Не трогательным и личным, как деревянная птичка Фёдора. Этот был… полезным. Хитрая, маленькая уловка. Инструмент для обмана, для отвлечения внимания. То, что нужно для той, кто всеми силами старается не привлекать к себе лишнего внимания.
Я посмотрела на свой новый артефакт. Пыльный, невзрачный, но таящий в себе маленькое, почти игрушечное чудо. И я почему-то была уверена, что этот скромный подарок от благодарной кикиморы пригодится мне гораздо больше, чем все сокровища богатого столичного купца.
«Так, хозяйка, давай проверим, как он работает, — не унимался Шишок, уже подпрыгивая от нетерпения у меня на плече. — Дёрни за ниточку и пожелай, чтобы вон тот чёрствый сухарь на столе превратился в пирожное с кремом! Ну пожалуйста! Это же совсем-совсем маленькое желание! Для тебя маленькое, а для всего нашего маленького коллектива — огромный шаг вперёд! В прекрасный новый мир, где сухари становятся пирожными!».