Глава 36

Рассвет в Вересково сегодня решил не приходить. Вместо него с серого, безрадостного неба сполз густой и липкий туман, похожий на мокрую вату. Он окутал наш городок, сожрал все звуки и превратил родные домишки в расплывчатые тени. Тишина стояла такая, что в ушах звенело, а сердце, казалось, стучало через раз, будто боялось кого-то разбудить.

Я куталась в плащ, стоя на холме у околицы. Рядом, такая же продрогшая и мокрая, застыла наша гордость — катапульта. Холодный ветер лез под одежду и трепал волосы, но я этого почти не замечала. Всё моё тело превратилось в натянутую струну, готовую вот-вот лопнуть. Дмитрий, стоявший рядом, тоже не выглядел весёлым. Его обычная насмешливая ухмылка куда-то испарилась, оставив на лице только мрачную сосредоточенность. Он молча буравил взглядом белую стену тумана. Наши ребята, Фёдор с охотниками и наёмники Дмитрия, уже давно растворились в лесу, превратившись в призраков, что должны были встретить врага первыми.

— Хозяйка, а хозяйка, — зашептал у меня в кармане тоненький голосок. — Страшно-то как! У меня аж усы дрожат. Я на всякий случай все орехи съел. Ну, чтоб врагу не достались. Стратегический ход!

Я хотела было его успокоить, но тут далеко-далеко, там, где туман был гуще всего, в небо лениво пополз тонкий столбик дыма.

— Ага, заметили, — глухо произнёс Дмитрий, не сводя глаз с горизонта. — Разведка доложила.

Мы замерли, боясь дышать. Прошла, кажется, целая вечность. Потом левее взвился второй столб дыма — густой, чёрный, жирный.

— Чёрный овраг, — так же спокойно сказал Дмитрий. — Уже на подходе.

И почти сразу, уже совсем близко, полыхнул третий.

— Началось, — выдохнула я, вцепившись пальцами в мокрое дерево катапульты. — Фёдор их встретил.

И тут мы их услышали. Сначала донёсся низкий гул, от которого по земле пошла мелкая дрожь. Потом к нему добавился мерзкий, ритмичный лязг, будто сотня кузнецов разом сошла с ума и принялась колотить по наковальням. Звук нарастал, приближался, давил на уши, вытесняя из мира всё живое.

А потом они показались из тумана.

Это была не армия. Это была какая-то жуткая, стальная река, что медленно, но упрямо текла прямо на нас. Сотни механических тварей, уже знакомых мне по прошлой встрече волков и пауков, шагали ровными, как под линейку, рядами. Их красные глаза-фонари безразлично светили в нашу сторону, а из железных пастей валил густой, вонючий пар. Они не выли, не кричали, они просто шли. И от этого их молчаливого, деловитого марша по спине бежали мурашки.

Но впереди всей этой железной орды двигался он. Их главный. Воевода.

Эта махина была вдвое выше любого из своих солдат. Его чёрное, гладкое тело, казалось, впитывало в себя тусклый утренний свет. Он он вёл войско за собой, и каждый его шаг отдавался глухим ударом где-то в груди. Вместо головы — одна огромная рубиновая линза, которая не мигала и не выражала ровным счётом ничего. В одной руке-клешне он сжимал гигантский зазубренный меч, а в другой — что-то вроде металлического кнута, который с треском рассекал воздух.

— Мать честная… — прошептал Дмитрий рядом. В его голосе я впервые услышала что-то похожее на испуг, смешанный с восхищением. — Вот это… бандура.

Воевода остановился, и вся его армия замерла как вкопанная. Он медленно повернул свою голову-линзу в сторону леса, откуда уже вовсю доносился скрежет металла. Я видела, как первые ряды его войска, сунувшись в лес, начали спотыкаться и падать. Это Леший со своими помощниками вступил в игру. Корни деревьев хватали железных тварей за ноги, а земля под ними превращалась в липкую, засасывающую кашу.

Но Воевода и бровью не повёл. То есть, линзой. Его рубиновый глаз холодно всё оценил, а потом он издал высокий, режущий ухо скрип. Приказ.

И его армия тут же разделилась. Примерно треть упрямо попёрла через лес, напролом, прямо в ловушки наших лесных защитников. А основная масса, во главе с самим Воеводой, двинулась в обход, по чистому полю. Прямо на нас.

Они шли, и земля под их ногами гудела. Они были уже так близко, что я могла разглядеть ржавые заклёпки на их панцирях.

— Идут, — прошептала я, чувствуя, как по спине побежал холодный пот.

— Вижу, — буркнул Дмитрий, и его рука легла на рукоять меча.

Я обернулась и посмотрела на наших мужиков у катапульт. Лица бледные, но упрямые. На соседнем холме, как начищенный самовар, сиял своими доспехами Алёша Попович. Он отчаянно пытался выглядеть бравым и не стучать зубами, но я-то видела, как подрагивают его коленки.

Сто шагов. Пятьдесят.

— Огонь! — закричала я так громко, что собственный голос сорвался на писк. — Огонь, ребята!

Первые камни, обмазанные смолой и подожжённые, со свистом полетели в сторону железной армады.

Битва за Вересково началась.

* * *

Первые огненные шары, начинённые нашей фирменной липучей смолой, со свистом полетели с холма. Я, затаив дыхание, следила за их полётом. Есть! Врезались прямо в передние ряды наступающей армии железяк. Это было похоже на то, как если бы в гигантский муравейник кинули горсть горящего, липкого и очень злого сахара. Раздался отвратительный чавкающий звук. Несколько механических волков, объятые пламенем, тут же увязли ещё и в этой клейкой массе. Они беспомощно дёргали своими железными лапами, скулили, словно настоящие, и только сильнее размазывали по себе огонь. Жуткое зрелище. Но остальная армада даже не замедлила шаг. Бездушные твари просто перешагнули через своих горящих и прилипших к земле собратьев и упрямо двинулись вперёд, к нашему городу.

— Ещё! Не останавливаться! Залпом! — закричала я, и мой голос, подхваченный ветром, показался мне чужим и на удивление властным.

Второй залп катапульт оказался куда удачнее. Один из снарядов угодил прямо в самую гущу наступающих, и с десяток железных тварей тут же превратились в один большой, липкий и очень ярко горящий комок. Но это было как укус комара для медведя. Основная масса продолжала своё неотвратимое, методичное движение к Вересково.

Я поняла, что с холма я больше не могу эффективно управлять боем. Мне нужно было видеть всё поле, каждый дом, каждую улочку, каждую затаившуюся в кустах бабушку с ухватом.

— Я на колокольню! — крикнула я Дмитрию. Он как раз выхватил свой боевой меч, которая на фоне наших мужиков с вилами смотрелась как павлин в курятнике, и уже командовал своими наёмниками, готовясь встретить врага у самых ворот. — Оттуда всё видно! Береги себя!

Я со всех ног бросилась к старой деревенской церквушке. Её колокольня была самым высоким зданием в округе и моей главной надеждой. Задыхаясь, я взбежала по шатким деревянным ступеням на самый верх, молясь, чтобы они не развалились прямо подо мной. Отсюда город был как на ладони. Я видела всё: и наши хитро замаскированные ямы, и мужиков, что затаились на крышах с камнями и брёвнами, и женщин, что стояли у ворот с вёдрами, полными моей адской смеси. Сердце зашлось от гордости и страха одновременно.

«Хозяйка, какой вид! — восхищённо пискнул у меня в голове Шишок. — Вся наша стройка видна! И заборчик, что мы вчера чинили! И вон те железяки тоже! Ой, как их много… Мамочки… Хозяйка, а может, ну его, этот вид? Давай лучше в подвал? Там темно, сыро и, возможно, есть прошлогодние запасы вкусной гнилой репы! Гораздо безопаснее, чем здесь, честное слово!»

Но я его уже не слушала. Передние ряды врага подошли к самой околице. Прямо к тому месту, где мы копали наши «волчьи ямы». Ну же, миленькие, попадитесь!

И они попались!

Первый механический паук, шагавший в авангарде, с глухим металлическим стуком провалился под землю. За ним — второй, третий. Раздался оглушительный скрежет и треск, а потом шипение. Это сработали наши глиняные горшки с «ржавой смертью». Я даже отсюда видела, как из ям повалил едкий зелёный дым, и слышала, как там, внизу, что-то с бульканьем растворяется.

Армия на мгновение замерла. Их бездушные процессоры, видимо, пытались обработать новую, неприятную для них информацию. Но Воевода, их гигантский предводитель, лишь холодно сверкнул своей рубиновой линзой и издал новый приказ — короткий, резкий скрип, похожий на скрежет ножа по стеклу.

И они пошли в обход. Глупые железяки! Они пытались найти проход между нашими ловушками, лезли в узкие улочки. Прямо туда, куда нам и было нужно.

— Пора! — прошептала я и изо всех сил ударила в большой церковный колокол.

Один удар. Громкий, гулкий, раскатистый. Это был сигнал для тех, кто сидел на крышах.

И на головы железных тварей, которые пытались протиснуться по узким улочкам, посыпался настоящий ад. Камни, брёвна, горшки с кипящей смолой. Раздался оглушительный грохот. Один из волков, которому на спину угодило целое бревно, неуклюже завалился на бок, подмяв под себя ещё двоих. Другой, облитый смолой с головы до ног, беспомощно закрутился на месте, пытаясь очистить свои многочисленные оптические сенсоры.

Два удара в колокол. Коротких, резких. Сигнал для тех, кто прятался за заборами.

Наши женщины, до этого с ужасом наблюдавшие за битвой, выскочили из своих укрытий. Они без страха начали плескать под ноги наступающим мою адскую смесь из глины и мёртвой воды. Стены домов, заборы, ворота — всё, что было заранее обмазано этим составом, превратилось в смертельную ловушку. Любой механизм, коснувшийся обработанной поверхности, тут же начинал шипеть и покрываться оранжевыми хлопьями ржавчины, разваливаясь на ходу.

Деревня превратилась в сущий ад для железяк. Они увязали в смоле, проваливались в ямы, рассыпались от ржавчины. Наши мужики, воодушевлённые первыми успехами, выскочили из укрытий и с яростными криками «За Вересково!» набросились на тех, кто уцелел, добивая их топорами, вилами и всем, что под руку попалось. Даже Алёша Попович, наше сияющее пугало, осмелел и, спустившись с холма, теперь размахивал своим огромным мечом, правда, на всякий случай держась позади Дмитрия.

Я стояла на колокольне, оглушённая шумом битвы, и била в колокол, координируя эту хаотичную, но на удивление эффективную оборону. Три удара — отступаем к центру. Один длинный — готовим катапульты к новому залпу.

Первая волна атакующих была почти полностью уничтожена. Железные твари валялись на улицах нашего города, превратившись в груды бесполезного, искорёженного металла. Люди кричали «Ура!», обнимались, кто-то даже плакал от радости и облегчения. На мгновение мне показалось, что мы победили.

Но я посмотрела на поле, за околицу. И моя радость тут же угасла, сменившись ледяным ужасом.

Воевода стоял на том же месте. Он не сдвинулся ни на шаг. Его огромная рубиновая линза была направлена прямо на меня. Он не обращал внимания на потери. Он просто наблюдал. Анализировал. Искал слабое место. И он его нашёл.

Он нашёл меня. Мозговой центр. Командира этого неожиданного и дерзкого сопротивления.

Гигант медленно поднял свою руку с зазубренным мечом и указал им прямо на мою колокольню. В этом жесте не было сомнений. И я поняла, что сейчас начнётся второй акт этой жуткой пьесы. И на этот раз главный удар будет нанесён не по городу. А лично по мне.