Глава 35

Пока мы, люди, в панике бегали по городу, превращая её в одну большую мышеловку, наш лес жил своей жизнью. Он не паниковал. Он, как старый, мудрый дед, неторопливо готовился к встрече незваных гостей.

Первые хорошие новости принесла Аглая. Она влетела в мою избу поздно вечером, похожая на маленького лесного духа — вся в земле, волосы в сухих листьях и веточках, но глаза сияли так, что в избе светлее стало.

— Всё получилось! — выдохнула она, плюхаясь на лавку и жадно хватая кружку с горячим чаем, которую я ей протянула.

— Рассказывай! — поторопила я её, усаживаясь напротив.

— Ну и наворчался на меня этот старый пень! — отхлебнув чаю, начала она. — Леший наш всё бубнил, мол, «людишки сами своих бед наплодили, сами и расхлёбывайте, нечего было железяки эти мастерить». Я уж думала, всё, прогонит. А потом взяла и рассказала ему, что эти твари не только нас, они и лес его губят! Деревья без разбору валят, землю мёртвой делают, птиц распугали.

Аглая перевела дух, и её глаза снова блеснули.

— Он как услышал это, аж позеленел весь. Борода затряслась. Клюкой своей как стукнет оземь — я думала, земля под ногами треснет! «Что⁈ — рычит. — В моём доме хозяйничать⁈ Мои деревья ломать⁈ Никому не позволю!» В общем, обиделся он на них страшно. Сказал, что устроит им такую прогулку по лесу, что они дорогу домой на веки вечные забудут. Поможет, говорит, по-своему.

И лес начал помогать.

На следующее утро я сама в этом убедилась. Мы с Фёдором пошли проверить, как там наши ловушки, и я почти сразу почувствовала — что-то изменилось. Сам воздух стал другим, плотным, тягучим, будто пропитанным запахом мха и древней магии. Лес словно проснулся и теперь внимательно следил за нами.

— Ой, — прошептала я, хватая Фёдора за рукав. — Погоди-ка, что-то не то. Мы же вчера тут шли, тропинка была прямая, как стрела, а теперь гляди — петляет, как заяц.

Фёдор, который этот лес с закрытыми глазами мог пройти, остановился и нахмурился.

— И правда… — протянул он, удивлённо оглядываясь по сторонам. — Чудеса. Будто лесовички всю ночь трудились, тропы местами меняли.

Это была работа Лешего. Его маленькие помощники, те самые зелёные «ёжики», которых я подкармливала, теперь работали не покладая лап. Они путали тропинки, создавая новые, широкие и заманчивые, которые на самом деле вели в непролазную чащу или к топким болотам. А старые, знакомые нам пути они, наоборот, заваливали буреломом. Лес превращался в живой лабиринт.

Но главный сюрприз ждал нас у Гнилой топи. У самой воды из болота высунулась зелёная, вся в тине, рука с длинными пальцами и поманила нас к себе. Я аж вздрогнула, а Фёдор только усмехнулся. Следом из воды показалась усатая морда Водяного.

— Привет, молодёжь! — проквакал он. — Заждался я вас. Поляну для гостей накрыл, всё как положено.

Он хитро подмигнул и махнул рукой. Ряска на болоте колыхнулась и исчезла, а вместо неё мы увидели чудесную зелёную лужайку, поросшую мягким мхом. Так и хотелось разуться и пробежаться по ней босиком.

— Иллюзия, — с гордостью пояснил Водяной. — Красота, правда? Первый же железный дурень, что сюда сунется, прямиком ко мне на дно пойдёт, пузыри пускать. Угощение у меня знатное — ил да коряги!

На обратном пути я заметила, что даже корни старых дубов и те в дело пошли. Они вылезли из-под земли, извиваясь, как толстые змеи, готовые вцепиться в ноги любому чужаку. Один такой корень даже дёрнулся, когда мы мимо проходили, будто поздороваться хотел. Фёдор аж подпрыгнул от неожиданности.

А ночью началось самое интересное. Я проснулась от тихого шороха за окном. Выглянула в темноту, а там — целое войско! Маленькие, лохматые, пыльные — кикиморы со всей округи собрались на тропе войны. Наша Фёкла маршировала впереди, как заправский генерал, важно задрав нос. В крошечных ручонках они тащили своё «оружие»: кто-то нёс мешочек с песком, чтобы в механизмы сыпать, кто-то — пучок колючек, а кто-то — горшочек с самым липким клеем из одуванчиков.

«Смотри, хозяйка, наши пошли! — с гордостью прошептал Шишок мне на ухо. — Гвардия тыла! Теперь эти железяки узнают, почём фунт пыли! Они им все винтики клеем зальют, в шестерёнки песка насыплют, а самые блестящие детали крапивой натрут, чтоб чесались! Это будет не война, а мелкое бытовое вредительство вселенского масштаба!»

Я смотрела на них и улыбалась. Страх, который сидел во мне все эти дни, куда-то ушёл. Вместо него было тепло и какая-то весёлая уверенность. Раньше я думала, что мы одни против этой напасти. А теперь я видела, что за нас — весь лес. Каждый кустик, каждая кочка, каждый ворчливый дух. Мы больше не были горсткой испуганных людей. Мы были армией. Немного странной, разношёрстной, но своей. Наш лес превратился в огромный дом, который незваным гостям был совсем не рад. И этот дом готовился дать сдачи.

* * *

Ночка перед грядущей битвой выдалась до того тёмная, что собственный нос разглядеть было проблемой. Все звёзды, словно сговорившись, решили взять отгул и укрылись за тучами, плотными, как матушкин кисель. Наше Вересково будто вымерла. В окнах — ни единого огонька, на улочках — ни души. Даже вечно горланящий пьяные песни кузнец и тот притих, а собаки, поджав хвосты, забились в самые дальние углы своих конур. Такая звенящая тишина, от которой уши закладывает, бывает только предвестником чего-то по-настоящему жуткого. Сердце от неё колотилось где-то в районе горла, мешая дышать.

Я куталась в старый плащ Аглаи, сидя на крылечке нашей знахарской лавки. Знахарский дух, пропахший пылью и сушёными травами, немного успокаивал. Воздух был сырой, холодный, нёс запахи мокрой земли и всеобщего, липкого страха. Вроде бы, всё, что могли, мы сделали, теперь оставалось самое мучительное — сидеть и ждать. А ждать, как известно, хуже не придумаешь.

«Хозяйка, а, хозяйка? — запищал в голове тоненький и донельзя жалобный голосок. — Может, ну его, а? Я чую, дело гиблое!». Мой Шишок устроился у меня на коленях и дрожал так, что его колючки тихонько постукивали друг о друга. — «Ты только глянь, какой туман-то знатный спускается! Мы сейчас как шмыгнём в него, нас никто и не заметит! Мы с тобой в лесу уютную норку выроем, ягодки будем собирать, с белочками в догонялки играть! Я даже на диету из одних корешков согласен! Только не на битву! Я же ещё такой молодой, такой обаятельный, мне помирать ну никак нельзя!»

— Поздно пить боржоми, Шишок, — вспомнила я такую шутку, почёсывая его между чешуек, где было единственное мягкое место. — За нами весь город. Куда мы побежим?

В этот самый момент дверь за моей спиной натужно скрипнула, и рядом со мной на ступеньку опустился кто-то большой и тёплый. Фёдор. Он, как всегда, ничего не сказал, просто сел рядом, и от одного его молчаливого присутствия стало как-то спокойнее и надёжнее. Он помолчал с минуту, разглядывая свои огромные ладони, в которых могли бы поместиться три моих, а потом неловко полез за пазуху своей рубахи.

— Вот, — буркнул он, протягивая мне что-то тёмное и небольшое. — Это тебе. Чтобы… ну…

Я осторожно взяла его подарок. Это был деревянный амулет, вырезанный в виде крохотной спящей птички, которая свернулась клубочком и спрятала голову под крыло. Фигурка была такой гладкой и тёплой на ощупь, словно живая. Пахло от неё лесом, смолой и чем-то ещё, чем пах сам Фёдор — спокойствием и недюжинной силой.

— Я его три ночи вырезал, — добавил он, глядя куда-то в сторону и краснея ушами. — Заговорил, как бабка моя учила. На удачу… чтоб защитил тебя.

Я крепко-крепко сжала амулет в ладони. Это был не просто кусок дерева. Это был кусочек его души, его молчаливой и неуклюжей, но такой настоящей заботы. Его симпатии, о которой он никогда не говорил словами.

— Спасибо, — только и смогла я выдохнуть, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.

«Ой, какая птичка! — тут же высунул из-под плаща свой любопытный нос Шишок. — И гладенькая какая! Хозяйка, а она вкусная? Нет? Жаль. Ну и ладно. Всё равно очень мило с его стороны. Этот твой дровосек, конечно, двух слов связать не может, но руки у него золотые. За душевность — ставим ему плюсик в карму. Но орешки в мешочке были бы практичнее!»

Мы сидели молча, и тишина уже не казалась такой страшной. Она стала почти уютной, согреваемой его присутствием. Но долго наслаждаться этим хрупким покоем нам не дали. Из темноты, словно сотканный из ночного тумана, шагнул высокий и стройный силуэт. Купец Дмитрий.

— Какая трогательная сцена, — его голос, как всегда, сочился лёгкой насмешкой, но сегодня в нём отчётливо слышалась и усталость. — Влюблённые голубки на пороге конца света. Прямо готовый сюжет для баллады менестреля.

Фёдор медленно повернул к нему свою массивную голову и посмотрел исподлобья так, что мне на миг показалось, сейчас в купца ударит молния. Но Дмитрий и бровью не повёл. Он подошёл ко мне и протянул длинный свёрток из дорогого чёрного бархата.

— Это тоже тебе, Наталья. Тоже на удачу, если так можно выразиться.

Я с недоверием и любопытством взяла свёрток и развернула. Внутри лежал кинжал. Но какой кинжал! Лёгкий, изящный, с тонким изогнутым лезвием, на котором в слабом свете пробившейся сквозь тучи луны проступал витиеватый узор. Рукоять из чёрного дерева идеально легла в мою ладонь. Это было не просто оружие, а настоящее произведение искусства. Смертельно опасное и завораживающе красивое.

— Он лёгок, но острый, как бритва, — пояснил Дмитрий, заметив моё восхищение. — Проткнёт любую шкуру, будь то волчья или ещё чья похуже. Иногда, знаешь ли, лучший оберег — это не заговорённая деревяшка, а хороший кусок острой стали в руке.

Он смотрел прямо на меня, и в его глазах плескался не только привычный холодный расчёт, но и толика настоящего беспокойства. Он не верил в заговоры и чудеса. Он верил в то, что можно потрогать. В то, что может убивать.

И вот я стояла между ними. Два совершенно разных мужчины, два разных мира. В одной руке у меня был тёплый, живой амулет, вырезанный с верой и заботой. Оберег для души. А в другой — холодный, смертоносный кинжал, подарок прагматика, который верил только в силу. Щит для тела.

— Спасибо, — тихо сказала я им обоим, и это слово прозвучало совсем по-разному.

Амулет я спрятала за пазуху, поближе к сердцу, чтобы он согревал меня. А кинжал так и остался в моей руке, холодный и уверенный. Кажется, завтра мне понадобится и то, и другое. И вера в чудо, и холодная сталь.

Ночь молчала. А мы втроём стояли на крыльце и ждали рассвета. Рассвета, который принесёт с собой битву.