Глава 34

Наша лавка давно уже превратилась в какой-то филиал преисподней, а весь городок Вересково — в одну большую стройку века. Кажется, я окончательно смирилась с ролью местного прораба, только в юбке и с дурацкими чертежами на кусках берёзовой коры. Спала я урывками, ела, что под руку попадётся, и носилась по округе, как ошпаренная кошка. Моей главной задачей было на пальцах объяснить простым «средневековым» крестьянам, никогда не знавшим прелестей осады, что такое рычаг и почему эта хитрая штука, чёрт её дери, вообще работает.

К счастью, у меня был Фёдор. Мой верный охотник, молчаливый и надёжный, как скала. Он стал моими руками и голосом. Он понимал меня не то что с полуслова — с одного взгляда.

Погрузив на телегу наше импровизированные «гранаты», мы вернулись к «волчьим ямам». Мужики вырыли их на совесть — глубокие, со стенами, которые почти не осыпались. Но мне этого показалось мало.

— Так, стоп! — скомандовала я, балансируя на краю одной из ям и боясь свалиться вниз от усталости. — Теперь самое интересное. На дно нужно поставить горшки! Только очень аккуратно, не разбейте!

Мужики, недоумённо переглядываясь и кряхтя, начали спускать вниз наши глиняные «гранаты», доверху наполненные концентрированной «ржавой смертью», которую мы с Аглаей намешали в лавке.

— А какой в этом толк, девица? — спросил один из них, вытирая со лба пот рукавом рубахи. — Ну упадёт туда эта железяка, будет сидеть. А горшки-то целёхоньки останутся.

— Дядь Михей, а ты думаешь, она туда аккуратно спрыгнет, как кошечка? — усмехнулась я. — Да она рухнет со всей своей дури! И собственным весом раздавит эти хрупкие горшки. А потом окажется по самые свои железные уши в такой гадости, от которой её хвалёный доспех в труху превратится за пару минут.

Мужики замолчали, переваривая услышанное. Потом дядя Михей хмыкнул, и в его глазах мелькнуло уважение. Идея им явно пришлась по душе.

«Гениально, хозяйка! Просто гениально! — раздался в моей голове писклявый шёпот Шишка. Мой мелкий помощник сидел на ближайшем пеньке и с видом важного проверяющего наблюдал за работами. — Это же как положить в мышеловку не только кусочек сыра, но и целого кота! Чтоб наверняка! Я всегда в тебя верил! Кстати, о сыре… Мимо тут никто не пробегал с корзинкой, полной еды? А то я от этого свежего воздуха и чужого трудового энтузиазма ужасно проголодался!»

Следующим делом мы занялись сетями. Теми самыми, из живых, волшебных корней, которые мы с Аглаей заставили расти быстрее с помощью селитры. Фёдор, как лучший знаток всех лесных тропинок, сам выбрал места для засад. Мы растягивали упругие, подрагивающие сети между деревьями в самых узких проходах, а потом тщательно маскировали их мхом и опавшей листвой. Получилось просто идеально. Любой, кто сунется на эту тропу, тут же окажется в липких и прочных объятиях, из которых уже точно не выбраться.

Но главным моим проектом, моей гордостью и самой страшной головной болью стали катапульты.

— Чего-чего? — переспросил меня староста, когда я всучила ему свой чертёж. — Какая ещё «кидалка»?

— Не «кидалка», а катапульта! — терпеливо, уже, наверное, в десятый раз, объясняла я. — Смотрите. Вот это — длинная палка, рычаг. Сюда мы кладём тяжёлый камень, сюда со всей силы давят мужики, и камень летит! Далеко-далеко! Прямо во врагов!

Мужики смотрели на мои каракули, как бараны на новые ворота, и дружно чесали в затылках.

— Не, девица, не понять нам твоей науки заморской. Ты нам как-нибудь попроще покажи.

Пришлось показывать. Я нашла обычную доску, подложила под неё круглое полено. На один конец доски положила камень размером с кулак, а по другому со всей дури треснула другим камнем. Мой снаряд подлетел вверх и с громким «плюх» шлёпнулся в лужу.

— Вот! — торжествующе заявила я, отряхивая руки. — А теперь представьте, что доска будет в десять раз больше, а вместо моей силы — сила десятка здоровых мужиков!

И тут до них дошло. В глазах загорелся азарт. Работа закипела с новой, утроенной силой. Фёдор, как главный по лесозаготовкам, валил самые крепкие и прямые сосны. Другие мужики обтёсывали их, сколачивали огромные рамы, скручивали из воловьих жил тугие, упругие верёвки. Я носилась между ними, как сумасшедшая, проверяя углы, рассчитывая натяжение, отчаянно вспоминая всё, что когда-то слышала на скучных уроках физики про силу упругости и баллистику.

— Не так! — кричала я кузнецу, который пытался приладить «ложку» для снарядов. — Угол острее делайте, иначе наши «бомбы» полетят не вперёд, а вверх, и приземлятся прямо нам на головы!

Вечером, когда я, вконец измученная, сидела на бревне и палочкой чертила на песке траекторию полёта, ко мне подошёл Фёдор.

— Откуда ты всё это знаешь? — тихо спросил он. В его голосе не было ни капли подозрения, только искреннее, почти детское удивление.

— Книжки в детстве читала, — уклончиво ответила я, не поднимая головы. — Умные. Про всякие хитрые механизмы.

Он ничего не ответил, просто сел рядом и протянул мне флягу с водой. Мы сидели молча, глядя на заходящее солнце, и это молчание было лучше любых слов. Я чувствовала его спокойную, уверенную силу, и это придавало мне сил.

К ночи на холмах вокруг деревни выросли три огромных, неуклюжих, но на вид очень грозных сооружения. Наши катапульты. А рядом с ними уже стояли бочки с той самой липкой и вонючей смолой, которую мы сварили с Аглаей. Наши «клейкие бомбы» ждали своего часа.

Я обвела взглядом дело наших рук. Вересково было не узнать. Оно превратилось в одну большую, хитроумную крепость-ловушку. И я была её главным инженером.

«Ну что, хозяйка, — раздался рядом довольный голос Шишка. Он умудрился стащить у одного из работников краюху хлеба и теперь с аппетитом её доедал. — По-моему, вышло просто отлично! Страшно, грозно и очень-очень липко! Я бы на месте этих железяк уже развернулся и пошёл обратно, к своему князю. Жаловаться. И просить добавки. А то что это такое, в гости идти, а их тут ловушками встречают! Негостеприимно как-то! Совсем от рук отбились!»

Я невольно улыбнулась. Усталость валила с ног, но на душе было светло и спокойно. Мы сделали всё, что могли. Мы были готовы, и теперь нам оставалось только ждать. Ждать, когда враг придёт и попадёт в наши гостеприимные объятия.

* * *

Пока всё наше Вересково, от мала до велика, потело и пыхтело, превращая родные околицы в полосу препятствий для особо ретивых врагов, а в нашей знахарской лавке булькали и дымились такие зелья, что мухи дохли на лету, Дмитрий занимался делом совершенно особенным. Он не надрывался, таская брёвна, и не копал ямы-ловушки, рискуя свернуть себе шею. Нет, он просто стоял, картинно прислонившись к столбу на главной площади, и… думал. Со стороны могло показаться, что он просто бездельничает, но я-то уже знала: думающий Дмитрий — это страшнее, чем Фёдор с топором.

Дмитрий был купец, и этим всё сказано. А настоящий купец знает, что самый ценный товар — это вовсе не заморские ткани и не пряности, а информация. У кого есть сведения, у того и власть. А в нашем случае — ещё и шанс спасти свою шкуру и целый город в придачу.

Он дождался, пока его наёмники — десяток хмурых бородачей, глазевших на нашу суету с плохо скрываемым презрением, — напьются квасу, и подозвал их к себе. Развернул на бочке карту, больше похожую на детский рисунок.

— Так, воины, — его голос звучал на удивление спокойно, будто он не к битве готовился, а собирался торговать репой. — Хватит штаны просиживать да местных девок пугать. Дело есть. Наша цель проста, как мычание коровы: мы должны знать о враге всё. Куда пошёл, где повернул, где решил почесаться. Мы станем их тенью.

Он ткнул пальцем в карту, разделив своих людей на небольшие группы.

— Гришка, Митяй, ваша пара. Полезете на тот холм у старого тракта. Видите сосну-великана? С неё дорога как на ладони, на пять вёрст просматривается. Задача — сидеть тише воды, ниже травы. Заметите вдали пыль или блеск железа — немедленно дайте сигнал.

— А сигналить-то как, командир? — подал голос детина со шрамом через всё лицо. Вид у него был такой, будто его уже один раз победили, но он не согласился. — Голубя почтового у нас нет.

— Обойдёмся без птичек, — усмехнулся Дмитрий. — Всё уже придумано. Днём будем использовать дым. Я вам выдам специально отсыревшие ветки для густоты. Один столб дыма — враг где-то далеко на горизонте. Два столба — подошли к Чёрному оврагу, готовятся к броску. Три жирных, чёрных столба — значит, наши передовые отряды во главе с Фёдором уже угощают их тумаками. Запомнили?

Мужики переглянулись и согласно кивнули. План был до безобразия прост и оттого надёжен.

— А вот ночью, — Дмитрий хитро прищурился, и в глазах его заплясали азартные огоньки, — ночью будет настоящее представление.

Он с важным видом вытащил из своего необъятного походного мешка несколько диковинных штук. Это оказались фонари, но не обычные, а с разноцветными стёклышками: красным, жёлтым и зелёным. Где он только умудрился их достать в нашей глуши?

— Ночью действуем по столичной моде. Зелёный огонёк — всё чисто, спим спокойно. Жёлтый — враг где-то бродит, пора просыпаться и точить мечи. Ну а красный… красный — это значит, гости уже у ворот, пора выносить хлеб-соль. Или что у нас там вместо них? Ах да, твои зелья, Ната.

Он быстро расставил наблюдательные посты на всех мало-мальски пригодных для этого холмах и высоких деревьях вокруг Вересково. Получилась целая паутина, по которой сигнал тревоги должен был долететь до нас за считаные минуты.

«Фонарики! — тут же заверещал в моей голове восторженный Шишок, который свесил свою лохматую голову с крыши и сгорал от любопытства. — Хозяйка, глянь, какие красивые! Прямо как леденцы! А можно мне один? Ну хоть самый маленький! Я его на ёлку повешу! Или нет, лучше устроим дискотеку! Представляешь, ночь, лес, а мы мигаем — красный, жёлтый, зелёный! Я буду танцевать, а все белки и зайцы обзавидуются! Вот будет веселье!»

Я только мысленно закатила глаза. Дискотека — это как раз то, чего нам сейчас не хватало.

Поздним вечером, когда я, грязная и уставшая до дрожи в коленках, в последний раз проверяла маскировку наших ловушек, ко мне неслышно подошёл Дмитрий.

— Ну что, фельдмаршал в юбке, довольны работой своих землекопов? — в его голосе слышалась лёгкая насмешка.

— Вполне, — буркнула я, отряхивая с ладоней налипшую землю и сухие листья. — А ты, я погляжу, тоже не в бирюльки играл. Твои «светофоры» уже по всему лесу развешаны.

— Каждый должен заниматься тем, что у него получается лучше всего, Ната, и что такое «светофоры»? — он отмахнулся от мыслей про «светофоры» и что-то там ещё и вдруг стал серьёзным, вся его напускная вальяжность куда-то испарилась. — Фёдор — прирождённый воин, его место в самой гуще боя. Ты — наш главный козырь, наша тайная сила. Твои знания и магия могут перевернуть исход битвы. А я… я просто двигаю фигуры по доске. Настоящая победа куётся не звоном мечей. Она рождается вот здесь, — он легонько постучал себя пальцем по виску. — Когда ты знаешь каждый шаг врага, а он о тебе — ровным счётом ничего.

Он посмотрел вдаль, на тёмные силуэты холмов, где в сгущающихся сумерках уже были готовы вспыхнуть первые сигнальные огни.

— Теперь мы не слепые котята. Теперь мы видим их. А они нас — нет. И это, дорогая моя Ната, даёт нам такое преимущество, которое и не снилось их генералам.

Я смотрела на него, на этого самоуверенного, хитрого столичного франта, и впервые за всё время нашего знакомства подумала, что он, возможно, не так уж и бесполезен. Да, он не умел махать мечом, как Фёдор, и не мог сварить лечебное зелье, как я. Но у него было своё оружие, и оно было не менее опасным — его острый, расчётливый ум и способность видеть то, чего не видят другие.

И в этот момент я вдруг поняла, что наша нелепая армия, собранная из знахарки-попаданки, сурового охотника и хитрого купца, может быть, и вправду на что-то способна. У нас появился шанс. Маленький, призрачный, но шанс на победу.