Глава 33

На следующее утро Вересково проснулось другим. Страх, который последние дни липкой паутиной окутывал каждый дом, никуда не делся, нет. Он всё так же сидел в сердцах людей, холодный и неприятный. Но к нему примешалось что-то новое — злая, отчаянная решимость. Такая, какая бывает у загнанного в угол зверя, который понимает, что отступать больше некуда, и решает продать свою жизнь как можно дороже.

Я не спала всю ночь. Какой там сон! Вместо этого я, как какой-нибудь безумный учёный из фильмов, склонилась над картой города, которую набросал для меня староста. Вооружившись угольком, я чертила, считала, прикидывала. Мой мозг, привыкший к логике и анализу, наконец-то заработал в полную силу. Я вспоминала всё, что когда-либо читала или видела в фильмах про осады, партизанскую войну и даже простейшие законы физики из школьной программы. И к утру у меня был план. Безумный, дерзкий, но, как мне казалось, единственно верный.

Я стала мозговым центром этой странной, наспех собранной армии. И, к моему величайшему удивлению, меня слушали. Староста, седовласый и суровый дядька, посмотрел на мои чертежи, потом на мои горящие от бессонницы и азарта глаза, и безоговорочно встал на мою сторону. А его слово для деревни было законом.

Первым делом мы взялись за мой главный козырь — «мёртвую воду». Я велела вынести на площадь большой глиняный чан, и Аглая принесла всё, что я просила: мешок белой глины, ведро липкой, пахучей сосновой смолы и, конечно, мои главные сокровища — флакончик от Кощея и коробочку со светящимся мхом.

Затаив дыхание, я начала соединять все ингредиенты в чане, взяла микроскопическую щепотку светящегося мха и бросила следом.

Смесь в чане зашипела, запузырилась, словно ведьмин котёл, и на мгновение вспыхнула тусклым, мертвенно-зелёным светом. Когда сияние погасло, от чана потянуло запахом грозы и какой-то первобытной, неправильной силы.

— Теперь хватит, — уверенно сказала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал от восторга. — Разбирайте кисти, и за работу!

И работа закипела. Женщины и старики, вооружившись кистями и тряпками, принялись обмазывать стены домов этой жутковатой на вид, но дающей надежду смесью.

«Хозяйка, а ты уверена, что это сработает? — деловито пропищал у меня в голове Шишок. Он сидел на крыше сарая и с видом прораба наблюдал за процессом. — А то получится, как с тем супом, что ты на прошлой неделе варила. Выглядел аппетитно, а на вкус… ну, ты сама помнишь. Может, для верности туда перца красного добавить? Или чеснока? Чтобы железякам не только ржаво, но и больно, и вонюче было?»

Пока одна часть деревни превращала наши дома в неприступные бастионы, другая, под моим чутким руководством, вооружилась лопатами. Я не просто велела им копать ямы. Я, вспомнив уроки истории и сопромата, тыкала пальцем в землю, показывая, где именно их копать: на узких улочках, где врагу не развернуться, на поворотах, за которыми не видно, что впереди.

— Копайте глубже! — командовала я, размахивая палкой, как заправский фельдмаршал. — И стенки делайте отвесными, чтобы выбраться не могли! А на дно — колья! Острые, просмолённые!

Мужики, сначала смотревшие на меня как на городскую сумасшедшую, быстро вошли во вкус. Они работали с таким азартом, с каким, наверное, их предки строили этот город. Звук лопат и топоров смешивался с их злыми, весёлыми шутками. Страх уходил, уступая место ярости и желанию защитить свой дом.

Я организовала всех. Дети, под предводительством раскаявшегося Алёши Поповича, который теперь старался быть полезным с удвоенной силой, таскали ветки и дёрн, чтобы замаскировать наши ловушки. Женщины готовили еду для работников, перевязывали случайные царапины и точили старые косы и серпы, превращая их в грозное оружие. Наш тихий, сонный городок на глазах превращалась в гудящий муравейник, в единый, слаженный механизм, где каждый знал своё место и свою задачу.

Я носилась от одной группы к другой, раздавая указания, что-то чертя на земле, объясняя на пальцах. Я чувствовала себя дирижёром огромного, немного сумасшедшего оркестра. И, к своему удивлению, я не чувствовала усталости. Наоборот, я ощущала невероятный прилив сил. Это была не моя «дикая магия». Это была сила знания, сила логики, сила организации. И она оказалась не менее могущественной.

К вечеру второго дня Вересково было не узнать. Дороги были перекопаны, на въезде зияли замаскированные «волчьи ямы». Стены домов и заборы были покрыты тонким, почти невидимым слоем моей адской смеси, которая едва заметно мерцала в сумерках. На крышах и за углами были заготовлены кучи камней и брёвен. Мы были готовы.

Я стояла на холме у околицы и смотрела на дело рук своих. На дело рук всего нашего городка. Мы превратили наш дом в одну большую, хитроумную ловушку.

«Ну что, хозяйка, — раздался рядом довольный голос Шишка. Он перебрался с крыши на моё плечо и теперь гордо выпячивал свою колючую грудь. — По-моему, получилось очень мило. Уютненько так. С сюрпризами. Я бы на месте этих железяк сто раз подумал, прежде чем сюда соваться. Особенно если бы знал, что у нас на ужин сегодня пироги с капустой, а им не достанется! Это самый сильный демотивирующий фактор! Сильнее твоей мёртвой воды, честное слово!»

Я улыбнулась. Впервые за долгое время это была не нервная, а спокойная и уверенная улыбка. Пусть приходят. Мы их ждём. И приём мы им устроим такой, что они его надолго запомнят. Если, конечно, от них останется хоть что-то, что способно помнить.

* * *

Вернувшись в нашу маленькая лавка, которая всегда пахла сушёной ромашкой, успокаивающей мятой и лесным мхом, всего за одну ночь превратилась в какой-то сущий кошмар. Воздух стал густым, едким, тяжёлым. В нём смешалось столько запахов, что глаза слезились, а в горле першило. Казалось, мы с Аглаей, моей наставницей, затеяли небывалый эксперимент по созданию самого вонючего запаха в мире.

Аглая, обычно такая спокойная и рассудительная, словно с цепи сорвалась. Она отбросила все свои вековые травнические правила и с каким-то безумным азартом нырнула в это опасное предприятие. Я никогда не видела её такой. С горящими глазами она таскала из своих многочисленных тайников и сундуков самые редкие и опасные ингредиенты. Такие, что она, по её же словам, берегла на случай, если мир решит закончиться. Кажется, этот день как раз и настал.

— Ну что, командир, какой у нас следующий шаг? — весело спросила она, с грохотом устанавливая на пол огромный медный котёл, который мы еле дотащили вдвоём. В её глазах плясали озорные, совсем не старческие огоньки.

— А дальше, — я постаралась говорить как можно серьёзнее, но губы сами расползались в улыбке, — у нас главный козырь.

С трепетом, словно это было величайшее сокровище мира, я достала из кармана маленький флакончик из почти чёрного стекла. Тот самый подарок Кощея. Остатки мёртвой воды, маленькая капелюшечка, что мы наскребли со стенок флакона.

— Будем делать «ржавую смерть», — объявила я. — Много, очень много «ржавой смерти».

Я осторожно вылила драгоценную каплю в котёл, где уже булькала какая-то мутная жижа из дождевой воды и толчёных минералов, которые мы собирали у реки. Раздалось громкое, злобное шипение, будто мы потревожили змеиное гнездо. Поверхность жидкости пошла радужными, маслянистыми пузырями.

— Теперь усилитель, — прошептала я, открывая крошечную коробочку со светящимся мхом.

Затаив дыхание, я взяла двумя пальцами микроскопическую, почти невесомую крупинку и осторожно опустила её в котёл.

Секунду ничего не происходило. А потом…

С оглушительным «БУЛЬК!» всё содержимое котла подпрыгнуло, словно живое, и в потолок ударил столб ядовито-зелёного пара. Мы с Аглаей испуганно отскочили. Жидкость на глазах густела, превращаясь в отвратительную, жёлто-бурую смолу. От котла повеяло таким ледяным холодом, что я застучала зубами, а по спине пробежали мурашки.

— Великие духи предков… — выдохнула Аглая, с опаской заглядывая в котёл. — Что это за гадость такая получилась?

— Концентрированная кислота, — с мрачным удовлетворением ответила я. Я нашла длинную палку и осторожно помешала наше варево. Палка тут же почернела и начала рассыпаться в труху прямо на глазах. — Наша главная ударная сила.

Староста притащил нам целую гору маленьких глиняных горшочков, и мы, работая в четыре руки, принялись разливать адскую смесь. Затыкали горшки тугими тряпичными пробками. Получились отличные «гранаты». Я представила, как такая штука попадает в железного волка, и от него остаётся только горстка ржавой пыли. Ух, красота!

«Хозяйка, а хозяйка! — раздался в моей голове тоненький голосок Шишка. Он предусмотрительно забрался на самую верхнюю полку, подальше от опасных испарений, и с детским восторгом следил за нами. — А можно мне один такой горшочек? Ну пожалуйста! Я буду его для самообороны использовать! Если этот наглый рыжий кот опять попробует мой сухарик украсть, я ему покажу! Он у меня сам в ржавчину превратится!»

«Шишок, это не игрушки! — мысленно прикрикнула я на него. — И вообще, сиди тихо!»

Но на этом мы не остановились. Следующим пунктом нашей оборонной программы было «липкое проклятие». Аглая где-то раздобыла огромный чан со свежей, пахучей сосновой смолой. Я же, напрягая память и вспоминая школьные уроки химии, велела добавить туда мелко-мелко толчёный мел и пару горстей муки.

— Это ещё зачем? — искренне удивилась Аглая, заглядывая в чан. — Смола и без того липкая, как сплетни моей соседки.

— А так она станет не просто липкой, а ещё и очень вязкой, — объяснила я, изо всех сил размешивая густую, ароматную массу большой деревянной лопатой. — Она не просто приклеится к их железным лапам. Она забьётся во все щели, во все их суставы и механизмы. Они просто увязнут в ней, как глупые мухи в сладком сиропе.

Мы приготовили несколько огромных бочек этой липучей смеси. План был до гениального прост: вылить её в самых узких проходах к деревне. Пусть попробуют пройти через наши клейкие болота.

Но и этого мне показалось мало. В голове роились всё новые и новые идеи.

— Аглая, послушай, а у тебя есть что-нибудь… живое? — спросила я, оттирая руки от смолы. — Ну, какие-нибудь волшебные корни, которые очень быстро растут?

Наставница хитро прищурилась, и я поняла — есть!

— Есть у меня одни корешки. Зовутся «ползучий хватень». Если их полить особым отваром, они за пару минут разрастаются в такую густую и прочную сеть, что и медведь не продерётся. Только вот беда, отвар этот готовится почти целые сутки. А у нас времени нет.

— А если мы ему немного поможем? — улыбнулась я и достала из своего походного мешочка банку с селитрой, которую в моём мире использовали как удобрение для огорода. — Это, скажем так, катализатор роста. Ускоритель.

Мы поставили на огонь котёл с отваром для корней и, когда он закипел, бросили туда хорошую щепотку селитры. Отвар забурлил с новой силой, и корни, что лежали на столе, вдруг зашевелились! Они начали расти прямо у нас на глазах, извиваясь, как живые змеи, и тут же сплетаясь в прочную, упругую зелёную сеть.

— Невероятно, — только и смогла прошептать Аглая, потрясённо глядя на это чудо. — Ты… ты будто заставляешь древнюю магию работать по-новому.

К позднему вечеру наша лавка напоминала склад оружия. Везде стояли батареи глиняных «гранат», огромные бочки с липкой смолой и лежали пышные мотки живых, подрагивающих корней. Мы с Аглаей сидели прямо на полу, совершенно без сил, перепачканные с ног до головы, но ужасно довольные собой. Мы создали свой собственный, уникальный арсенал — смесь древнего волшебства и науки из другого мира.

«Ну всё, теперь победа точно за нами! — торжествующе пропищал в голове Шишок. Он всё это время не скучал, а увлечённо катал по полу шарик из смолы, собрав на него, кажется, всю пыль в лавке. — У нас есть бомбы, липучки и живые верёвки! Враг не пройдёт! А если и пройдёт, то будет очень грязным, очень ржавым и очень-очень запутанным! Хозяйка, я считаю, за такую гениальную подготовку к обороне мы заслужили премию! Огромный пирог! С мясом! И с орешками! Да, точно, с двумя начинками сразу! Я настаиваю!»

Я обвела взглядом дело наших рук и впервые за последние дни почувствовала не страх перед неизвестностью, а настоящий боевой азарт. Пусть только сунутся. Мы их встретим. И приём мы им устроим такой, что их хвалёный Железный Князь ещё долго будет выковыривать из своих драгоценных шестерёнок нашу глину и пахучую сосновую смолу.