Глава 23 · Понедельник. Лиза

Утром я встала рано. Солнце только начинало золотить горизонт, а я уже стояла перед зеркалом и вглядывалась в своё отражение.

Засосы сошли. Почти. Если присмотреться — бледно-сиреневые пятна на шее, у ключицы, ещё заметны. Я вздохнула и натянула блузку с высоким воротом. Ту самую, под горло. Которая стала моей униформой в последние дни. Под ней можно спрятать всё. И правду, и следы, и себя настоящую.

На попе следы уже прошли. Я провела рукой по ягодице, вспоминая, как он шлёпал меня, как кожа горела, а я просила ещё. Жаль, что прошли. Они были как напоминание. Как татуировка, сделанная его ладонями. Но ничего. Он обещал наказать. Наставит новых. Когда найдёт.

Я улыбнулась своему отражению. Найдёт. Обязательно найдёт. А пока — играем.

Я собралась, вышла из дома и в 7:20 уже была в офисе.

Тишина. Пустые коридоры, только уборщица шуршит где-то вдалеке. Идеальное время для маленьких тайн. Я зашла в его кабинет. Сердце колотилось, но руки не дрожали — я уже привыкла к этим утренним рейдам. Открыла верхний ящик стола — тот самый, где в прошлый раз лежали трусики.

И замерла.

Маски нет.

Той самой, белой, с перьями, которую я подложила несколько дней назад. Исчезла.

Я улыбнулась. Забрал. Значит, она ему нужна. Значит, он думает о ней. Обо мне. Держит где-то, перебирает в руках, вдыхает запах…

Боже.

Я положила в ящик новый конверт. В нём — три фотографии с Polaroid. Попа в трусиках, которые он уже видел. Верх бёдер в чулках на подвязках. И ключица с засосом — его засосом.

Ни лица. Ни имён. Только тело. Моё тело. Я закрыла ящик и выскользнула из кабинета.

Села за свой стол, включила компьютер и натянула на лицо маску ледяного спокойствия. Секретарша-робот. Ни эмоций, ни намёков. Ровно в 8:30 дверь лифта открылась, и вышел он.

Демид Александрович. В идеальном костюме, свежий, выбритый, с кофе в руке. Прошёл мимо моего стола, и наши глаза встретились.

Чёрт.

Я отвела взгляд, но краем глаза видела, как он замедлил шаг. Секунду смотрел на меня. Потом пошёл в кабинет. Он хотел поцеловать меня в пятницу. В баре. Я сбежала. Что он думает? Злится? Или ему всё равно?

Может, пьяный был? Он пил виски, но не так много… Или просто проверял? Хотел понять, та ли я?

Я не знала. И от этого внутри всё кипело. Через полчаса селектор ожил:

— Лиза, за мной.

Я встала, поправила юбку, одёрнула блузку. Глубокий вдох. И вошла.

Он стоял у окна, спиной ко мне. Широкие плечи, идеальный костюм, напряжённая линия спины. Потом обернулся, опёрся бедром о стол и уставился на меня. Взгляд тяжёлый, изучающий, от которого мурашки бежали по коже.

— И почему же мы убегаем? — спросил он.

Голос низкий, с хрипотцой. Тот самый голос, что шептал мне пошлости в ту ночь.

Я замялась, чувствуя, как щёки заливаются краской.

— А… о… ну…

— Боже, — усмехнулся он. — Оказывается, на твоём лице могут появляться эмоции.

Он сделал паузу, и я физически ощущала, как он сканирует меня взглядом.

— Может, ты что-то скрываешь?

— Нет, Демид Александрович, — я попыталась взять себя в руки. — Вы ставите меня в неудобное положение.

— А может, я загоняю тебя в угол? — он чуть наклонил голову, и в глазах мелькнуло что-то тёмное, опасное. — И ты чувствуешь, что пахнет жареным?

— Не понимаю, о чём вы, — ответила я, но голос предательски дрогнул.

— Не понимаешь… — он усмехнулся. — Хорошо.

И вдруг он резко подошёл ко мне. Я не успела отшатнуться. Не успела даже вдохнуть. Он впился в мои губы поцелуем.

Я ахнула, но звук утонул в нём. Его язык проник внутрь — горячий, требовательный, завоевывающий. Он исследовал меня, пил меня, брал то, что я так долго прятала. Ноги подкосились. Мир поплыл. Я вцепилась в его пиджак, чтобы не упасть, и он вжал меня в себя, прижимая так крепко, что я чувствовала каждую линию его тела.

Боже.

Я таяла. Плыла. Забывала, кто я и где. Только его губы, его язык, его запах — древесный, с ноткой бергамота, тот самый, что сводил меня с ума в ту ночь.

Он оторвался так же внезапно, как и напал. Глядел в мои глаза, тяжело дыша.

— Считай, проверяю, — сказал он хрипло, и в этом голосе было столько всего, что я не могла разобрать.

Я сглотнула. Сердце колотилось где-то в горле. Во рту остался его вкус.

— Свободна, — добавил он. — Пока что.

Я кивнула и вышла. На ватных ногах, не чувствуя пола. Села за стол, прижала руку к груди и попыталась отдышаться. Сердце выпрыгивало. Он поцеловал меня. Он поцеловал Лизу.

И сказал «пока что».

Что это значит? Что он узнал? Или просто проверяет?

Я не знала. Но внутри всё пело. Каждая клеточка тела вибрировала от этого поцелуя, от его губ, от его рук, от того, как он прижимал меня к себе. Я достала телефон. Открыла анонимный ящик. Пальцы дрожали, когда я набирала:

«Доброе утро, папочка. Новый сюрприз в ящике. Надеюсь, тебе понравится.»

Я отправила сообщение и замерла, прижимая телефон к груди.

Сердце колотилось. Что он ответит? Уже открыл ящик? Увидел фото? Или ещё нет?

Минута. Две. Пять.

Телефон пиликнул.

«Открыл.»

Я выдохнула. И улыбнулась.

«Нравится?»

«Ты меня убиваешь.»

«Надеюсь, приятно?»

«Сладко. Мучительно. Это фото с засосом… оно сегодня сделано?»

Я закусила губу. Заметил. Всё заметил.

«В пятницу. Специально для тебя.»

«Сучка…»

«Твоя сучка.»

Пауза. Потом:

«Попа… я её помню. Очень хорошо помню.»

У меня внутри всё сжалось. Помнит. Он помнит мою попу. Мои бёдра. Мою кожу под своими ладонями.

«И чулки… те самые?»

«Те самые, папочка. В которых я была в пятницу.»

«В пятницу? Ты была в чулках?»

«А ты не заметил?»

Длинная пауза. Я представляла, как он сейчас сидит в кабинете, сжимает телефон, смотрит на фото и сходит с ума.

Потом:

«Ты была рядом. Очень рядом.»

«Ближе, чем ты думаешь, папочка.»

«Я знаю. Я чувствую.»

Я замерла. Чувствует? Что он чувствует?

«И что ты чувствуешь?»

«Что ты где-то здесь. Что я почти дотрагиваюсь до тебя. Что ещё немного — и я сорву с тебя эту одежду и…»

Он не дописал. Но я дорисовала в голове.

Боже.

«И?»

«И трахну тебя так, как ты просила. Жёстко. Глубоко. До потери пульса.»

Я отложила телефон и попыталась успокоиться. Бесполезно. Всё тело горело.

Через минуту новое сообщение:

«Основное приберегла на десерт?»

Я усмехнулась. Догадливый.

«Да, папочка.»

«Папочка близко, малышка. Готовь киску.»

Я выдохнула, чувствуя, как жар разливается по телу.

Готова. Давно готова.

«Всегда готова, хозяин.»

Я убрала телефон и посмотрела на дверь его кабинета. Он там. С моими фото. С мыслями обо мне.

А я здесь. Рядом. И жду. Игра становится всё жарче.

Сердце колотилось где-то в горле, между ног пульсировало, а в голове крутилось одно: «Папочка близко, малышка. Готовь киску.»

Боже.

Я сжала бёдра под столом, пытаясь унять эту сладкую дрожь, но тело не слушалось. Оно помнило. Всё помнило. Его голос. Этот низкий, властный, с хрипотцой голос, от которого у меня подкашивались колени. Голос, который в ту ночь шептал мне на ухо: «Папочка хочет трахать твою киску», «Кончай для папочки», «Какая же ты послушная сучка».

И сейчас, в переписке, он звучал у меня в голове. Я слышала каждое слово так отчётливо, будто он стоял за спиной и дышал в затылок.

«Готовь киску.»

От этих слов внутри всё переворачивалось. Потому что я знала: он не шутит. Он действительно придёт. Найдёт. И сделает.

И я готова. Готова выполнить любой его приказ. Потому что он — хищник. Тот самый мужчина, о которых я читала в своих дурацких романах, лёжа на диване с чашкой чая. Вспомнила те книжки, которые поглощала тайком, краснея от каждой страницы. Там всегда был Он — сильный, властный, опасный. Тот, перед которым невозможно устоять. Тот, чей голос заставляет подчиняться. Тот, кто берёт, не спрашивая, потому что знает: женщина хочет этого не меньше, чем он.

Я всегда думала, что это сказки. Что таких мужчин не бывает. Что альфа-самцы живут только на страницах любовных романов и в фантазиях одиноких девушек. А потом появился он. Демид Александрович Власьев.

Генеральный директор. Хозяин жизни. Мужчина, от которого у всех женщин в офисе подкашиваются колени. Я видела, как на него смотрят — с желанием, с обожанием, с надеждой. А он проходил мимо, даже не замечая. Два года я сидела в своей приёмной и наблюдала. Смотрела, как он работает, как говорит по телефону, как отдаёт распоряжения тем самым голосом. И внутри что-то щемило, ныло, просилось наружу.

А потом случилась та ночь.

Я вспомнила, как он вошёл в меня — без прелюдий, без нежностей. Просто взял то, что хотел. И я таяла. Потому что именно этого я и ждала. Не слащавых комплиментов, не ухаживаний — а власти. Силы. Того, что он сделает со мной всё, что захочет, а я буду просить ещё.

И сейчас, когда он писал «готовь киску», я чувствовала то же самое. Тот же трепет, то же подчинение, ту же дикую, первобытную готовность раскрыться перед ним. Я открыла глаза и посмотрела на дверь его кабинета.

Скоро он узнает. Скоро всё изменится.

И я знала: что бы ни случилось, я не пожалею. Потому что такой мужчина, как он, бывает раз в жизни.

И он мой. Даже если пока не знает об этом.

Я сидела за столом, всё ещё не в силах прийти в себя после поцелуя, после переписки, после этого «готовь киску». Пальцы дрожали над клавиатурой, документы плыли перед глазами.

И тут прямо передо мной материализовалась Наташка.

— Подруга! — зашипела она, сверкая глазами. — В столовку! Сплетни! Быстро!

Я оглянулась на дверь его кабинета — закрыта. Выдохнула.

— У меня тоже сплетня, — шепнула я, вставая.

— Ооооо! — Наташка аж подпрыгнула. — Бегом-бегом!

Мы сели в углу столовой, прижимаясь друг к другу, как две заговорщицы. Наташка аж светилась изнутри — такого возбуждения я в ней давно не видела.

— Лизка, — зашептала она, схватив меня за руку. — Ты даже не представляешь, что было!

— Рассказывай! — я подалась вперёд, чувствуя, как у самой от предвкушения сердце колотится.

— Мы сели в такси, — начала Наташка, закатывая глаза. — И он сразу такой: «Натах, можно я тебя поцелую?» А я: «Можно». И всё. Поцеловал — и я поплыла. Не так, как обычно целуются — а глубоко, жадно, будто голодный. Руку мне на колено положил, чуть выше, и гладит… У меня аж дыхание перехватило.

Я слушала и представляла. Кирилл — обычно такой весёлый, балагур — и вдруг напористый, жадный…

— Приехали к нему, — продолжала Наташка. — Он квартиру открывает, а я ещё в прихожей раздеться не успела, как он меня к стене прижал. И целует, и руками по всему телу водит, и шепчет: «Я тебя давно хотел, Натах. Давно.»

— Давно? — удивилась я.

— Ага! Представляешь? — Наташка аж подпрыгнула. — Говорит, ещё с прошлого корпоратива смотрел на меня, но боялся подойти. А тут в баре — и всё, прорвало.

— И что дальше?

— А дальше, — Наташка понизила голос до шёпота, — он меня в спальню затащил, на кровать бросил и раздел. Сам. Медленно, каждую пуговицу расстёгивал, каждую лямочку… И смотрел так, будто съесть хочет. Лизка, у меня уже тогда всё горело!

Я чувствовала, как щёки заливаются краской. Но остановить Наташку было невозможно — она разгонялась.

— А потом… — она зажмурилась от воспоминаний. — Он меня так брал, как я мечтать не смела. Понимаешь? Не просто трахал, а… завоёвывал. Жёстко, но не грубо. Напористо, но чувствовал каждую мою реакцию. Я даже подумать не могла, что Кир такой!

— Какой? — выдохнула я.

— Властный, — Наташка открыла глаза. — Он командовал, понимаешь? Говорил, куда лечь, как повернуться, что делать. Но не как приказ — а как будто знал, что я именно этого и хочу. Что я мечтала, чтобы мужчина меня взял и… ну, сделал своей.

У меня внутри всё сжалось. Я знала это чувство. Точно знала.

— И знаешь, что самое охрененное? — Наташка схватила меня за руку. — Он смотрел на меня так… будто я самая желанная женщина на свете. Будто для него нет никого другого. И при этом брал так, что ноги дрожали, а в голове пусто.

— Натах… — выдохнула я.

— А под утро, — она захихикала, — он меня разбудил поцелуем и сказал: «Ещё разок?» И я, конечно, согласилась. Лизка, я сейчас сижу и чувствую, что между ног всё помнит. До сих пор.

Мы обе замолчали. Я смотрела на подругу и видела в её глазах то же, что чувствовала сама — это дикое, первобытное счастье от того, что тебя взял настоящий мужчина.

— А ты как? — спросила Наташка, выныривая из своих воспоминаний. — Демид?

Я выдохнула.

— Он меня поцеловал. Сегодня утром. В кабинете.

— И? — Наташка подалась вперёд.

— И я растаяла. Полностью. Он просто подошёл и впился в губы — жёстко, глубоко, без предупреждения. А потом сказал: «Считай, проверяю». И отпустил.

— Охренеть, — выдохнула Наташка. — Лизка, он тебя хочет. Это же ясно как день.

— Знаю, — кивнула я. — Но он пока не знает, что я — та самая.

— А ты скажи!

— Не могу, — покачала головой я. — Не так. В аквапарке всё решится.

— Ну, держись, подруга, — Наташка сжала мою руку. — И помни: я с тобой. И Кир теперь свой.

Я улыбнулась.

— Спасибо.

Я вернулась на своё место, всё ещё с улыбкой после разговора с Наташкой. Щёки горели, в голове крутились её рассказы про Кирилла, его руки, его голос, его «ещё разок».

Боже, как же это заводит — даже когда рассказывают подруги.

Я глянула в сторону отдела, где работала Наташка, и чуть не рассмеялась.

Кир уже был там.

Он стоял у её стола, облокотившись на перегородку, и что-то говорил, склонившись к ней. Наташка сидела, задрав голову, и хихикала, прикрывая рот ладошкой. Глаза у неё горели, щёки розовые — точь-в-точь как у меня после поцелуя Демида.

Кир что-то шепнул ей, и она шлёпнула его по руке, но беззлобно, скорее ласково. Он засмеялся, поправил её рыжие кудри, заправляя прядь за ухо. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло.

Вот тебе ещё одна сплетня.

Завидный жених номер два в компании — заместитель генерального директора, правая рука самого Демида Александровича, красавчик Кирилл — теперь занят. И занят Наташкой, моей лучшей подругой, главной сплетницей и огненной рыжей бестией.

Боже, кто бы мог подумать?

Я вспомнила, как ещё вчера вечером в баре они переглядывались, как Кир смотрел на неё, как Наташка вдруг стала слишком громко смеяться его шуткам. А сегодня — уже «трахались до потери пульса» и «он командовал, а я таяла».

— Лизка! — Наташка поймала мой взгляд и замахала рукой. Потом показала на Кира и сделала большие глаза — мол, видишь?

Я кивнула и показала ей поднятый вверх большой палец. Она захихикала и снова повернулась к Киру.

Я улыбнулась своим мыслям.

Две недели назад мы были просто подругами, работали в одной компании, пили кофе и обсуждали, какой Демид сексуальный. А теперь… Теперь у каждой свой мужчина.

Наташка с Кириллом — уже всё понятно, уже «вместе». А я… я пока в игре. Пока в тени. Пока только переписка, фото, поцелуи в кабинете и это сладкое «пока что» от него.

Я посмотрела на дверь его кабинета и подумала: а что он сейчас делает? Смотрит на мои фото? Вспоминает наш поцелуй? Или уже догадался?

— Лиза, — раздалось из селектора. — Зайдите.

Я вздрогнула. Сердце ухнуло вниз, а потом забилось где-то в горле. Встала, поправила юбку, одёрнула блузку. Глубокий вдох.

Я взяла планшет. Прижала его к груди, как щит. Сверху положила пачку бумаг на подпись и пару писем, которые пришли с утра. Всё, что могло создать хоть какую-то преграду между мной и ним.

Глубокий вдох. Постучала.

— Д-да, Демид Александрович?

Голос дрогнул. Чёрт.

Я вошла.

Он сидел за столом. Но не работал. Просто сидел и смотрел на меня. Прямо. В упор. Не отрываясь.

У меня внутри всё сжалось.

Чёрт, ну хоть бы глаза отвёл куда-нибудь! В бумаги, в окно, в телефон — куда угодно! Но нет. Он сверлил меня взглядом, и в этом взгляде было столько всего, что я чувствовала, как плавлюсь заживо. Я остановилась у стола, положила перед ним бумаги. Планшет прижимала к себе, как последний оплот.

— Вот… документы на подпись, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И письма, которые пришли с утра. Нужно ответить.

Он молчал. Просто смотрел.

Я подняла глаза. И попала в плен.

Серые, глубокие, с тёмными крапинками. Те самые глаза, что снились мне каждую ночь после корпоратива. Те самые, что смотрели на меня, когда он входил в меня в той вип-комнате.

— Лиза, — сказал он наконец. Голос низкий, с хрипотцой. — Подойди ближе.

Я сглотнула. Ноги сделали шаг. Потом ещё один. Я оказалась у самого края его стола.

Он не сводил с меня глаз.

— Ты дрожишь, — сказал он. Не вопрос — утверждение.

— Н-нет, — соврала я.

Он усмехнулся уголком губ.

— Врёшь.

Я молчала. Что я могла сказать? Что дрожу, потому что помню его руки? Потому что чувствую его запах? Потому что между ног всё мокрое от одного его взгляда?

— Дай планшет, — сказал он вдруг.

Я растерялась.

— Зачем?

— Дай.

Я протянула ему планшет. Он взял его, но не посмотрел. Отложил в сторону.

— И бумаги убери.

— Но…

— Убери, Лиза.

Я убрала бумаги. Теперь между нами не было ничего. Только воздух. И его взгляд.

— Ближе, — сказал он.

Я сделала ещё шаг. Теперь я стояла прямо перед ним, вплотную к столу.

Он медленно поднял руку. Я замерла. Его пальцы коснулись моего подбородка, чуть приподняли.

— Ты чего боишься? — спросил он тихо. — Меня?

— Нет, — выдохнула я.

— А чего?

Я смотрела в его глаза и понимала, что не могу сказать правду. Что боюсь себя. Боюсь, что если он продолжит так смотреть, я упаду на колени прямо здесь и скажу всё.

— Ничего, — прошептала я.

Он усмехнулся.

— Опять врёшь.

Он провёл большим пальцем по моей нижней губе. Медленно, едва касаясь. У меня внутри всё оборвалось.

— Хорошая девочка, — сказал он. — Иди работай. Пока.

Я кивнула, развернулась и вышла. На ватных ногах, не чувствуя пола. Села за стол и уставилась в одну точку. Он не мог узнать по поцелую. Не мог. Но этот взгляд… эти руки… Он что-то чувствует. Что-то знает.

Или просто играет.

Я достала телефон. Написала анонимной:

«Папочка, ты сегодня особенно опасный. Мне это нравится.»

Ответ пришёл через минуту:

«Я только начинаю, малышка.»

Я сидела за своим столом и смотрела в одну точку.

«Хорошая девочка».

Он сказал это. Провёл пальцем по моей губе и сказал: «Хорошая девочка».

Чёрт.

Я прижала ладони к пылающим щекам и попыталась успокоиться. Бесполезно. Сердце колотилось где-то в горле, мысли разбегались, как тараканы. Он не мог узнать по поцелую. Не мог. Поцелуй — это просто поцелуй.

Но эта фраза… «хорошая девочка». Он так говорил той, ночной. Когда шлёпал меня, когда входил в меня, когда шептал на ухо пошлости. «Хорошая девочка», «послушная сучка», «моя малышка».

И сейчас — мне. Лизе. Своей секретарше.

Я закрыла глаза и провалилась в воспоминания. Тот вечер в баре, танец, его руки на моей талии. Утро, поцелуй в кабинете. И теперь это. Он заподозрил. Точно заподозрил.

Я перебирала в голове все свои проколы. Чулки, которые он заметил? Или не заметил, но догадался? Фото, которые я подбросила? Но он не знает, что это я. Или знает? А вдруг он специально ждёт, когда я проколось? Когда скажу что-то, сделаю что-то, что выдаст меня с головой? И тогда — тогда он будет на 100% уверен.

И что тогда?

Я вспомнила его слова: «Свободна. Пока что».

«Пока что». Это значит — не навсегда. Это значит — он ещё не решил. Или уже решил, но ждёт.

Боже.

Телефон пиликнул. Сообщение от него, анонимной:

«Хорошая девочка сегодня особенно старается?»

Я выдохнула. Он дразнит. Он знает, что я рядом. И ждёт.

«Стараюсь для папочки», — ответила я.

«Я знаю. И ценю.»

«Что ты ценишь?»

«Твою игру. Твою смелость. Твои фото.»

«И что ещё?»

Пауза. Потом:

«Твой вкус.»

Я замерла. Вкус? Откуда он знает мой вкус?

А потом до меня дошло. Поцелуй. Он запомнил мой вкус. Сравнивает?

«Какой у меня вкус, папочка?» — спросила я, затаив дыхание.

«Сладкий. С ноткой кофе.»

Я выронила телефон.

Он знает. Он точно знает.

Я медленно подняла телефон, набрала дрожащими пальцами:

«Ты уверен?»

«Почти.»

«Чего ждёшь?»

«Когда ты сама скажешь.»

Я отложила телефон и уставилась в одну точку.

Он ждёт. Он знает почти наверняка, но ждёт, когда я признаюсь сама.

Игра подходит к концу.