Глава 24 · Демид. Мысли. Лиза

Я смотрел, как она выходит.

Планшет прижат к груди, бумаги в руках, спина прямая, юбка строгая. И эта походка… Блядь, каждый шаг — как по сердцу ножом.

Дверь закрылась. Я откинулся в кресле и провёл рукой по лицу.

Чёрт.

Она. По любому она.

Я чувствовал это каждой клеткой. Её запах, когда я прижал её к себе в баре. Её губы, когда целовал сегодня утром. Её дрожь, когда провёл пальцем по подбородку и сказал «хорошая девочка».

Она замерла. Вся. Даже дышать перестала. И в глазах — это узнавание. Это «я знаю, что ты знаешь».

Но сука молчит. Сидит там, за своим столом, и делает из себя святую невинность. Ледяная глыба, секретарша-робот, ни одной лишней эмоции.

А я знаю, что под этой блузкой — засосы. Мои засосы. Что под этой юбкой — чулки. Те самые, что она фоткала для меня. Что эти губки… блядь, я помню, как эти губки сжимались вокруг моего члена. Как она сосала — жадно, глубоко, до глотки. Как смотрела снизу вверх, пока я трахал её рот.

Я сжал подлокотники кресла, чувствуя, как член упирается в ширинку.

Хочется прямо сейчас выйти, зайти в приёмную, закрыть дверь, задрать эту дурацкую юбку и проверить, насколько она мокрая под ней. Хочется развернуть её, прижать к столу и войти. Сразу. Без прелюдий. Чтобы она застонала и призналась наконец.

Но…

Сука, вдруг это не она? Вдруг я просто слишком заинтересовался своей секретаршей, и теперь всё смешалось в голове? Вдруг та, ночная — другая, а Лиза — просто Лиза, которая случайно дрожала в моих руках и случайно имела такой же вкус губ?

Я провёл рукой по лицу, пытаясь унять этот внутренний хаос.

Две женщины. Одна в переписке, другая в реале. Одна дразнит, вторая дразнит. Одна пахнет цветами, другая… тоже цветами. У обеих попа — огонь. У обеих губы — сладкие.

Или это одна и та же?

Я вспомнил её взгляд, когда сказал «хорошая девочка». В нём было что-то… знакомое. То самое, что я видел в ту ночь, когда она кончала.

Блядь.

Я открыл ящик стола. Там, где утром нашёл конверт с фотографиями. Достал их, разложил перед собой.

Попа. Та самая попа, которую я разглядывал, когда она наклонялась за телефоном. Бёдра в чулках. И ключица с засосом — моим засосом.

Я провёл пальцем по фото, по этой ключице. Представил, что провожу по её коже. По коже Лизы.

— Если это ты, — прошептал я в пустоту кабинета, — я тебя трахну так, что ты забудешь, как врать.

А если нет?

Если нет — тогда я просто сошёл с ума и хочу свою секретаршу. Что, в общем-то, тоже вариант.

Я усмехнулся и убрал фото обратно в ящик.

Я сидел в кабинете, уставившись в одну точку, и думал о Лизе. О её губах. О её дрожи. О том, как она сказала «Д-да, Демид Александрович» срывающимся голосом.

Дверь распахнулась без стука. Кир.

Влетел, как ураган, плюхнулся в кресло напротив, закинул ногу на ногу и уставился на меня с довольной рожей.

— Ну, Дем, — начал он с порога. — Ты даже не представляешь, какая у меня ночь была!

Я усмехнулся.

— Представляю. Наташка уже полофису об этом рассказала.

— Да ну? — Кир ничуть не смутился. — Ну и пусть. Она охеренная, Дем. Реально. Я даже не думал, что так зайдёт.

— И что, серьёзно?

— Пока не знаю, — пожал он плечами. — Но трахались так, что искры из глаз. Она такая… горячая, блядь. Я её к стене прижал в прихожей — она аж застонала. А потом на кровати… — он закатил глаза. — В общем, я доволен. Очень.

— Поздравляю, — буркнул я.

Кир прищурился, вглядываясь в меня.

— А ты чего такой кислый? У тебя вон Лиза под боком, а ты всё на свою анонимку молишься.

Я поморщился.

— Не молюсь, а ищу.

— И как успехи?

— Да никак, — я откинулся в кресле. — Зато Лиза… Кир, я её поцеловал сегодня.

Кир вытаращил глаза.

— Чего⁈ Лизу⁈ Секретаршу⁈

— Ага.

— И как?

— Хер его знает, — я провёл рукой по лицу. — Она дрожала, таяла, но молчит как партизан.

— Дем, ты серьёзно думаешь, что Лиза — та самая?

— Не знаю, — честно ответил я. — Но если это она — то она гениальная актриса. Сидит передо мной каждый день, делает вид, что ничего не было, а сама пишет мне «хозяин» и подбрасывает трусики.

— А если не она?

— Тогда я просто запал на свою секретаршу и путаю её с другой. Что тоже хреново.

Кир заржал.

— Дем, у тебя крыша едет. Прямо сериал, блядь. Две бабы, одна из них призрак.

— Иди ты, — огрызнулся я, но без злости.

— А ты проверь, — вдруг сказал Кир. — По-простому, по-мужски. Загони её в угол и спроси прямо. Или сделай так, чтобы она прокололась.

— Пытался уже. Молчит как рыба.

— Значит, плохо пытался, — усмехнулся Кир. — Ты ж у нас хищник, Дем. Вот и охоться.

Я задумался. А ведь правда. Чего я жду? Аквапарка? А что, если она и там не проколется?

— Ладно, — сказал я. — Посмотрим.

Кир встал, хлопнул меня по плечу.

— Ты давай, не кисни. А я к Натахе. Она там, наверное, уже заждалась.

— Иди уже, — махнул я рукой.

Он вышел, а я снова уставился на дверь.

За ней — Лиза. Моя секретарша. Ледяная глыба в очках и с пучком.

И этот дурацкий ворот на блузке. Высокий, под самое горло. Все недели, с самого понедельника после корпоратива, она ходит в таких блузках. Ни одной открытой шеи, ни одной расстёгнутой пуговицы.

Скрывает.

Сука, скрывает засосы. Мои засосы.

Я провёл рукой по лицу, пытаясь унять этот внутренний пожар.

Слишком всё гладко. Одно на другое накладывается, и слишком сладко получается. Чулки, которые я заметил у неё под юбкой. Дрожь в моих руках в баре. Вкус губ — тот же, что у той, ночной. И этот ворот, который она носит не снимая.

Если моя соска — Лизок… Если это она, та самая сучка, что пишет мне «хозяин» и подбрасывает трусики…

Я откинулся в кресле и закрыл глаза. Представил.

Она без очков. Волосы распущены — светлые, длинные, шелковистые. Глаза — не ледяные, а тёплые, с хитринкой. Улыбка — не дежурная, а та, с которой она писала мне «мечтаю об этом».

Блондиночка. Хитрая, умная. А внутри — созданная для того, чтобы её трахали. Чтобы натягивали на член её тугую дырочку, которая течёт тут же, без прелюдий, от одного только голоса. Сука. Поставь её на колени — и она уже чуть ли не кончает. Я помню. Я помню, как она сжималась вокруг меня, как стонала, как просила жёстче.

Сладкая. Ой, какая сладкая.

Я сжал кулак, чувствуя, как член упирается в ширинку.

— Лизок, — прошептал я в пустоту кабинета. — Если это ты… я тебя трахну так, что ты забудешь, как дышать.

* * *

Совещания пролетели как в тумане. Я кивал, слушал, подписывал, но в голове было одно: она. Лиза. Её губы. Её дрожь. Её чёртов ворот, за которым, я почти уверен, прячутся мои засосы.

К вечеру я уже не мог сидеть на месте. Схватил сумку и направился в спортзал.

Надо было сбросить с себя лишний тестостерон, который сука бурлил так, что, казалось, ещё чуть-чуть — и я взорвусь. В мозгах уже спермотоксикоз. Я только и думал что о сексе. О ней. О том, как войду в неё и буду трахать, пока не кончу раз десять.

Сука. Трахнуть хочется так, что челюсть сводит. Давно я так не голодал. Две недели без секса — для меня это вечность. А хочется не просто секса. Хочется ту самую. Сочную, вкусную, стонущую так, что от её стонов готов кончить, даже ещё не вставив.

Я зашёл в раздевалку, натянул майку, шорты и пошёл к гантелям.

Решил тягать по-жёсткому. Так, чтобы всё болело, чтобы мысли о сексе вышибить из головы физической болью. Полчаса я убивал себя. Жим, тяга. Пот лил градом, мышцы горели, но в голове… в голове было пусто. Ну, почти пусто.

Я поднял голову, вытирая пот с лица, и замер.

На коврике, в углу зала, лежала девушка. В шпагате. Попа — в лосинах, и эти лосины облепляли каждую линию так, что у меня дыхание перехватило.

Сука. Ну зачем так жопу показывать? Лежит себе, ноги в стороны, и эта круглая, упругая попка прямо передо мной. Я аж замер, забыв, что держу гантель.

Пристроиться бы сзади. Сказать: «Лежи, малышка, папочка трахать будет». Войти в неё прямо так, в шпагате, глубоко, до упора. Чтобы она застонала, выгнулась, а я бы держал её за бёдра и вбивался, пока не кончу.

Я смотрел, как она медленно села, свела ноги. Повернулась, и я узнал её.

Лизок.

Блядь.

Это Лиза.

Я чуть гантель не выронил.

Она встала, поправила волосы, собранные в хвост, и пошла к гантелькам в другую часть зала. Встала, взяла небольшие веса и начала приседать.

Я смотрел, как она приседает. Как эти лосины натягиваются на попе, как она выпрямляется, как мышцы играют под тканью. И член дёрнулся так, что я зашипел. Сука. Вот это растяжка. Если она в шпагате может лежать, значит, с ней можно такое вытворять… Я представил, как задираю её ногу, вхожу глубоко, а она стонет и просит ещё.

Она присела ещё раз. И ещё. Я стоял и смотрел, забыв про тренировку. Хоть ложись под неё. Пусть приседает прямо на член. Чего уж там мелочиться.

Она почувствовала мой взгляд, повернулась. Наши глаза встретились.

— Демид Александрович? — удивилась она. — Вы тоже здесь?

Я усмехнулся.

— Как видишь, Лиз. Тренируюсь.

— Ясно, — кивнула она и снова взялась за гантели.

Я сел на скамью, взял гантелю в правую руку и начал поднимать. Медленно, с усилием, чтобы хоть как-то отвлечься.

Но куда там.

Я смотрел на неё. На Лизу.

Она стояла у зеркал, и делала какие-то упражнения с гантельками. Приседала, выпрямлялась, наклонялась. Эти лосины сводили меня с ума. Каждое движение, каждый изгиб — я видел всё.

Вот она развела ноги чуть шире, присела ниже. Попа — круглая, упругая — натянула ткань так, что, казалось, ещё немного — и лосины лопнут.

Сука. Киску трахнуть хочу.

Я представил, как подхожу к ней сзади. Она даже не замечает — занята упражнениями. Я кладу руку ей на талию, она вздрагивает, оборачивается. А я уже прижимаюсь к этой попе, чувствую тепло через ткань.

Как булочки разводит… Так бы хлопнул по жопе. Сильно, звонко, чтобы она пискнула. Чтобы наклонилась ещё ниже, подставляясь.

А потом — руку между ног. Потереть эту киску через лосины. Она уже мокрая, я знаю. Она всегда мокрая, когда я рядом.

Она бы застонала. А я бы трахал её так, стоя посреди зала, пока никто не видит.

— Демид Александрович? — её голос вырвал из фантазий.

Я моргнул. Она стояла в паре метров от меня, с бутылкой воды в руке, и смотрела вопросительно.

— Всё в порядке? Вы так смотрите…

Я усмехнулся, поставил гантелю на пол.

— В порядке, Лиз. Любуюсь.

Она покраснела. Чуть-чуть, но я заметил.

— Чем? — спросила она.

— Твоей растяжкой, — ответил я прямо. — Ты в шпагате лежала. Впечатляет.

Она отвела взгляд.

— Я занималась гимнастикой в детстве. Осталось.

— Осталось, значит, — я кивнул. — Полезное умение.

Она не поняла намёка. Или сделала вид, что не поняла.

— Я пойду, — сказала она. — В душ.

— Иди, — кивнул я.

Она ушла, а я остался сидеть, глядя ей вслед. Я смотрел, как она идёт к выходу из зала. Попа в лосинах покачивается при каждом шаге. Хвостик на затылке подпрыгивает. Идеальная картинка.

В душ.

Сука.

Я представил, как встаю, иду за ней. Толкаю дверь раздевалки, захожу внутрь. Там пар, кабинки, шум воды. Я нахожу её кабинку, отдёргиваю шторку…

Она стоит под струями, мокрая, голая, вода стекает по груди, по животу, по этим стройным ногам. Обернётся, увидит меня, и… что? Испугается? Или улыбнётся той самой улыбкой, с которой писала мне «хозяин»?

Я сжал гантелю так, что побелели костяшки.

Подойти, прижать к стене, войти в неё прямо там, под водой. Жёстко, глубоко, чтобы она кричала и никто не слышал за шумом воды. Трахнуть от души. Так, как хочется уже две недели.

Член стоял колом, упирался в шорты, готовый сорваться с цепи. Но я сидел.

Потому что знал: если я сейчас пойду за ней — либо всё решится, либо я всё испорчу. Либо она признается, либо уволится. Либо окажется той самой, либо просто секретаршей, которую я домогаюсь.

И эта блядская маска изо льда на её лице… Она сбивала с толку. В баре она дрожала в моих руках. В кабинете таяла от поцелуя. А сейчас ушла в душ, даже не оглянувшись. Как будто ничего и не было.

Кто ты, Лизок? Та самая сучка, что сводит меня с ума? Или просто женщина, которая зацепила меня случайно, а я теперь путаю её с призраком?

Я встал, бросил гантелю на стойку и пошёл в раздевалку.

Не к ней. В мужскую.

Встал под холодный душ и стоял, пока член не перестал требовать немедленных действий.

Я вышел из душа, накинул полотенце на плечи и вытер лицо. Вода стекала по груди, по спине, но легче не стало. Член всё ещё ныл, напоминая, что две недели без секса — это пытка.

Взял телефон, глянул на экран. Сообщение.

Анонимка.

Сука, блядская анонимка. И ни одного намёка, где она, кто она. Просто:

«Хочу тебя.»

Я выдохнул. Весь воздух из лёгких разом.

Суууууука.

А я-то как хочу! Блядь, хоть головой об стену бейся. Я уже готов лезть на стены, выть по ночам и дрочить на её фото, как подросток. А она знает. Она знает, что выводит меня. Что я на взводе. И дразнит.

«И я тебя хочу, — набрал я дрожащими пальцами. — Сильно.»

«Насколько сильно?»

«Настолько, что готов трахнуть тебя прямо здесь, в раздевалке, если скажешь, где ты.»

«А если не скажу?»

«Буду искать. И когда найду…»

«Что?»

Я зарычал, глядя на экран.

«На коленях стоять будешь. Часами. Пока не попросишь пощады.»

«А если не попрошу?»

«Попросишь. Я умею убеждать.»

«Убеждай, папочка.»

— Сука, — выдохнул я в пустоту.

Я представил её. На коленях. Передо мной. Глаза снизу вверх, губы приоткрыты, готовая взять в рот всё, что я дам. Или связанная. На кровати, руки за головой, ноги разведены. И я делаю с ней всё, что захочу. Всё, что приду в голову.

А она стонет, просит ещё, кончает от каждого моего прикосновения.

Блядь.

Член снова дёрнулся, требуя действий. Пришлось переложить полотенце так, чтобы скрыть.

«Ты где сейчас?» — написал я.

«Там же, где и всегда. Рядом.»

«В спортзале?»

Пауза. Секунда. Две.

«А ты хочешь, чтобы я была в спортзале?»

«Хочу. Очень.»

«Тогда ищи, папочка. Я где-то здесь.»

Я выронил телефон. Буквально выронил — он упал на скамейку и отскочил на пол.

Где-то здесь.

В спортзале.

Лиза только что ушла в душ. Наташка, кажется, тоже где-то была. И ещё пара девчонок из бухгалтерии.

Которая из них?

Я поднял телефон, набрал:

«Ты в женской раздевалке?»

«Умный папочка.»

Я вскочил, натянул шорты, схватил сумку и вылетел из мужской раздевалки.

В коридоре никого. Дверь в женскую — прямо напротив.

Я подошёл. Замер.

Она там. В двух метрах от меня. Голая, под душем, или уже одевается. И ждёт, что я сделаю.

Я положил руку на ручку двери.

Войти? Нет? Войти?

— Сука, — прошептал я.

И не вошёл.

Потому что если войду — либо всё, либо ничего. Либо она моя, либо я идиот.

Я развернулся и вышел из здания, всё ещё на взводе после переписки, после её «хочу тебя», после этого «в другой раз, малышка». В голове гудело, член ныл, и я чувствовал себя зверем. Голодным. Очень голодным.

Вот ведь зараза. Как заноза засела. Ни вытащить, ни забыть.

И тут я увидел её.

Лизок.

Стояла у входа, с сумкой через плечо, и смотрела на дорогу. Ждала такси, что ли? Вечерний ветерок трепал выбившуюся прядь из её вечного пучка. Юбка, блузка, очки — всё при ней. Идеальная картинка.

Я остановился.

Хороша так, что хоть сейчас подходи и шлёпай. Смять попу, прижать к себе, зарыться лицом в эту шею, которую она так старательно прячет под дурацким воротом.

— Лиза, — позвал я.

Она обернулась. В глазах за очками — удивление, лёгкое смущение, и этот вечный лёд.

— Демид Александрович?

— Поехали, подвезу, — сказал я, кивая на машину.

Она замялась. Чуть покраснела.

— Ну… неудобно как-то…

— Не смущайся, — я усмехнулся. — Хотя… хорошие девочки ведь смущаются.

Она отвела взгляд. А я подошёл ближе, положил руку ей на талию — туда, где тонкая ткань блузки скрывала тепло её тела. Она вздрогнула, но не отстранилась.

— Пошли, — сказал я и повёл её к машине.

Водитель уже ждал, открыл заднюю дверь. Я помог Лизе сесть — руку подал, придержал. Она забиралась в высокий внедорожник, и в этот момент юбка натянулась на её попе так, что у меня дыхание перехватило.

Блядь.

Эта попа. Круглая, упругая, под тканью — всё, что я хочу. Хоть сейчас срывай эту юбку, гладь киску, ласкай клитор, пусть визжит прямо в машине. Я сжал кулак, чтобы не сделать этого, и сел рядом.

Она сидела, прижавшись к двери, сумку на коленях держала, как щит. Смотрела в окно.

Я смотрел на неё.

— Куда едем? — спросил водитель.

Лиза назвала адрес. Я кивнул. Машина тронулась. В салоне было тихо, только мотор гудел. Я чувствовал её запах — лёгкий, цветочный, тот же, что и в баре. И её тепло совсем рядом.

— Лиз, — сказал я тихо.

Она повернулась.

— Да?

— Ты сегодня в спортзале… впечатлила.

Она моргнула.

— Чем?

— Растяжкой, — я усмехнулся. — Я теперь думаю, где бы её применить.

Она покраснела. Сильно. До корней волос. Я смотрел на неё и чувствовал, как член снова встаёт колом.

— Не молчи, — сказал я. — Скажи что-нибудь.

— Я… — она запнулась. — Не знаю, что сказать.

— Скажи правду.

— Какую?

— Ты знаешь.

Она отвела взгляд. Молчала. Я протянул руку и коснулся её колена. Чуть выше, через ткань юбки.

Она замерла.

— Демид Александрович… — выдохнула она.

— Демид, — поправил я. — Мы не на работе.

Она молчала, но не отодвигалась. Я чувствовал, как дрожит её нога под моей ладонью. Машина ехала в ночь, а я думал: ещё немного — и я сорвусь. Прямо здесь. Прямо сейчас.

— Лиза, — прошептал я. — Ты чего боишься?

— Вас, — ответила она честно.

Я усмехнулся.

— Правильно боишься.

Она подняла на меня глаза. В них — страх, желание, и что-то ещё. То самое, что я искал.

— Приехали, — сказал водитель.

Чёрт. Быстро. Лиза выдохнула, схватила сумку и выскочила из машины, даже не попрощавшись.

Я смотрел, как она бежит к подъезду. Попа под юбкой мелькнула в последний раз — и скрылась за дверью.

— Домой? — спросил водитель.

— Домой, — ответил я, откидываясь на сиденье.

Я откинулся на сиденье и закрыл глаза.

Сука.

Да кто же ещё? Я такую жопу ни у кого не видел. Ни в этом офисе, ни вообще в жизни. Круглая, упругая, идеальной формы — когда она садилась в машину, эта юбка натянулась так, что я готов был прямо там задрать её и войти.

Она боится. Правильно делает. Я сейчас опасен, как зверь в гоне. Но я-то знаю, что она хочет. Не боится — хочет. Хочет повторения. Хочет, чтобы я трахнул её снова, как в ту ночь. Моей малышке понравился член папочки. Я видел это в её глазах, когда она смотрела на меня в баре. Чувствовал в дрожи, когда касался её колена в машине.

Она хочет. Но сука молчит. Играет в недотрогу, прячется за этим дурацким воротом и очками. Ждёт, когда я сам всё пойму и сделаю шаг.

Я провёл рукой по лицу, пытаясь унять этот внутренний пожар. Только выясню наверняка — и всё. Сука, к члену прикую. Буквально. Будет сидеть у меня под столом, когда я работаю. Будет стоять раком на моей кровати, подставляя попку. Будет сосать, пока я смотрю отчёты. Будет моей. Полностью. Без остатка.

Я представил это. Утро, офис. Она заходит с кофе, а я говорю: «На колени, малышка». Она послушно опускается, расстёгивает мне ширинку и берёт в рот. А я пью кофе и листаю бумаги, пока она старается.

Или вечер, дома. Я привязываю её к кровати, развожу ноги и делаю с ней всё, что захочу. Часами. Пока она не начнёт умолять о пощаде. А потом снова.

Блядь.

Член дёрнулся, упираясь в штаны. Пришлось переложить поудобнее.

Машина ехала к дому, а я думал об аквапарке. Там она от меня не спрячется. Там я увижу всё. И тогда — тогда игра закончится. Я смотрел в окно, но видел только её. Лизу. Её испуганные глаза за очками, её дрожащие губы, её попку, когда она забиралась в машину.

И эти волосы. Белые, светлые, которые она прячет в этот дурацкий пучок. Я представил, как распускаю их. Как они рассыпаются по плечам, по спине, по подушке. Как я наматываю их на кулак — туго, чтобы она чувствовала, чтобы знала, кто здесь главный.

Намотаю её белые волосы на кулак и буду, сука, управлять ею. Дёрну — она прогнётся. Дёрну сильнее — застонет. Заставлю смотреть в глаза, пока буду входить в неё. Медленно, глубоко, до самого конца.

Она будет моей. Полностью. Без остатка.

Я сжал кулак на колене, представляя, как сжимаю её волосы. Как она подчиняется, как тает, как просит ещё.

— Приехали, — голос водителя вырвал из фантазий.

Я кивнул, вышел из машины и направился к дому. В лифте смотрел на своё отражение в зеркале. Глаза горят, челюсть сжата. Голодный зверь, вышедший на охоту.