Глава 25 · Скоро
Я влетела в квартиру, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться.
Воздух рвался из груди рваными, хриплыми выдохами. Сердце колотилось где-то в горле — тяжёлыми, глухими ударами, от которых вибрировало всё тело. Ладони вспотели, ноги дрожали, в висках стучала кровь.
Его рука на моём колене. Его пальцы, сжавшиеся всего на секунду, но оставившие ожог на коже. Его взгляд — тяжёлый, тёмный, раздевающий. Его голос, хриплый, сдавленный: «Ты знаешь, какую правду».
Боже.
Он же почти всё понял. Он знает. Или догадывается. И ждёт. Выжидает, как хищник в засаде, готовый к прыжку.
Я сползла по двери на пол. Медленно, чувствуя, как ноги подкашиваются, как перестают держать. Села на холодный пол, обхватила голову руками, вцепилась пальцами в волосы, пытаясь унять эту дрожь.
Он близко. Я чувствую это каждой клеткой, каждым нервом, каждым вздохом. Он рядом, он почти нашёл меня. Но пока не делает шаг. Играет. Или ждёт, когда я сама сдамся, сама приползу, сама признаюсь. Выжидает, как зверь, затаившийся в темноте.
Боже…
Я заставила себя встать. С трудом, опираясь о дверь, о стену. Прошла в спальню, не включая свет — только уличные фонари бросали жёлтые полосы на пол. Разделась. Медленно, сбрасывая одежду прямо на пол — блузку, юбку, туфли.
Встала перед зеркалом.
На мне были чёрные трусики. Простые, удобные, ничего особенного. Но пару дней назад я купила новые. Прозрачные. Почти невесомые. Чёрное кружево, сквозь которое видно всё — каждую складочку, каждую каплю влаги.
Я долго смотрела на себя. На свою грудь — тяжёлую, с набухшими сосками, которые ныли от желания. На талию — тонкую, гибкую. На бёдра — округлые, манящие.
Потом взяла телефон, сделала фото. Ракурс — сзади, чуть сбоку. Попа в прозрачных трусиках — кружево обтягивает ягодицы, почти не скрывая их. Кожа светится в полумраке, изгиб спины, ямочки на пояснице. Ни лица, ничего лишнего. Только обещание.
И подпись:
*«Скучаю по тебе.»*
Отправила и замерла.
Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Что он ответит? Взорвётся? Напишет что-то безумное? Сорвётся и приедет?
Телефон пиликнул через минуту. Ровно через минуту — будто считал секунды.
«Сука…»
Я улыбнулась. Тепло разлилось по груди, по животу, ниже.
«Что, папочка?»
«Ты меня убиваешь. Это фото сейчас сделано?»
«Только что. Для тебя.»
*«Хочу их снять с тебя. Зубами.»*
У меня внутри всё перевернулось. Низ живота сжался. Я представила его зубы на кружеве, его губы, касающиеся моей кожи…
«А я хочу, чтобы ты их снял.»
«Скоро, малышка. Очень скоро.»
«Когда?»
«Терпение.»
«Я не умею ждать, папочка.»
«Придётся научиться.»
Я закусила губу. Он дразнит. Он играет. Но в каждом его слове — голод. Звериный, неутолимый голод.
«А если я не хочу ждать?»
«Тогда приходи сама.»
«Куда?»
«Ко мне. Сегодня. Сейчас.»
Я замерла. Прямое приглашение. Риск. Шанс. Всё или ничего.
«Не могу.»
«Почему?»
«Боюсь.»
«Чего?»
«Тебя.»
Пауза. Длинная, тягучая. Я смотрела на экран, не дыша.
Потом:
«Правильно боишься. Но я не сделаю тебе больно. Я сделаю тебе хорошо.»
«Очень хорошо?»
«Так хорошо, что ты забудешь, как тебя зовут.»
Я выдохнула. Воздух вышел со свистом. Между ног пульсировало, клитор ныл, трусики промокли насквозь — я чувствовала влагу, стекающую по бедру.
«Я хочу этого.»
«Я знаю.»
«Ты правда скоро найдёшь меня?»
«Правда. Очень скоро.»
«И что тогда?»
«Трахну. Так, как ты просила. Жёстко. Глубоко. До потери пульса.»
«Я жду.»
«Готовь киску, малышка.»
Я сжала бёдра. Готова. Давно готова. Там так влажно, что, кажется, сейчас потечёт по ногам. Клитор пульсирует от одной только мысли о нём, о его голосе, о его руках.
«Она уже готова, папочка. Очень.»
«Мокрая?»
«Очень.»
«Покажи.»
Я закусила губу. Показать? Как? Фото? Видео? Прямо сейчас?
Я снова взяла телефон, сделала фото. Прозрачные, мокрые трусики, прилипшие к телу, тёмное пятно влаги на чёрном кружеве. Без лица, без намёков, только доказательство.
«Достаточно?»
«Блядь…»
«Что, папочка?»
«Я сейчас приеду.»
«Не надо.»
«Почему?»
«Я хочу, чтобы ты нашёл меня сам. Как обещал.»
«Ты жестокая.»
«Ты же хотел игру.»
«Хотел. Играем.»
«Тогда до аквапарка, папочка.»
«До аквапарка, малышка. Готовься.»
Я отложила телефон и откинулась на кровать, глядя в потолок.
Тело горело. Каждая клетка, каждый нерв, каждый миллиметр кожи пульсировал, требуя разрядки. Между ног было влажно, горячо, почти больно от желания. Клитор ныл, все внутри сжималось в такт сердцебиению.
В голове крутилось одно: скоро. Очень скоро. Аквапарк. И тогда…
Адреналин бурлил так, что, казалось, ещё чуть-чуть — и я взлечу, разорвусь на части. Слишком много всего. Слишком много его.
Я схватила телефон и набрала Наташку.
Я:Наташка, ты там как?
Ответ пришёл почти сразу. Будто ждала.
Наташка:Ооооо, подруга! Я тут с Кирюхой зависаю. А ты чего?
Я:Только что с Демидом переписывалась. Он меня с ума сводит.
Наташка:Ого! Рассказывай!
Я:Фото ему отправила. В прозрачных трусиках.
Наташка:ЛИЗКА! Ты охренела⁈ Какое фото⁈
Я:Попа. В кружеве. Мокрые трусы. Он написал «сука» и «хочу снять их зубами».
Наташка:ААААА! Я сейчас умру! Это же пушка!*
Я:Ага. А потом сказал, что скоро найдёт меня и трахнет так, что я забуду, как меня зовут.
Наташка:Лизка, я завидую тебе белой завистью! У вас роман похлеще, чем в порно!
Я:Натах!
Наташка:А что? Я ж по-хорошему! Слушай, а он уже догадался, что это ты?
Я:Кажется, да. Но молчит. Ждёт, когда я сама скажу.
Наташка:И ты скажешь?
Я:В аквапарке. Там всё решится.
Наташка:Ну, держись, подруга! Я с тобой! И Кир теперь свой, будет прикрывать.
Я:Спасибо. А ты как? С Кирюхой всё хорошо?
Наташка:Оооо, Лизка! Он такой… Я даже не думала, что так бывает. Мы уже второй день не вылезаем из постели.
Я:Натах!
Наташка:А что? Любовь-морковь! Ладно, давай, споки. Завтра всё расскажу
Я:Споки, подруга!
Я лежала в темноте, уставившись в потолок, и прокручивала в голове переписку с Демидом. Его *«хочу снять их зубами»*, его *«скоро найдёт»*, его *«трахну так, что забудешь, как тебя зовут»*.
Боже.
Тело до сих пор горело. Между ног пульсировало, ныло, требовало. Я сжимала бёдра, пытаясь унять эту сладкую, мучительную дрожь, но бесполезно. Каждое движение, каждая мысль о нём отдавалась спазмом внизу живота.
Телефон пиликнул. Я думала — Наташка, но увидела имя и замерла.
Кирилл.
Кирилл:Ну, Лизок, не ожидал. Наташка в подробностях рассказала. Про Демида. Про фото. Про всё.
Я застонала вслух. Наташка! Могла бы опустить подробности! Ну язык без костей!
Я:Кир, ты только не…
Кирилл:Не ссы, я могила. Свои не сдают. Но предупредить должен.
Я:О чём?
Кирилл:Он голодный, Лиз. Очень голодный. После тебя ни хочет другую трахать. Я предлагал ему девок — отказался.
Я молчала, глядя на экран. Слова расплывались перед глазами.
Кирилл:Ты держись. Он скоро сорвётся. И когда сорвётся — мало не покажется.
Я:Я знаю.
Кирилл:Знаешь? И что, не боишься?
Я:Боюсь. Но хочу.
Кирилл:Охренеть вы парочка. Ладно, удачи. И помни: я ничего не говорил.
Я:Спасибо, Кир.
Боже.
Он хочет только меня. Ту, что стояла перед ним на коленях в ту ночь, открывая рот и заглядывая в глаза. Ту, что ждёт его сейчас, в этой постели, с мокрыми трусами и бешено колотящимся сердцем.
Я лежала и думала о нём. О его голосе, его руках, его глазах. О том, как он смотрел на меня в машине, как коснулся моего колена, как сказал *«правильно боишься»*.
Тело горело. Каждая мысль о нём отдавалась спазмом, каждое воспоминание заставляло сжиматься.
Наташка с Кирюхой там, развлекаются, трахаются, наслаждаются друг другом. А я тут, одна, в этой огромной кровати, с мыслями о нём и с руками, которые сами тянутся между ног.
Но нет. Не сейчас. Я хочу, чтобы это был он. Только он.
Я схватила телефон, открыла почту. Тот самый анонимный ящик, через который мы переписывались. Пальцы дрожали, когда я набирала:
«Папочка голодный?»
Отправила и замерла. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание.
Ответ пришёл почти сразу.
*«Блядь, да. Так что дырочку скоро заполню до краёв. Всё, блядь, сброшу в тебя.»
Я выдохнула. Воздух из лёгких вышибло напрочь. Картинка вспыхнула перед глазами — яркая, детальная, пульсирующая.
Заполню до краёв. Сброшу всё в неё. В меня.
Боже.
Я закусила губу, чувствуя, как жар разливается по телу, как новая волна влаги заливает трусики. Трусики снова промокли насквозь — я чувствовала, как они липнут к коже, как кружево впитывает влагу.
«Ммм… а в какую именно?» — набрала я, дрожа от собственной смелости, от этой игры с огнём.
Пауза. Секунда. Две. Три. Я смотрела на экран, не дыша.
Потом:
«Сууууука… Во все!»
Я засмеялась — нервно, возбуждённо, счастливо. Смех вырвался сам, громкий, почти истеричный.
Во все, куда захочет. Везде, куда сможет войти.
Я представила эту картинку. Он надо мной, входит то в одну дырочку, то в другую, кончает, снова встаёт, и снова. Пока я не потеряю счёт времени, пока не забуду, как меня зовут, пока не останется только он и его член.
«Я согласна, папочка.»
«Я знаю, малышка.»
«Ты скоро?»
«Скоро. Очень скоро. Терпи.»
«Я стараюсь.»
«Старайся. Хорошая девочка.»
Я улыбнулась, глядя на экран. Хорошая девочка. Он снова назвал меня хорошей девочкой. Той, что слушается. Той, что ждёт. Той, что принадлежит ему.
«Спокойной ночи, папочка.»
«Сладких снов, малышка. Пусть тебе приснюсь я.»
«Обязательно.»
Я отложила телефон, закрыла глаза и провалилась в темноту, где меня уже ждал он.