Глава 30 · Вечер

Я сидела у бассейна, откинувшись на шезлонг, и смотрела на воду.

Солнце припекало, ложилось на кожу ровным золотистым загаром, от которого выступали капельки пота. Лучи отражались от водной глади, рассыпались бликами по лицам, по телам, по мокрой плитке. Народ веселился — кто-то плавал, кто-то пил коктейли у бара, кто-то загорал, подставляя солнцу бока. Гул голосов, смех, визг детей на горках, плеск воды — всё сливалось в одно большое праздничное облако.

Наташка с Кирюхой где-то потерялись — наверное, тоже нашли укромный уголок, как и мы. Я даже не пыталась их искать.

А я чувствовала на себе взгляд.

Кожей, затылком, каждой клеткой. Этот взгляд прожигал, заставлял мурашки бежать по спине даже под палящим солнцем.

Подняла глаза. У другого бортика, на противоположной стороне бассейна, сидел он.

Демид.

В мокрых плавках, с каплями воды на груди, на плечах, на твёрдом прессе. Солнце бликовало на влажной коже, тёмные очки скрывали глаза, но я знала — он смотрит на меня. Чувствовала этот взгляд физически — как прикосновение, как поцелуй, как обещание.

Смотрит, как я сижу в этом ярко-жёлтом бикини, которое почти ничего не скрывает. Треугольники на груди едва прикрывают соски, трусики — тонкие полоски ткани, которые, кажется, вот-вот соскользнут. Как вода стекает по моим ногам, собираясь в лужицу на шезлонге, стекает по бёдрам, по икрам. Как я провожу рукой по бедру — медленно, лениво, якобы поправляя купальник.

А на самом деле — дразня его. Напоминая о том, что было в душевой. О том, что будет сегодня вечером.

Он поднял два пальца — указательный и средний — медленно провёл ими по языку. Губы чуть улыбнулись, приоткрылись. Этот жест был таким откровенным, таким пошлым, что у меня внутри всё вспыхнуло.

Это было только для меня. Только он и я. Весь мир исчез, остались только мы и этот жест — обещание, вызов, игра.

Я закусила губу. Демонстративно. Чтобы он видел. Чтобы понял, что его жест попал в цель, что я всё поняла, что я отвечаю.

И чуть раздвинула ноги. Совсем чуть-чуть, самую малость. Намек. Обещание. Приглашение.

Он смотрел. Взгляд стал хищным, тёмным. Я видела, как напряглись мышцы на его плечах, как он подался вперёд.

Я медленно провела рукой по шее. По ключице, где ещё горели его поцелуи. По ямочке между ключицами, куда он утыкался носом. Опустилась ниже, по груди, по животу, оставляя влажную дорожку на разгорячённой коже. Остановилась у самого края бикини, у самой границы дозволенного.

Он следил за каждым моим движением. Не отрываясь. Затаив дыхание. Весь мир для него сузился до меня.

И вдруг он спрыгнул в бассейн.

Вода взметнулась брызгами. Он поплыл. Прямо ко мне. Мощными, уверенными гребками рассекал воду, приближался с неумолимостью хищника.

Сердце заколотилось где-то в горле, заглушая шум воды, заглушая всё. Я смотрела, как он плывёт, как вода расступается перед ним, как мощные плечи движутся вперёд — медленно, уверенно, неотвратимо. Как акула к жертве.

Он вынырнул у самого моего бортика. Встал, вода стекала по его груди, по прессу, по плавкам крупными каплями, стекала обратно в бассейн. Смотрел на меня снизу вверх, и в этом взгляде было всё — голод, обещание, обладание.

— Соскучилась? — спросил он тихо, чтобы никто не слышал, только я.

— Очень, — ответила я, не разжимая губ.

— Прыгай.

Я не раздумывала ни секунды. Встала — колени дрогнули — и прыгнула в воду прямо к нему, даже не проверив глубину. Доверилась полностью.

Он поймал меня, прижал к себе. Сильные руки обхватили талию, притянули вплотную. Под водой его ладони скользнули по моей талии, по ягодицам, сжали, притянули ближе. Вода скрывала нас, делала невидимыми для чужих глаз.

— Ты меня дразнишь, — прошептал он мне в ухо, и его губы коснулись мочки, чуть прикусили.

— А ты меня?

— Я тебя всегда дразнить буду, — усмехнулся он. — И не только дразнить.

Я обвила его ногами, чувствуя, как под водой его член упирается мне в живот, твёрдый, готовый, пульсирующий. Плавки не скрывали его желания.

— Здесь? — выдохнула я, оглядываясь на толпу. — При всех?

— Нет, — он поцеловал мою шею, провёл языком по пульсирующей жилке. — Но вечером… вечером ты моя. Вся.

— Я уже твоя, — ответила я.

Он улыбнулся, резко разжал руки, нырнул, проплыл под водой и вынырнул у другого бортика. Как ни в чём не бывало.

А я осталась стоять в воде, чувствуя, как тело горит. Вода казалась прохладной, но внутри бушевал пожар.

К вечеру люди разошлись.

Аквапарк опустел, коллеги довольные разъехались по домам, обсуждая прошедший день, делясь впечатлениями, смеясь. Кто-то ещё оставался у баров, допивал коктейли, но мы сбежали одними из первых. Я даже не помнила, как мы прощались — кажется, махнули рукой Наташке с Киром, которые смотрели на нас с понимающими улыбками.

Он усадил меня в машину — на заднее сиденье своего огромного чёрного тонированного наглухо внедорожника, захлопнул дверь, и сразу набросился.

Я даже не успела сказать ни слова. Его губы впились в мои — жадно, как будто мы не виделись неделю. Руки уже были везде — на талии, на груди, на бёдрах, срывая платье.

Он рывком стянул трусики, они повисли на одной ноге, раздвинул мои ноги, закинул их себе на плечи — я ахнула от его напора, от того, как легко он мной управлял, как подчинял себе. Мои лодыжки оказались у него на плечах, я лежала на спине, полностью открытая, беззащитная, готовая.

— Гибкая, значит, — прорычал он, глядя на меня сверху вниз. Глаза горели в темноте салона. — Вот и проверим, насколько.

И он нырнул.

Язык — горячий, властный, жадный — провёл по складочкам. Медленно, смакуя, изучая, запоминая каждую линию. Я выгнулась, вцепившись в сиденье, в кожу, в подголовник, не зная, куда деть руки от переизбытка ощущений.

— Боже… — выдохнула я.

— Тсс, — прошептал он, не отрываясь. Голос вибрировал где-то внутри меня. — Молчи. Просто чувствуй.

Он раздвинул меня пальцами, шире, открывая себе полный доступ. Язык прошёлся по клитору — раз, другой, третий. Круговыми движениями, дразня, заставляя меня сжиматься и выгибаться навстречу, умолять без слов.

— Папочка… — простонала я, запрокидывая голову.

— Что, малышка? — он поднял голову, глядя на меня. Губы и подбородок блестели от моих соков, глаза горели диким огнём. — Хочешь ещё?

— Дааа…

Он усмехнулся и снова опустился.

Теперь он ел меня. По-настоящему. Жадно, глубоко, как будто хотел съесть целиком, растворить в себе. Язык проникал внутрь, вылизывал дочиста, собирал всю влагу, что текла из меня ручьём. Я чувствовала, как его нос упирается в клитор, как он дышит, как рычит от удовольствия, и эта вибрация отдавалась в каждой клетке.

— Какая же ты сладкая, — выдохнул он мне в самое нутро, и вибрация от его голоса прошла насквозь, заставив меня задрожать крупной дрожью.

Он водил языком по всем складочкам, находил самые чувствительные места, давил, ласкал, заставлял меня терять рассудок. Я вцепилась в его волосы, прижимая ближе, сама насаживаясь на его рот, на его язык.

— Ещё… пожалуйста… — умоляла я. — Не останавливайся…

Он засмеялся — прямо там, внутри, и эта вибрация чуть не добила меня.

— Проси, малышка. Я люблю, когда ты просишь. Когда умоляешь.

— Папочка… — выдохнула я. — Пожалуйста… дай мне кончить… Я больше не могу терпеть…

— Кончай, — разрешил он. — Кончай мне в рот.

И он снова взялся за клитор — языком, губами, даже зубами чуть касаясь, дразня, заставляя лететь в пропасть.

Я закричала, когда оргазм накрыл меня. Выгнулась до хруста в позвоночнике, задрожала, забилась в его руках, а он не останавливался — вылизывал меня до последнего всхлипа, до последнего спазма, пока я не обмякла.

Когда я обессиленно лежала, он поднял голову. Губы и подбородок блестели, глаза горели сытым, довольным огнём. Он улыбался — довольно, хищно, победно.

— Ну как, малышка? Хорошо?

— Охрененно, — выдохнула я, пытаясь отдышаться.

Он усмехнулся

— А теперь держись. Я только начал.

Он стянул штаны с трусами одним движением.

Член выскочил — твёрдый, горячий, уже влажный от смазки, набухший до предела. Я смотрела на него и не могла отвести взгляд.

Он взял меня за шею — не больно, но властно, собственнически, и притянул к себе. Пальцы сжались на затылке, направляя.

— Давай, малышка, бери в ротик, — прорычал он, глядя мне в глаза. Голос низкий, хриплый, сводящий с ума. — Язычок должен знать, где его место теперь.

Я опустилась на колени на сиденье — кожа приятно холодила колени — чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Послушно взяла член в руку, провела ладонью по стволу — медленно, изучая, чувствуя каждый миллиметр, каждую пульсацию.

Он выдохнул. Шумно, со свистом.

Я коснулась языком головки. Лизнула — раз, другой, собирая солоноватую влагу, его запах, его вкус. Он зарычал, и этот звук подстегнул меня, разлился жаром внизу живота.

— Да, блядь, — выдохнул он. — Давай, малышка. Соси. Покажи, как ты умеешь.

Я открыла рот и взяла его.

Медленно, насколько могла. Головка скользнула внутрь, я обвела её языком, чувствуя, как он дрожит всем телом. Потом глубже — ещё, и ещё. Он наполнял мой рот, упирался в нёбо, в горло, заставляя глаза слезиться.

— Ох… бля… — выдохнул он.

Его рука легла мне на затылок. Пальцы намотали мои волосы на кулак — туго, властно, собственнически. Дёрнул, заставляя запрокинуть голову, посмотреть на него снизу вверх.

И началось.

Он задавал ритм. Мягко сначала, позволяя мне привыкнуть, найти удобный угол. Потом быстрее, глубже, настойчивее. Я сжимала губы, работала языком, старалась дышать носом, сглатывать слюну, не сбавлять темп.

— Какая же ты… — рычал он сверху. — Умеешь… блядь… умеешь брать в рот…

Я мычала в ответ, и вибрация отдавалась в нём. Он застонал — хрипло, низко, довольно.

Я не останавливалась. Облизывала ствол, когда он выходил, брала глубоко, когда входил. Одной рукой гладила его мошонку — осторожно, нежно, чувствуя, как она сжимается в ответ, как напрягаются яички.

— Сука… — выдохнул он. — Руками ещё… да… гладь… сжимай…

Я слушалась. Ласкала пальцами, вбирала член глубже, почти до рвотного рефлекса, но мне было так хорошо, так правильно, так по-настоящему.

Он застонал снова — громче, откровеннее. Его бёдра двигались быстрее, он вбивался мне в рот, а я принимала, сглатывала, хотела ещё, больше, глубже.

— Блядь, — прорычал он вдруг и остановился. Вынул член из моего рта с влажным звуком, тяжело дыша.

Я подняла на него глаза, мокрая, растрёпанная, с блестящими от слюны губами. Должно быть, я выглядела безумно — и безумно желанной.

— Что? — спросила я, облизывая губы.

— Не хочу кончать в рот, — сказал он, глядя на меня с такой жадностью, с таким голодом, что у меня внутри всё перевернулось. — Хочу в киску. Ещё раз. Прямо сейчас. Насадить тебя и кончить глубоко.

Он рванул меня вверх, развернул, усадил на себя сверху. Я ахнула, когда он вошёл — сразу, глубоко, до упора, наполняя меня целиком.

— Скачи, малышка, — прорычал он, сжимая мои бёдра. — Сама. Хочу видеть, как ты кончаешь на моём члене. Хочу смотреть в твои глаза.

Я начала двигаться.

Медленно сначала — поднималась и опускалась, чувствуя, как он скользит внутри, как заполняет каждый миллиметр, каждую складочку. Его руки легли мне на талию, направляя, помогая, задавая ритм.

— Да, — выдохнул он. — Вот так. Моя девочка.

Я ускорилась. Скакала на нём, откинувшись назад, опираясь руками о его колени. Волосы разметались по плечам, грудь подпрыгивала в такт движениям, соски набухли и ныли от желания, чтобы их коснулись.

Он смотрел на меня. Глаза горели тёмным огнём, губы приоткрыты, дыхание сбилось, грудная клетка тяжело вздымалась. Он не мог оторвать от меня взгляд.

— Какая же ты красивая, — выдохнул он и потянулся к моей груди.

Его руки накрыли её — жадно, собственнически. Пальцы сжали соски, потянули, покрутили, сжали сильнее. Я застонала, запрокидывая голову, ускоряя темп.

— Боже… папочка…

— Что, малышка? — он усмехнулся, не прекращая ласкать. — Нравится, когда я трогаю твои соски?

— Дааа…

Он приподнялся и взял сосок в рот. Горячий, влажный, он обводил его языком, посасывал, покусывал, втягивал в себя. Я вскрикнула, сжимаясь вокруг него.

— Ох… бля… — выдохнул он, чувствуя это. — Ты так сжимаешься… ещё… сильнее…

Он переключился на вторую грудь. Ласкал так же жадно, не отпуская меня взглядом. Я скакала быстрее, теряя ритм, теряя себя, теряя связь с реальностью.

— Папочка… я сейчас… — простонала я.

— Подожди, — прорычал он. — Ещё немного. Дай мне насладиться.

Его рука скользнула вниз, туда, где мы соединялись. Пальцы нашли клитор — набухший, готовый, пульсирующий в такт сердцебиению.

— Ох, — выдохнула я, когда он начал ласкать.

Круговые движения, лёгкие сначала, потом быстрее, настойчивее. Он дразнил, давил, водил пальцами в такт моим движениям, подстраиваясь под мой ритм.

— Папочка… — закричала я. — Не могу больше… Пожалуйста…

— Можешь, — прорычал он. — Кончай для меня. Кончай на мой член. Покажи мне, как ты кончаешь.

И я кончила.

Взвизгнула, закричала на нём. Волна накрыла с головой, вымывая все мысли, все страхи, все сомнения. Я сжималась вокруг него так сильно, что он застонал — хрипло, низко, довольно.

— Да, блядь, — выдохнул он. — Ещё… давай ещё…

Он не останавливался. Пальцы продолжали ласкать клитор, растягивая оргазм, заставляя меня кончать снова и снова. Я кричала, не сдерживаясь, вцепившись в его плечи, царапая спину.

— Сука, — прорычал он и рванул меня вниз, вбиваясь глубоко, до самого конца.

Он кончил следом — горячо, сильно, заполняя меня до краёв, заливая изнутри. Я чувствовала, как его член пульсирует внутри, как сперма толчками выходит, смешиваясь с моими соками.

Мы замерли. Тяжело дышали, прижавшись друг к другу. Я чувствовала, как его сердце колотится где-то под моей щекой. Я упала ему на грудь, уткнувшись носом в шею, вдыхая его запах, который уже успел стать таким родным.

— Лизок, — прошептал он, гладя меня по спине, по волосам. — Моя Лизок.

— Твой, папочка, — выдохнула я. — Вся твой.

Он усмехнулся и поцеловал меня в макушку.

— Это только начало, малышка. У нас вся ночь впереди. И вся жизнь.