Глава 29 · Я — его. И он — мой

Аквапарк гудел.

Тысячи звуков сливались в один сплошной гул — вода плескалась в бассейнах, переливаясь через края, народ визжал на горках, с визгом скатываясь вниз, кто-то уже взял напитки и устроился у столов под зонтиками. Запах хлорки смешивался с ароматами кокосового масла, жареного мяса и сладкой ваты. Коллеги веселились, общались, плавали, брызгались водой, как дети. Наташка с Киром уже были в воде — она визжала, он её догонял, настигал, они обнимались прямо посреди бассейна, и всем было плевать.

Я отошла в дальний угол, к стене, прислонилась спиной к прохладной плитке. Холодок пробежал по коже, заставив соски сжаться. Окинула взглядом толпу — мелькание тел, разноцветные купальники, мокрые волосы, брызги воды на солнце.

Где он? Ищет меня?

Я знала: он будет искать. И он найдёт. Он всегда находит.

Я уже более чем уверена, что он знает. Знает, кто я. Просто ждал этого момента. Ждал, когда я сама приду, когда сама откроюсь, когда сама сдамся.

Я оттолкнулась от стены и пошла в сторону горок. Медленно, покачивая бёдрами, чувствуя, как купальник почти ничего не скрывает. Каждый шаг отдавался в спине жаром предвкушения. Вода под ногами приятно холодила ступни, брызги долетали до ног.

И тут — руки.

Сильные, горячие, знакомые до дрожи. Они сжали мои ягодицы — резко, собственнически, жадно, и притянули меня к себе. Я вжалась спиной в твёрдое, горячее тело. Мокрое, скользкое, пахнущее хлоркой и им. Губы прошлись по моей шее — медленно, дразняще, от чего дыхание перехватило, а внизу живота всё сжалось.

— Малышка… — выдохнул он мне в ухо, и голос его вибрировал где-то внутри меня, отдаваясь в каждой клетке.

Я замерла, чувствуя, как по телу разливается жар. Ноги стали ватными.

Он прикусил мою шею — там, где ещё недавно были засосы, которые я так старательно прятала под блузками. Стон сорвался с губ сам собой, я не успела его сдержать.

Его руки гладили мой живот — медленно, собственнически, прижимали к себе. Я спиной чувствовала его член — твёрдый, готовый, пульсирующий, упирающийся мне в поясницу. Губы прошлись по плечу, покусывая, дразня, оставляя влажные дорожки.

— Я голоден, малышка, — прошептал он.

— Да… папочка… — выдохнула я, теряя остатки воли, чувствуя, как влага заполняет трусики бикини.

— Сууууука, — прорычал он. — Блядь, трахну тебя сейчас. Прямо здесь, при всех, к стене прижму.

Он схватил меня за руку и потащил куда-то в сторону. Ладонь горячая, сильная, сжимает моё запястье так, что пальцы немеют.

Душевые. Рядом с бассейном, служебные, наверное. Кафельная плитка, запах мыла и сырости, шум воды из соседних кабинок. Я не разбирала дороги — только чувствовала его ладонь, сжимающую мою руку, и сердце, готовое выпрыгнуть из груди.

Он затащил меня внутрь, закрыл дверь на замок — щелчок прозвучал громко в тишине — и повернулся.

Я стояла перед ним — в ярко-жёлтом бикини, без очков, без маски, без защиты. Вся на виду. Каждая линия, каждый изгиб.

Он смотрел на меня в упор. Окидывал взглядом — медленно, жадно, от макушки до пят. Глаза потемнели, зрачки расширились, дыхание участилось.

— Вот моя сучка, — сказал он тихо, и голос его вибрировал от напряжения. — Течешь? Я знаю, течешь.

Я молчала, не в силах вымолвить ни слова. Язык прилип к нёбу.

Он шагнул ближе. Вплотную. Я чувствовала жар его тела, его дыхание на своём лице.

— Моя Лиза.

Рывком он стянул верх купальника. Треугольник ткани упал, обнажая грудь, и я ахнула — от неожиданности, от холода воздуха на сосках, от его жадного, голодного взгляда.

Он наклонился и провёл языком по соску. Медленно, смакуя, обводя кругами. Я застонала, запрокидывая голову, вцепившись в его плечи. Вторая рука сжала грудь — сильно, требовательно, до лёгкой боли, до сладкого спазма внизу живота.

Мысли понеслись вскачь, разбиваясь о его прикосновения. Я теряла себя в его руках, в его губах, в его запахе.

Его рука скользнула вниз, под плавки. Пальцы накрыли клитор, и я вздрогнула всем телом, выгнувшись навстречу.

— Блядь, — выдохнул он. — Как кошка в марте. Чуть тронул — уже течёшь. Моя?

— Твоя, папочка, — выдохнула я, чувствуя, как его пальцы раздвигают складочки, проникают внутрь.

Он зарычал. Рывком развязал плавки, они упали к моим ногам. Я перешагнула, оставаясь полностью голой перед ним. Он приподнял меня, впечатывая спиной в прохладную плитку, и я обхватила его бёдра ногами, чувствуя, как его член упирается мне в живот.

Он оголил себя — быстрым движением спустил плавки, и я увидела его. Твёрдый, готовый, пульсирующий, тот самый, что снился мне каждую ночь, о котором я мечтала. Приставил ко входу, но не вошёл. Посмотрел в глаза.

— Малышка хочет? — спросил он, и голос его был низким, хриплым, сводящим с ума.

— Хочу, папочка, — прошептала я, глядя в его серые глаза.

— Проси.

— Папочка… — выдохнула я. — Трахни меня. Киска готова. Вся твоя.

— Блядь! — выдохнул он и вошёл.

Резко. Глубоко. Насаживая меня на себя, как на кол. Я вскрикнула — от шока, от заполнения, от того, что это наконец-то случилось. Стена холодила спину, но внутри горел огонь.

Он замер на секунду, давая привыкнуть. Смотрел в глаза. Я видела в них всё — голод, нежность, собственничество, обещание.

— Смотри в глаза, когда я тебя трахаю, — приказал он.

И начал двигаться.

Медленно сначала. Вышел почти полностью и снова вошёл, растягивая, дразня, заставляя меня сжиматься вокруг него. Я смотрела в его серые глаза, расширенные от желания, с тёмными крапинками, и тонула в них, проваливалась, исчезала.

— Папочка… — выдохнула я.

— Что, малышка? — он усмехнулся, но в голосе была только страсть. — Хочешь жёстче?

— Да… — прошептала я.

И он дал.

Темп ускорился. Он вбивался в меня глубоко, сильно, до самого конца. Каждый толчок отдавался во всём теле, и я чувствовала, как его яйца шлёпают по моей попке, как клитор трётся о его лобок при каждом движении. Влага текла по бёдрам, смешиваясь с водой из бассейна.

Я застонала, уткнувшись лицом в его плечо, пытаясь сдержать крики. Но получалось плохо. Очень плохо.

— Не сдерживай, — прорычал он мне в ухо. — Хочу слышать, как моя сучка кончает.

Он вонзился особенно глубоко, и я вскрикнула. В голос. Не смогла сдержаться.

— Дааа, — выдохнул он. — Ещё.

Он сжал мои ягодицы — сильно, до боли, раздвигая их пальцами, насаживая ещё глубже. Я чувствовала, как он заполняет меня целиком, как каждый миллиметр внутри пульсирует в такт его движениям, как стенки сжимаются вокруг него.

Оргазм накатывал медленно, но неумолимо. Я сжималась вокруг него, пытаясь оттянуть, продлить, но тело не слушалось. Каждый мускул дрожал, каждая клетка кричала.

— Папочка… я сейчас… — выдохнула я.

— Кончай, — приказал он. — Кончай на мой член, малышка. Покажи мне, как ты кончаешь.

И я кончила.

Волна накрыла с головой, вымывая все мысли, все страхи, всю игру. Я кричала в его плечо, сжимаясь вокруг него так сильно, что, казалось, сейчас разорвусь. А он продолжал двигаться — глубоко, ритмично, растягивая моё удовольствие, заставляя кончать снова и снова, пока я билась в его руках.

— Блядь, — выдохнул он, чувствуя, как я сжимаюсь. — Какая же ты тугая… Сколько ж тебя драть надо, чтоб привыкла?

Я не могла ответить. Только стонала и текла на его член, чувствуя, как соки стекают по бёдрам, по его ногам. Он зарычал и ускорился. Ещё глубже. Ещё жёстче. Я чувствовала, что он близко — по тому, как напряглись мышцы, как участилось дыхание, как затвердели пальцы на моих ягодицах.

— Кончай в меня, папочка, — прошептала я. — Заполни меня. Всю.

— Сука… — выдохнул он и кончил.

Горячие струи заполнили меня изнутри. Я взвизгнула от неожиданности и нового оргазма, который накатил следом, смешиваясь с его пульсацией. Он держал меня крепко, вбиваясь до конца.

Мы замерли. Тяжело дышали, прижавшись друг к другу. Я чувствовала, как его сперма вытекает из меня, смешиваясь с моими соками.

Я думала, это конец. Думала, сейчас он отпустит, и мы выдохнем.

Но он не отпустил.

Он развернул меня. Резко, сильно, поставив лицом к стене, прижав грудью к прохладной плитке.

— Держись, малышка, — прорычал он мне в ухо, прикусывая мочку. — Это не конец. Это только начало.

И с новой силой вошёл в меня. Сзади. Глубоко. Сразу, до упора.

Я вскрикнула, вцепившись в плитку пальцами, чувствуя, как стена холодит грудь, как его член входит на небывалую глубину.

— Сука, три недели голодал, — рычал он, вбиваясь в меня. Каждое слово отдавалось толчком. — Теперь держись, Лиза. За все дни. За каждое сообщение. За каждое фото. За каждый раз, когда я член штаны дырявил, а ты сидела в приемной и в ус не дула.

Он трахал меня жёстко, глубоко, безжалостно. Каждый толчок отдавался во всём теле, и я снова чувствовала, как приближается оргазм. Влага текла рекой, смешиваясь с его спермой, с водой.

— Папочка… — простонала я.

— Что, малышка? Ещё хочешь? Киска просит?

— Да… — выдохнула я.

Он шлёпнул по попе. Сильно, звонко, оставляя красный след. Я взвизгнула.

— Да, блядь, визжи, — прорычал он. — Хочу слышать тебя.

Он шлёпал снова и снова, и каждый шлепок приближал меня к краю. Я кончила снова — дико, сильно, крича в голос, не сдерживаясь, не думая ни о чём.

А он продолжал. Вбивался в меня, пока не зарычал и не кончил снова, заливая меня изнутри горячей волной.

Мы рухнули на пол, тяжело дыша. Стена душевой холодила кожу, вода из соседних кабинок шумела где-то далеко. Он усадил на себя, поглаживая спину и прижимая…

— Лизок, — прошептал он мне в волосы, целуя в затылок. — Моя Лизок.

Я улыбнулась, чувствуя, как слёзы счастья наворачиваются на глаза.

— Твоя, папочка. Всегда твоя.

Ноги дрожали, в голове было пусто и сладко. Каждый мускул ныл от удовольствия.

— Лизок, — прошептал он мне в волосы, и я вздрогнула от этого имени, произнесённого так интимно, так собственнически.

— Ммм? — выдохнула я, уткнувшись носом в его плечо, вдыхая наш запах.

Он чуть отстранился, взял меня за подбородок и заставил посмотреть в глаза. Серые, глубокие, с тёмными крапинками. В них уже не было той дикой, голодной страсти — только сытость, глубокое удовлетворение и обещание на будущее.

— Держись теперь, — сказал он тихо, но в этом голосе звучала сталь. — Я не шутил насчёт цепей и твоего места под столом.

У меня внутри всё сжалось — сладко, предвкушающе. Между ног снова пульсировало.

— Твой острый язычок ответит за все дни, — продолжал он, водя большим пальцем по моей нижней губе, чуть надавливая. — За каждое письмо, за каждое «папочка», за каждый раз, когда ты дразнила меня и убегала.

— Я… — попыталась я что-то сказать, но он прижал палец к моим губам.

— Тсс. Я не закончил. Твои пальчики ответят за каждое фото, что ты мне слала. За каждое касание, которого я был лишён. — Он сжал мою руку, поднёс к губам и поцеловал кончики пальцев. Медленно, смакуя, обводя языком. — А твоя киска… Твоя киска будет кончать на моём члене. Каждый день. Пока не привыкнет, что она только моя. Пока не забудет, как это — быть без меня.

Я застонала — от его слов, от этого обещания, которое звучало как приговор и как награда одновременно.

— Ты готова, малышка? — спросил он, глядя в глаза.

— Да, папочка, — выдохнула я. — Всегда готова.

Он улыбнулся — той самой хищной, довольной улыбкой хищника, который загнал добычу и теперь наслаждается трофеем.

— Умница. Хорошая девочка.

И поцеловал меня. Медленно, глубоко, смакуя, как десерт, как награду, как обещание.

Где-то вдалеке шумела вода, визжали дети на горках, играла музыка, слышались голоса коллег. А здесь, в тесной душевой, начиналась наша новая жизнь.

Он оторвался от моих губ и усмехнулся.

— А теперь пошли. Твои коллеги, наверное, уже заждались. Или думают, что ты утонула.

Я засмеялась. Смех вырвался сам — счастливый, освобождённый.

— Пусть думают.

Он шлёпнул меня по попе — легко, игриво, но всё же чувствительно.

— Соберись, Лизок. Вечером продолжим. А пока — делай вид, что ничего не было.

— Легко, — улыбнулась я. — Я три недели это делала. Профессионал.

Он засмеялся и открыл дверь душевой.

Мы вышли в яркий свет аквапарка. Солнце через прозрачную крышу слепило глаза, народ веселился, никто не обратил на нас внимания — все были заняты собой, своей водой, своими развлечениями.

Но я знала: всё изменилось.

Я больше не секретарша Лиза, ледяная глыба, часть интерьера. Я — его. И он — мой.