Глава 46 · Моя львица

Я сидел, погружённый в отчёты.

Цифры, графики, диаграммы — всё плыло перед глазами, сливалось в одно бесконечное полотно, но я заставлял себя вникать. Скоро встреча с партнёрами, надо быть готовым. Голова и так уже кипела после всего этого дерьма с Марией. После её звонков, после письма.

И тут телефон зазвонил.

Резко, пронзительно, вырывая из мыслей. Я глянул на экран — маман.

Странно. Она обычно не звонит в рабочее время. Знала, что я занят, что у меня встречи, переговоры, аврал. Случилось что-то?

Мысли резко понеслись в сторону плохого. Больница. Инфаркт. Давление. Мама же не молодая уже. Сердце ёкнуло, пропустило удар, потом забилось где-то в горле.

Я тряхнул головой, не давая панике разгореться, и взял трубку.

— Мам, что случилось? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри уже всё сжалось в тугой комок.

— Ничего, ничего, сыночек, — голос у неё был странный — растерянный, даже немного испуганный, как будто она не знала, как сказать. — Тут просто… Маша меня с прошедшим днём рождения поздравила. Цветы прислала. С запиской.

Я замер. Замер весь. Даже дышать перестал на секунду. Внутри похолодело.

— С какой запиской? — спросил я, и голос мой сел, превратился в хрип.

— «Любимой будущей свекрови», — прочитала мама, и я услышал, как она вздыхает, как в её голосе дрожит растерянность. — Дем… вы вместе? Снова? После всего?

— Блядь, — вырвалось у меня. Рывком, громко, не сдержался. Я потёр переносицу, чувствуя, как внутри закипает бешенство. — Прости, мам, не сдержался.

— Демид… — в голосе её звучала тревога, даже боль, разочарование. — Что происходит?

Я откинулся в кресле, провёл рукой по лицу. Ладонь была влажной. Сука, она до мамы добралась уже. Вот коза драная. Теперь ещё и маму в это дерьмо втягивает.

— Нет, мам, мы не вместе, — ответил я, стараясь говорить спокойно, хотя кулаки сжимались сами собой, до хруста в костяшках. — Стерва просто решила глаза мозолить. Лезет везде, куда не просят.

— Демид, — мама вздохнула, и в этом вздохе было столько всего — и разочарование, и страх за меня, и какая-то материнская усталость. — Вот был бы ты женат, она бы и не вилась.

— Мам, она стерва, — повторил я, чувствуя, как желваки заходили на скулах. — Если она решила крутиться рядом, будет крутиться. Ничего, перебесится, успокоится.

Я говорил это, но сам не верил. Такие, как она, не успокаиваются. Они впиваются мёртвой хваткой и не отпускают, пока не получат своё. Пока не высосут всё до дна.

— А ты?.. — мама помолчала. — Ты как?

— Я нормально, — ответил я, и голос мой невольно смягчился. Потому что я вспомнил Лизу. Её глаза, её улыбку, её тепло. — У меня девушка есть.

— Правда⁇ — мама оживилась, и в голосе её появилась надежда, даже радость. — Ну наконец-то! Серьёзно всё?

— Мам, мы только начинаем, — я улыбнулся, хотя она не видела. — Ну и я не из тех, кто в моём возрасте будет встречаться без серьёзных намерений.

— Боже, какая радость! — выдохнула она, и я услышал, как она выдыхает с облегчением. — А я уж испугалась, думала, ты опять в это болото лезешь.

— Не лезу, мам. Не лезу. Она для меня пустое место.

— Ну слава богу, — мама снова вздохнула, но теперь уже спокойно, ровно. — Когда познакомишь?

— Попозже, мам. Дай нам время.

— Хорошо, сыночек. Я подожду. Главное, чтобы ты был счастлив.

— Буду, мам. Буду.

Мы попрощались. Я положил телефон и откинулся в кресле, уставившись в потолок.

Мария. Цветы. Записка. Будущая свекровь.

Я потёр переносицу, чувствуя, как пульсирует в висках. Сука. Она добралась до мамы. Это уже перебор. Вот коза драная.

Я посмотрел на дверь. Там, за ней, сидела Лиза. Моя Лиза. Спокойная, тёплая, настоящая. Единственное настоящее, что было в моей жизни за последние годы.

И ведь знает, стерва. Знает, что мама примет любую, лишь бы я был счастлив. Мама у меня добрая, доверчивая, она всегда хотела, чтобы я нашёл кого-то. А эта… эта уже начала околачиваться у порога. Втираться в доверие, строить из себя заботливую невестку.

Дрянь.

Я сжал кулаки, чувствуя, как бешенство поднимается изнутри. Я понимал, она будет липнуть, улыбаться, дарить цветы, говорить сладкие слова. Чтобы мама поверила. Чтобы мама сказала мне: «Дем, может, дашь ей шанс? Она же старается».

Сука. Всё просчитала.

— Ничего, — прошептал я. — Я тебя раскусил. И маму предупрежу.

Я встал, поправил пиджак и вышел из кабинета.

Лиза сидела за своим столом, склонившись над монитором. Свет от экрана падал на её лицо, делая кожу почти прозрачной, фарфоровой. Пальцы летали по клавиатуре — тук-тук-тук — но, когда я появился в дверях, она замерла. Подняла глаза.

Щёки мгновенно порозовели. Глаза стали огромными, настороженными, как у лани, почуявшей опасность.

— Лиз, — сказал я.

— Да? — голос дрогнул, сорвался.

— Зайди ко мне, — кивнул я на дверь кабинета.

Она встала. Поправила юбку — привычным жестом, который я уже выучил наизусть. Одёрнула блузку. Схватила планшет — на всякий случай, как щит, как защиту.

Я открыл дверь, пропустил её вперёд. Зашёл следом, закрыл за нами. Щелчок замка прозвучал громко в тишине.

Она стояла посреди кабинета, сжимая планшет, и ждала. Взгляд — настороженный, но доверчивый. Она верила мне. Полностью.

Я подошёл. Медленно. Остановился в шаге. Потом шагнул ближе и обнял.

Просто прижал к себе. Чувствуя, как она замирает на секунду, а потом выдыхает и расслабляется в моих руках. Планшет стукнулся о мою спину, но она его не уронила. Просто повисла на мне.

— Лиз, — сказал я, уткнувшись носом в её макушку. Волосы пахли чем-то цветочным, лёгким, её. — Мама зовёт познакомиться с тобой.

Она замерла.

Всё её тело напряглось, как струна.

Я отстранился чуть-чуть, чтобы увидеть её лицо. И чуть не рассмеялся.

Она покраснела. Сначала щёки — ярким, сочным румянцем. Потом шея. Потом, кажется, даже уши. Потом побелела так же резко, как покраснела. А потом залилась краской снова — ещё сильнее, ещё ярче.

Глаза стали огромными, как два блюдца. Рот приоткрылся, но слов не было. Она просто смотрела на меня, пытаясь переварить услышанное.

Боже, ну до чего ж милая малышка. От секса она так не краснеет. Там она — жадная, голодная, раскованная, готовая на всё. А тут — одно упоминание о маме, и она дар речи потеряла, превратилась в смущённую девочку.

— Демид… — выдохнула она наконец. Голос сел, стал хриплым, почти неслышным.

— Сегодня поедем, — сказал я. Не спрашивал — ставил перед фактом. Твёрдо, уверенно.

— Но… — она сглотнула, попыталась собраться, взять себя в руки. — Демид, мы же… мы только…

— Без «но», — перебил я мягко. — Просто ужин. Посидим, поговорим. Никаких обязательств.

— Но… — она снова попыталась, и в глазах её мелькнула паника.

— Не рано, — я покачал головой. — Просто познакомишься. Мама хочет увидеть ту, кто занял все мои мысли.

Она покраснела ещё сильнее, если это вообще возможно. Спрятала лицо у меня на груди, уткнулась носом в рубашку.

— Ты уверен? — спросила она тихо, почти шёпотом.

Голос дрожал. В нём было столько всего сразу: страх, надежда, сомнение, робкая радость.

Я приподнял её лицо за подбородок. Заглянул в глаза. В них — два кусочка неба, в которых сейчас плескалась целая буря.

— Уверен, — ответил я. Твёрдо, без тени сомнения.

Я чувствовал, как она дрожит в моих руках. Боится. Смущается. Волнуется так, что, кажется, сердце сейчас выпрыгнет. И я понимаю. Понимаю каждую её эмоцию.

Рано. Мы только начали. Мы даже не говорили ни о чём серьёзном. Просто секс, просто ночи, просто утро. Но чёрт… я хочу этого. Хочу, чтобы она была частью моей жизни. Всей. Полностью. Чтобы мама увидела её. Чтобы поняла, она особенная, моя.

— А если я не понравлюсь? — прошептала она. Глаза её смотрели на меня с такой надеждой и таким страхом, что сердце сжалось.

— Понравишься, — сказал я. И услышал, как твёрдо это прозвучало. — Ты не можешь не понравиться.

— Откуда ты знаешь? — она пыталась улыбнуться, но губы дрожали.

— Знаю, — я провёл большим пальцем по её щеке. — Мама у меня добрая. И она давно мечтает, чтобы я привёл кого-то. А тут такая красавица…

— Демид… — она смущённо уткнулась носом в мою грудь.

Я обнял её крепче. Чувствуя, как она понемногу успокаивается, как дрожь уходит, как дыхание выравнивается.

— Всё будет хорошо, малышка. Обещаю.

Она подняла на меня глаза. В них уже не было паники. Только доверие.

— Я… я постараюсь, — сказала она.

— Не надо стараться, — я улыбнулся. — Будь собой. Это лучшее, что ты можешь сделать.

Она кивнула. Выдохнула. И улыбнулась в ответ.

— Тогда… тогда я согласна.

Я поцеловал её в лоб.

— Ну раз уж ты согласна, — сказал я, глядя в её глаза, — да и вечер переносится в мамину квартиру… тогда нужен десерт сейчас.

Она закусила губу. Вот она. Моя. Голодная. Я видел это в её глазах — тот самый огонь, который загорался только для меня.

Я подошёл к двери, повернул замок. Щелчок прозвучал в тишине кабинета громко, откровенно. Потом стянул галстук, отбросил его в сторону. Не глядя, просто через плечо.

Она смотрела. Глаза горели.

Я подошёл к ней, взял за талию и усадил на стол. Прямо перед собой. Она ахнула, но не сопротивлялась.

Встал между её ног, задрал юбку. Медленно, смакуя каждый сантиметр открывающейся кожи.

— Чёрт, — выдохнул я. — Какая же ты…

Она закусила губу, глядя на меня снизу вверх. Я снял с неё очки, отложил в сторону. Так лучше. Теперь я видел её глаза — тёмные, расширенные, полные желания.

— Моя малышка, — прошептал я.

Моя рука легла ей между ног. Я знал уже — она мокрая, готовая. Всегда готовая для меня. Пальцы надавили через ткань трусиков, и она ахнула, вцепившись в мои плечи.

— Мокрая, — усмехнулся я. — Уже.

Она только кивнула, не в силах говорить.

Я провёл пальцами, надавливая, дразня. Она выгнулась, застонала, но я прижал палец к её губам.

— Кричать нельзя, малышка, — сказал я тихо. — Терпи.

Она кивнула, закусила губу так, что она побелела. Я убрал руку с её губ и снова скользнул пальцами к трусикам. Отодвинул ткань. Провёл по складочкам — влажным, горячим, пульсирующим.

Она застонала. Тихо, сдавленно, но этот звук прорвался сквозь сжатые зубы.

— Да, малышка, — прошептал я, начиная ласкать клитор. — Ещё.

Я водил пальцами — медленно, дразняще, чувствуя, как она дрожит, как сжимается вокруг моих пальцев. Она вцепилась в мои плечи, уткнулась лицом мне в грудь, чтобы заглушить стоны.

— Папочка… — выдохнула она мне в рубашку.

— Что, малышка?

— Ещё…

Я ускорился. Пальцы двигались быстрее, глубже, надавливая на клитор. Она застонала громче, но тут же закусила губу, пытаясь сдержаться.

— Терпи, — напомнил я. — Ещё немного.

Она кивнула, но звуки всё равно прорывались. Тихое, сдавленное «ах», «ммм», «папочка». Я чувствовал, как она приближается к краю.

— Кончай, — разрешил я. — Кончай для меня.

Она закричала — тихо, в мою грудь, забилась в моих руках, сжимаясь вокруг пальцев. Я не останавливался, растягивая её оргазм, пока она не обмякла.

Я вынул пальцы, облизал их. Она смотрела на меня — затуманенным, счастливым взглядом.

Я расстегнул пряжку ремня. Медленно, глядя ей в глаза. Она следила за каждым моим движением, и в этом взгляде было столько голода, что у меня самого внутри всё переворачивалось.

Спустил брюки. Член выскочил — твёрдый, готовый. Её взгляд скользнул по нему, и я увидел, как потемнели её глаза.

Сука, встаёт только от одного её вида. До чего ж сучка хороша.

Я притянул её ближе к краю стола. Одним движением отодвинул трусики.

— Моя очередь, малышка, — прошептал я.

И вошёл.

Резко. Глубоко. Сразу.

Она ахнула, запрокинув голову. Вцепилась в мои плечи, ноги обвили мою талию.

Блядь. Как же горячо. Мокрая. Готовая. Я чувствовал, как она сжимается вокруг меня, как пульсирует, как принимает.

Я прижал её к себе, входя глубже. Бёдра задвигались сами — ритмично, жадно. Я ловил ртом её стоны, заглушая их поцелуями, чтобы никто в коридоре не услышал.

— Папочка… — выдохнула она мне в губы.

— Тсс, малышка. Терпи.

Но сам не мог терпеть. Узкая. Сколько уже трахались, а всё равно узкая, тугая, как в первый раз. Я вбивался в неё, чувствуя, как она сжимается вокруг меня, как течёт, как отдаётся.

— Моя, — рычал я. — Только моя.

— Твоя, папочка… — стонала она, вцепившись в меня.

Я ускорился. Ещё глубже. Ещё жёстче. Она закусывала губу, пытаясь сдержать крики, но они всё равно прорывались — тихие, сдавленные, такие сладкие.

— Кончай со мной, — приказал я.

— Да… папочка…

Мы кончили вместе. Я зарычал, зарывшись лицом в её шею. Она забилась в моих руках, сжимаясь вокруг меня так сильно, что искры из глаз.

Несколько секунд мы просто стояли, тяжело дыша.

Потом я вышел, помог ей поправить юбку. Поцеловал.

— Десерт удался, — усмехнулся я.

Она улыбнулась, всё ещё дрожа.

— А основной ужин?

— Вечером, — я подмигнул. — С мамой. А потом — снова десерт.

Она хихикнула и уткнулась носом в мою грудь.

— Малышка… — выдохнул я, всё ещё тяжело дыша. — До чего ж ты плохая девочка.

Она подняла на меня глаза. Хитрые-хитрые, с искорками, с кошачьим прищуром.

— Для папочки буду любой, — прошептала она. — Какой захочешь.

Я замер. Член, который только начал успокаиваться, дёрнулся. Снова. Вот же чёрт.

— Блядь… — выдохнул я. — Член снова встал. Что ты со мной делаешь, а?

Она улыбнулась. Медленно, довольно.

— Всё, что ты захочешь, то и делаю, — ответила она.

Я притянул её к себе.

— Чёрт… — прошептал я в её волосы. — Лиза…

Она засмеялась, уткнувшись носом мне в шею.

— Я рядом, папочка. Всегда.

Я прижал её к себе ещё на секунду, вдыхая запах. Потом отстранился, заглянул в глаза. Чёрт, если я сейчас не отпущу её, то мы тут до вечера просидим. А у меня встреча через час.

— Лиза, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Иди работай. А то я уже с трудом держусь.

Она хихикнула. Этот смех — лёгкий, довольный — пробежал по коже мурашками.

— Хорошо, Демид Александрович, — ответила она.

И произнесла это так…

Сука. Голос — ровный, официальный, но в нём было столько скрытого, что у меня внутри всё перевернулось. Тут же захотелось поставить её на колени, прямо здесь, у стола, чтобы она сосала и так же произносила моё имя. Чтобы подчинялась. Чтобы смотрела снизу вверх этими своими глазами.

Я сглотнул. Член снова дёрнулся.

— Иди, — выдавил я. — А то я передумаю.

Она улыбнулась, чмокнула меня в щёку и выскользнула из кабинета.

Я остался один. Убьёт она меня,когда-нибудь точно убьёт.

Я поправил брюки, подтянул ремень, привёл себя в порядок. Посмотрел в зеркало — глаза горят, на губах улыбка. Провёл рукой по лицу, пытаясь успокоить дыхание, мысли, член — всё, что ещё не успокоилось после неё.

Эх, начали бы раньше…

Мысль пришла внезапно и зацепила. Три года назад, когда она только пришла в компанию. Молоденькая, двадцать два года, в очках, с пучком, такая серьёзная, такая правильная, после универа сразу. Я помню её в первый день — сидела за своим столом, выпрямив спину, и строчила какие-то бумаги. Идеальная секретарша.

Я тогда даже не взглянул на неё толком. Очередная секретарша. Функция. Мебель.

А если бы?

Я покачал головой. Нет. Там бы не получилось. Три года назад я сам был другим. По бабам ходил только так — одна за другой, без обязательств, без чувств. Перемолол бы её в труху. Испортил бы. А она не заслужила.

Да и она тогда была слишком молодой, слишком неопытной, слишком наивной. Я бы её сломал, даже не заметив.

А сейчас…

Я усмехнулся. Сейчас, наверное, лучшее время. Ей двадцать пять — уже взрослая, уверенная, знающая, чего хочет. Мне тридцать пять — поумнел, успокоился, научился ценить. Да и после развода прошло достаточно, чтобы даже злости на ту стерву не осталось. Только пустота.

Всё сошлось. Как пазл. Как будто так и должно было быть.

Я открыл ящик стола. Там, в папке с документами, лежала её анкета — та, что я запросил у отдела кадров, когда начал подозревать, что она — та самая ночная малышка.

Молоденькая. Фото — смешное, официальное, на паспорт, но я уже тогда, глядя на него, чувствовал что-то. Сейчас смотрю иначе.

Двадцать пять. В следующем месяце день рождения.

Я достал календарь, нашёл дату. 25 июля. Львица, значит.

Усмехнулся. Заметно. Огненная, страстная, но при этом преданная. Всё в ней есть.

Я поставил пометку в календаре: «ДР Лизы». И подумал, что надо придумать что-то особенное. Чтобы запомнила. Чтобы знала, как она мне дорога.

— Львица моя, — прошептал я.

Я отложил анкету, но взгляд всё ещё скользил по строчкам.

Волкова Елизавета Марковна.

Двадцать пять лет. Дата рождения. Паспортные данные. Всё как положено. Сухие факты из жизни человека, который ещё недавно был просто секретаршей.

— Лизок, — прошептал я, поглаживая пальцем край листа. — Моя Лизок.

Я откинулся в кресле, закрыл глаза. И вдруг поймал себя на мысли, которая пришла откуда-то изнутри, тёплая и спокойная.

Что ж, Елизавета Марковна. Похоже, придётся тебе фамилию менять.

Я усмехнулся своим мыслям. Раньше бы испугался такого. Раньше бы сам себя одёрнул: «Демид, ты охренел? Какая фамилия? Вы неделю вместе и три недели переписывались в анонимке». Но сейчас… сейчас это не казалось безумием. Это казалось правильным.

Просто так встречаться, ради того чтобы встречаться — не в моих планах. Да и поздно уже баловством заниматься. Мне не двадцать лет, чтобы играть в кошки-мышки. Я знаю, чего хочу. И я хочу её.

Лизок. Маленькая, дерзкая, послушная, жадная, нежная. Она вместила в себя столько, что я сам удивляюсь.

Я открыл глаза, посмотрел на дверь. Там, за ней, она сидела за своим столом. Моя.

— Лизок, — прошептал я снова. — Не сбежишь.

Я улыбнулся. Сама ещё не понимаешь, в какой капкан угодила.

Я убрал анкету обратно в ящик. Закрыл. И снова откинулся в кресло, чувствуя, как спокойствие разливается по груди.

Теперь всё будет по-другому. Она моя и похоже я готов сделать следущий шаг…Именно с ней.