Глава 51 · Сомнения

Я сидела на диване, сжимая чашку с чаем, и пыталась делать вид, что всё хорошо.

Улыбалась Татьяне Семёновне, кивала её рассказам, даже смеялась иногда. Демид сидел рядом, его рука лежала на моём колене — тёплая, тяжёлая, успокаивающая.

Но внутри всё дрожало.

Червяк грыз. Маленький, настырный, ядовитый.

Сегодня она пришла к его маме. А завтра? Завтра я застану её у него дома? Или сидящей на столе в его кабинете? Или ещё где-то, где мне будет больно?

Я не хотела быть ревнивой дурой. Которая накручивает себя, видит угрозу в каждом столбе, пилит мужика истериками. Это не я. Я не такая.

Но и просто дурой быть тоже не хотелось. Дурой, которая доверяет, пока ей за спиной вьют интриги.

Кошмар. Влипла так влипла.

Я покосилась на Демида. Он разговаривал с мамой, улыбался, но я чувствовала — он тоже напряжён. Тоже переживает. За меня. За нас.

С ним хорошо. Чертовски хорошо. Слишком хорошо. Так хорошо, что страшно.

Такой мужчина… Может ли он поддаться на соблазнение бывшей жены? Это же не просто левая девушка с улицы. У них было прошлое. Хорошее прошлое. Кирилл говорил — Демид был сильно влюблён в неё. По уши.

Что, если любовь такой силы, что она вытерпит и предательство? Что, если она до сих пор живёт где-то внутри него, глубоко, под слоями обиды и злости? Что, если её можно разбудить?

Я сглотнула. Чашка дрогнула в руках.

— Лиз, — позвал Демид. — Ты чего?

Я подняла глаза. Он смотрел на меня — тревожно, внимательно.

— Ничего, — улыбнулась я. — Задумалась просто.

— О чём?

— О том, какие у вас с мамой тёплые отношения, — соврала я. — Это редкость.

Он улыбнулся. Поверил.

А я снова уставилась в кружку.

Дура. Ревнивая дура. Или просто дура. Время покажет.

Мы уже собрались уходить.

— Демид, подожди! — вдруг всполошилась Татьяна Семёновна. — Я же хотела показать Лизе фотографии!

— Маам, — Демид закатил глаза, но я заметила, как уголки его губ дрогнули в улыбке. — Ну зачем?

— Надо, надо показать, какой ты был лапочка! — мама уже шла в комнату за альбомом.

Я захихикала, глядя, как этот тридцатипятилетний мужик, генеральный директор, грозный начальник, прикладывает руку к лицу, как нашкодивший подросток.

— Лиз, не смейся, — пробормотал он, но сам улыбался.

Мама вернулась с пухлым альбомом в бархатной обложке. Мы присели на диван, и она открыла первую страницу.

— У нас «Полароид» был, — начала она, перелистывая. — Его отец из Германии привёз. Как раз к родам успел.

Я смотрела на фото и чувствовала, как сердце наполняется теплом.

— Вот, смотри, — мама ткнула пальцем в снимок. — Это Демиду пару часов. Видишь, волосики чёрные, а глазки уже такие серьёзные.

Маленький сморщенный комочек, завёрнутый в больничное одеяльце, смотрел в камеру с таким важным видом, что я рассмеялась.

— Боже, — выдохнула я. — Он уже тогда был серьёзным.

— А то! — мама гордо улыбнулась.

Она перевернула страницу.

— А здесь ему годик, — сказала мама. — Первые шаги.

— Боже… — прошептала я.

И почувствовала, как к глазам подступают слёзы.

Не грустные. Нет. Какие-то совсем другие — тёплые, светлые, от умиления. Я смотрела на этого малыша, на этого мальчика, на этого мужчину, который сидел сейчас рядом со мной, и понимала: теперь я видела Демида во всех его проявлениях. Грозного начальника, страстного любовника, заботливого мужчину, нежного сына и вот — маленького мальчика с серьёзными глазами.

— Лиз, ты чего? — услышала я его голос.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня с тревогой.

— Ничего, — улыбнулась я сквозь слёзы. — Просто… ты был таким милым.

Он усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Был, — согласился он. — А теперь?

— А теперь ты мой, — сказала я.

Мама рядом довольно хмыкнула.

— Ну, голуби, идите уже, — сказала она, закрывая альбом. — А то совсем тут раскиснете.

Мы встали, обнялись на прощание. Татьяна Семёновна поцеловала меня в щёку.

— Приходите ещё, Лизочка. Я рада, что у Демида теперь есть ты.

Мы распрощались.

Татьяна Семёновна обняла меня на прощание, поцеловала в щёку и шепнула: «Ты мне очень нравишься, Лизочка. Приходите ещё». Я улыбнулась, пообещала, но внутри всё ещё дрожало.

Стрелка часов уже неслась за 21:00. Вечер опустился на город, зажглись фонари, воздух стал прохладным и свежим.

Мы вышли из подъезда, прошли несколько шагов к машине. И вдруг он остановился.

Взял меня за руку, развернул к себе. В свете фонаря его лицо казалось серьёзным, почти суровым.

— Малышка, — сказал он тихо. — Я вижу, ты напряжена.

Я хотела возразить, но он приложил палец к моим губам.

— Не надо. Я вижу.

Он вздохнул. Глубоко, тяжело.

— Лиз, я понимаю… неприятная ситуация. И пойму, если ты захочешь сбежать от всего этого.

— Нет… — выдохнула я. — Демид…

— Конечно, я тебя не отпущу, — перебил он, и в голосе его прозвучала та самая сталь, от которой у меня подкашивались колени. — Это уже будет другая история. Я за тобой пойду хоть на край света.

Я замерла.

— Но Лиз… — он взял моё лицо в ладони. — Не стоит. Она не стоит твоего внимания. Совсем.

Я смотрела в его глаза. Серые, глубокие, сейчас такие честные.

— Ты веришь мне? — спросил он.

— Верю, — ответила я. И это было правдой.

Он улыбнулся. Чуть-чуть, но тепло.

— Тогда поехали домой.

* * *

Мы ехали по ночному городу. За окнами мелькали огни, фонари, витрины — всё сливалось в один тёплый, золотистый поток. Я откинулась на сиденье, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

— Лиз, — вдруг сказал он, не глядя на меня. — У тебя через месяц день рождения.

Я замерла. Потом покраснела. Сразу, мгновенно, до корней волос.

— Ну да… — выдохнула я.

— Что бы тебе хотелось? — спросил он. Спокойно, деловито, как будто речь шла о выборе кофе.

— Ничего, — ответила я быстро. Слишком быстро.

Он усмехнулся. Бросил на меня быстрый взгляд.

— Лиз… ты мне не хочешь упростить выбор подарка?

— Демид, не нужно, — я замотала головой. — Ты вон мне и так покупаешь платье, туфли… Хотя не нужно. Я… мне и так неудобно.

Он рассмеялся. Тихо, тепло.

— Малышка, ты серьёзно?

— Да, — кивнула я. — Мне правда неудобно. Я не привыкла к такому.

Он протянул руку и сжал мою ладонь.

— Привыкай, — сказал он просто. — Я хочу тебя баловать. Это не обсуждается.

Я закусила губу.

— Но…

— Никаких «но». Скажи, чего ты хочешь.

Я задумалась. Честно — я не знала. В последние годы дни рождения проходили тихо, скромно, без подарков. А тут…

— Я… не знаю, — призналась я.

— Хорошо, — кивнул он. — Тогда я сам придумаю.

— Только не слишком дорогое, — попросила я.

Он засмеялся.

— Это вряд ли.

Я вздохнула. Спорить с ним бесполезно.

Его рука лежала на моём колене — тёплая, тяжёлая, успокаивающая.

— Ты понравилась маме, — сказал он, глядя на дорогу, но в голосе слышалась улыбка.

— Она мне тоже, — выпалила я.

И тут же смутилась.

Потому что прозвучало это так, будто я уже примеряю на себя роль… ну, вы понимаете.

Он рассмеялся. Громко, открыто, запрокинув голову.

— Лиз, ты невероятна, — выдохнул он сквозь смех.

— Что? — я покраснела. — Я просто сказала, что она приятная женщина!

— Ага, — он всё ещё улыбался. — Конечно.

Я отвернулась к окну, пытаясь спрятать пылающие щёки.

Он убрал руку с моего колена, но только чтобы через секунду снова положить — уже чуть выше. Пальцы поглаживали внутреннюю сторону бедра, лениво, дразняще.

— Знаешь, о чём мы говорили, пока ты на кухню ходила? — спросил он.

— О чём? — насторожилась я.

— О тебе, — он посмотрел на меня. — Мама сказала, что ты «породистая». Что по тебе видно — хорошая мать получится.

Я поперхнулась воздухом.

— Демид!

— Что? — он сделал невинные глаза. — Я просто передаю.

— Она так сказала? — я не верила.

— Ага. И добавила, что ей уже не терпится понянчить внуков.

Я замерла. Краска залила не только щёки, но и шею, и уши, и, кажется, даже кончики пальцев.

— Демид… — выдохнула я.

— Что? — он улыбался, глядя на меня. — Я же не говорю, что прямо завтра. Но вообще… ты же сама сказала, что хочешь детей.

— Я сказала, что люблю детей! — пискнула я. — Это разные вещи!

— Ну да, — кивнул он. — Но вообще, три — хорошее число.

— Три? — я аж подпрыгнула на сиденье.

— А что? — он пожал плечами. — Двое — мало, один — скучно. Три — в самый раз. И дома сидеть есть с кем.

— Демид!

Он рассмеялся. Снова. А я сидела красная как рак и не знала, куда деться.

— Ладно, — он сжал мою руку. — Не парься. Всему своё время.

— Ага, — выдохнула я. — Своё время.

Но в голове уже крутилось: три. Он сказал три.

— Ты издеваешься? — спросила я тихо.

— Немного, — признался он. — Но вообще — нет.

Я посмотрела на него. Он улыбался, но в глазах была серьёзность.

— Я серьёзно, Лиз. Я хочу с тобой семью. Не пугайся, не завтра, не через месяц. Но хочу. Хочу, что бы все получилось.

Я сглотнула.

— Я… я тоже.

Он поднёс мою руку к губам и поцеловал.

— Тогда договорились.

— О чём?

— О будущем.

Я кивнула. И улыбнулась. Сквозь смущение, сквозь краску, сквозь всё.

— Лиз, а ты не говорила, что мастер спорта, — сказал он, и в голосе его слышалась та самая хрипотца.

— А что? — я насторожилась.

— Да вот вспоминаю твою растяжку в спортзале, — он усмехнулся, глядя на меня. — Тогда… тогда думал, что не выдержу. Пристроюсь сзади и к чёрту всё.

— Демид! — я покраснела. Мгновенно, до корней волос.

— А что? — он пожал плечами, но глаза его горели. — Ты так в шпагате лежала, что я чуть гантель не выронил. Всё на виду, всё так и просилось, чтобы тебя… насадили.

Я закусила губу. Воспоминания нахлынули — тот день в спортзале, его взгляд, от которого у меня всё горело.

— Папочке понравилось? — спросила я тихо, глядя на него из-под ресниц.

— Очень, — выдохнул он. — Слишком. Тогда хотел зайти в душевую, проверить… Но тогда ещё не понял, что ты — это ты.

Я замерла.

— А когда понял? — спросила я, затаив дыхание.

Он посмотрел на меня. Долгим, тёплым взглядом.

— После бара, — сказал он просто. — Слишком всё сходилось в одну красивую, заманчивую картинку. И запах, и вкус губ, и эта дрожь, когда я касался тебя.

— И ты молчал? — удивилась я.

— Ждал, — усмехнулся он. — Ждал, когда ты сама признаешься. Или когда я буду на 100% уверен.

— А в аквапарке уже был уверен?

— В аквапарке я уже хотел тебя, — он взял мою руку, поднёс к губам. — И плевать было на проценты.

Я улыбнулась.

— А сейчас?

— А сейчас я просто хочу тебя. Всегда.

— Ну и да, — добавил он вдруг. — Родинка. Родинку увидел на попе.

— Что? — я подняла голову. — Ты что, искал меня по родинке?

— Да, — ответил он совершенно серьёзно.

— Демид! — я ахнула. — Ты серьёзно?

— Абсолютно, — он пожал плечами, но в глазах плясали чертики. — Это было единственное, что я запомнил. Кроме того, как ты стонала, как сжималась, как кончала. Ну и попу, конечно. Но сама понимаешь, по таким признакам мне было не найти.

Я рассмеялась.

Громко, открыто, запрокинув голову. Смех разнёсся по салону машины, и я никак не могла остановиться.

— Ты искал меня по родинке! — выдохнула я сквозь смех. — Целый офис перерыл, спортзалы устраивал, аквапарки… из-за родинки!

— А что? — он улыбался, глядя на меня. — Сработало же. Вон, нашёл.

— Случайно!

— Не важно. Главное — результат.

Я всё ещё смеялась, утирая слёзы.

— Боже, Демид… ты невозможный.

— Знаю, — он притянул меня к себе и поцеловал в макушку.

Мы подъехали к его дому. Двигатель заглох, в салоне было тихо и темно, только свет фонарей проникал сквозь тонированные стёкла.

— Кстати, — вдруг сказал он, поворачиваясь ко мне. — Ты натуральная блондинка?

— Да, — удивилась я вопросу. — А что?

— Просто… — он задумчиво накрутил на палец прядь моих волос. — Натуральный такой светлый цвет — редкость. Интересно, как с моими чёрными замиксуется.

— Демид! — я ахнула, чувствуя, как краска заливает щёки.

— Что? — он сделал невинные глаза. — Я просто мысли вслух озвучил. Не говорю же «пойдём и проверим на практике». Хотя… — он многозначительно замолчал.

— Демид! — повторила я, уже красная как рак.

Он усмехнулся, глядя на меня.

— Что-то ты совсем непослушная стала, споришь, возмущаешься, — протянул он. — Отбилась от рук.

Я ахнула.

Он вышел из машины. Не спеша обошёл её, открыл мою дверь, наклонился и вынул меня. Подхватил под попу, прижал к себе. Я обвила его шею руками, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— За укус ещё не наказал, — прошептал он, глядя мне в глаза.

— Папочка, — выдохнула я. — Разве ты не устал?

Он усмехнулся. Той самой хищной, тёплой улыбкой.

— Для этого никогда не устану.

И понёс меня в дом.

До спальни мы не дошли.

Он целовал меня жадно, глубоко, не давая вздохнуть. Его руки были везде — на спине, на талии, на ягодицах. Пальцы скользнули под ткань платья, на голую кожу, сжали, разминая.

Я застонала ему в губы, выгибаясь навстречу.

— Ммм, малышка… — выдохнул он, отрываясь на секунду. — Моя малышка.

— Папочка… — простонала я. — Да… ещё…

Его пальцы ласкали меня через кружево трусиков — дразняще, медленно, сводя с ума. Я подавалась бёдрами навстречу, ловя каждое прикосновение.

— Лиза… — прорычал он. — Блядь, до спальни далеко.

Он занёс меня в гостиную. Я только успела заметить огромный диван, мягкий, светлый, как он рухнул на него вместе со мной.

— Здесь, — прошептал он, нависая сверху. — Здесь, малышка.

Его губы бродили по мне. Шея, ключицы, плечи. Руки уже расстёгивали платье — пуговицы летели в стороны, ткань сползла, открывая грудь. Он прильнул губами к соску, и я закричала.

Трусики слетели одним движением. Я даже не заметила, куда. Он наклонился, развёл мои ноги и провёл языком.

Медленно, смакуя, от самого входа до клитора.

— Бляяя… — выдохнул он, чувствуя, насколько я мокрая. — Течёшь… Снова.

— Всегда, — выдохнула я. — Для тебя… всегда.

— Моя… — рычал он, не отрываясь. — Моя девочка…

Его язык двигался — круговыми движениями, дразня, задевая клитор, заставляя меня выгибаться. А пальцы скользнули внутрь. Сразу два, глубоко, заполняя меня.

Я закричала, вцепившись в его волосы.

— Папочка… ещё…

Он ускорился. Пальцы вбивались в меня, а язык не останавливался — лизал, давил, заводил. Я чувствовала, как оргазм подступает, как пульсирует внутри.

— Давай, малышка, — прорычал он. — Кончай для меня.

И я кончила.

Закричала, выгнулась, забилась в его руках. Влага потекла так сильно, что я сама испугалась. Всё тело сжималось, пульсировало, взрывалось от его прикосновений, которые он не прекращал, растягивая оргазм.

Он поднял голову. Губы и подбородок блестели. Глаза горели.

— Ну ничего себе… — выдохнул он. — Как же ты кончаешь.

Я попыталась ответить, но сил не было. Только улыбнулась.

Он лёг сверху

— Я только начал, — прошептал он. — Готова?

— Всегда, — выдохнула я.

Он нависал надо мной, тяжело дыша, и смотрел с такой жадностью, что у меня внутри всё переворачивалось.

— Значит, мастер спорта, говоришь? — усмехнулся он.

Я не успела ответить. Он закинул мои ноги себе на плечи, согнув меня почти пополам.

Я ахнула.

— Ммм… какой вид, — выдохнул он, глядя на меня сверху вниз. — Держи так, малышка.

— Да, папочка, — прошептала я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Он расстегнул ремень. Медленно, глядя мне в глаза. Снял брюки, отбросил их в сторону. А ремень оставил в руке.

Кожаный, тёмный, тяжёлый.

Я ахнула.

Он провёл ремнём по моим бёдрам — легко, почти невесомо. Холодная кожа скользнула по разгорячённой коже, и я вздрогнула от предвкушения.

— Поиграть с тобой? — спросил он, и в голосе его звучало неприкрытое желание и страсть.

— Да… — выдохнула я. — Тогда… может… хозяин?

Он замер.

Глаза его потемнели, стали почти чёрными.

— Блядь… — выдохнул он. — Ты с ума меня сведёшь.

Он слегка шлёпнул ремнём по бедру. Не больно, но ощутимо. Звонко.

Я взвизгнула, дёрнувшись.

— Ещё?

— Да, хозяин, — прошептала я, глядя ему в глаза.

— Умница, — прорычал он. — Послушная девочка.

Ремень снова прошёлся по коже. Чуть сильнее. Я застонала, выгибаясь. Это заводило… Еще одно мое скрытое желание, которое он так естественно воплощал.

— Моя, — рычал он, наклоняясь к моему уху. — Только моя.

— Твоя, хозяин…

Он отбросил ремень в сторону и вошёл в меня. Резко, глубоко, заполняя целиком.

Я закричала, выгибаясь, вцепляясь в его плечи.

— Блядь, — выдохнул он, чувствуя, как я сжимаюсь вокруг него. — Какая же ты… узкая… горячая… моя…

Он начал двигаться.

Медленно сначала. Выходил почти полностью и снова входил, растягивая, дразня, заставляя меня сжиматься вокруг него сильнее. Я стонала, ловя ритм, подаваясь бёдрами навстречу наколько это было возможно с закинутыми уже за мои плечи моими ногами.

— Папочка… — выдохнула я.

— Что, малышка?

— Глубже…

Он усмехнулся. И вонзился.

Глубже. Сильнее. Жёстче. Каждый толчок вбивал меня в диван.

— Да, блядь, — рычал он. — Кричи. Я хочу слышать тебя.

Я кричала. Стонала. Визжала. Вцепившись в его спину, царапая кожу, теряя рассудок.

— Хозяин… — выла я. — Ещё… пожалуйста…

— Получи, сучка, — прорычал он, ускоряясь.

Он вбивался в меня с такой силой, что диван ходил ходуном. Я чувствовала, как его яйца шлёпают по моей попке, как член достаёт до самых глубин, как соки текут по бёдрам.

— Кончаю… — закричала я. — Папочка… я сейчас…

— Кончай, — приказал он. — Кончай на мой член.

И я кончила.

Закричала, выгнулась, забилась. Волна накрыла с головой, вымывая все мысли. Но он не останавливался. Продолжал двигаться, вбиваться, растягивать оргазм, заставляя меня кончать снова и снова.

Его рука скользнула вниз. Пальцы нашли клитор — набухший, пульсирующий, готовый. И сжали.

— Ещё, — прорычал он. — Ещё раз.

— Не могу… — всхлипнула я.

— Можешь. Для меня.

Он ласкал клитор, а член продолжал вбиваться. Глубоко, жёстко, ритмично. Я чувствовала, как внутри снова нарастает взрыв.

— Хозяин… — выдохнула я. — Да…

— Давай, малышка.

Я кончила снова. Ещё сильнее.

Он зарычал, ускорился и кончил следом. Горячие струи заполнили меня, смешиваясь с моими соками.

Мы замерли. Тяжело дышали. Диван под нами, кажется, тоже.

— Лизок, — прошептал он, утыкаясь носом в мои волосы. — Моя Лизок.

— Твоя, — выдохнула я.

Мы лежали, тяжело дыша, сплетённые в один узел на этом бескрайнем диване. Я чувствовала, как его сердце колотится где-то под моей щекой, как его пальцы гладят мои волосы, как он постепенно возвращается в реальность.

— Ты… — выдохнул он хрипло. — Своими играми… своим послушанием…

Он замолчал, подбирая слова.

— Что? — прошептала я, поднимая на него глаза.

— Я же тебя затрахаю, — сказал он. Просто, как факт.

Я улыбнулась.

— Я согласна.

Он замер. Посмотрел на меня. В глазах — тёмный огонь, смешанный с чем-то новым. Нежным, почти удивлённым.

— Блядь… — выдохнул он. — Ты же ещё не понимаешь, что я сделаю.

— Хочу всё, — ответила я, глядя в его глаза.

— Суууука… — прорычал он и прижал меня к себе так крепко, что я пискнула.

Мы замерли. Тишина. Только наше дыхание и стук сердец.

Я лежала в его руках, чувствуя, как силы понемногу возвращаются. Тело гудело, каждая клетка помнила его прикосновения, но внутри было так тепло и спокойно, что хотелось раствориться в этом моменте.

Он вдруг подхватил меня на руки. Я ахнула, обвивая его шею.

— Душ, — сказал он, направляясь в ванную. — И сон.

— Хорошо, — прошептала я, уткнувшись носом в его плечо.

Он нёс меня по дому, и я чувствовала, как сильно он прижимает меня к себе.

— Кажется, я уже привык, что ты рядом, — сказал он тихо, почти себе под нос. — В моей постели.

— Демид… — выдохнула я.

— Мне нравится, Лиза, — он остановился, заглянул мне в глаза. — Боюсь, даже слишком нравится. Что по-другому я уже не хочу.

У меня внутри всё растаяло.

— Я тоже, — прошептала я. — Я тоже не хочу по-другому.

Он улыбнулся. Той самой тёплой, нежной улыбкой, которую я видела только для себя.

— Тогда договорились, — сказал он. — Ты теперь моя. Насовсем.

— Насовсем, — согласилась я.

Он понёс меня в душ. Вода смыла усталость, но оставила это чувство — что мы нашли друг друга.

Мы наконец оказались в кровати.

Было уже за 23:30, за окнами шумел ночной город, а я лежала в его объятиях, чувствуя, как сон понемногу забирает меня. Но мысли всё ещё крутились.

— Демид, — прошептала я, ворочаясь.

— Ммм? — он уже почти спал, но рука тут же сжала меня крепче.

— Мне надо бы и свою квартиру проверить.

— Цветы полить? — пробормотал он, не открывая глаз.

— Ну… и цветы тоже, — я улыбнулась. — Да и как-то неудобно, что я постоянно здесь.

Он открыл глаза. Посмотрел на меня. Даже в темноте я видела этот взгляд — тёмный, серьёзный.

— Лиза, — сказал он тихо. — Ещё слово и накажу.

Я замерла.

— Я же всё сказал, — продолжил он. — Мне приятно, что ты рядом. И по-другому не хочу.

— Но… Это как-то быстро, — сказала тихо я.

— Не быстро, — усмехнулся он.— Нормально, — он притянул меня ближе. — Я три недели тебя искал. Ну а сейчас экспресс-курс отношений, день за неделю, ну и считай тест-драйв совместной жизни. А дальше — продление.

— Продление? — удивилась я.

— Ага, — он зевнул. — Но это позже. Спи уже.

Я улыбнулась в темноту. Устроилась поудобнее у него на плече.

— Спокойной ночи, папочка.

— Спокойной ночи, малышка.

Я закрыла глаза. И провалилась в сон. Самый спокойный за последнее время.