Глава 32 · Восемь месяцев спустя

Я благодарна за ласковый ноябрь, потому что до сих пор могу сесть на свой велосипед и чувствовать, как ветерок обдувает лицо и играет в волосах, щекочущих мне нос.

Такие мелочи заставляют меня улыбаться.

Я подъезжаю к старомодному кафе в центре города, оставляю велосипед у металлической стойки и приглаживаю растрепанные ветром волосы. Это была изнурительная рабочая неделя, на которой мы заканчивали первый семестр и готовились к экзаменам, прежде чем отправиться на выходные в честь Дня благодарения. Я с самого утра с нетерпением ждала свою ежемесячную встречу за чашечкой кофе. С той самой секунды, как будильник вырвал меня из идиллического сна, в котором я погружалась ногами в песок, а смех Дина рябью танцевал на каждой волне.

Я стряхиваю с себя грезы, поправляю платье-свитер и отцепляю настырный листок от своего высокого ботинка. Я перекидываю ремешок сумочки через плечо и толкаю входную дверь, оглядывая маленькое кафе.

– Кора!

Я бросаю взгляд налево, замечаю их в угловой кабинке и с улыбкой машу рукой.

– Извини, я опоздала, – говорю я, все еще слегка запыхавшись после пятимильного заезда. – В последнюю минуту решила запрыгнуть на велосипед, слишком уж хорошая погода.

Табита лучезарно мне улыбается, когда я подхожу к уютной кабинке.

– Только ты способна выглядеть как кинозвезда после двадцатиминутной кардиотренировки.

– Вряд ли. По дороге сюда я засветила задницу как минимум перед дюжиной прохожих и съела половину своих волос, – поддразниваю я. Одергиваю платье-свитер с V-образным вырезом, сожалея о своем модном виде, и проскальзываю на сиденье. Я перевожу взгляд на малышку Хоуп, которая сидит в переносном автомобильном кресле, играя с висящими перед ней погремушками и игрушками. – Она так быстро растет.

– Ей во вторник исполнилось десять месяцев. Я просто в шоке.

– Ух ты!

Малышка просто великолепна. Ее головка покрыта шелковистыми черными волосами, совсем как у матери. Ее глаза подобны сапфирам, а щеки круглые и розовые. Я оглядываюсь на Табиту и замечаю, что она смотрит на меня через стол с задумчивым выражением лица.

– Что? У меня в волосах жук? – Я начинаю отчаянно трясти золотисто-русыми прядями под заливистый смех Табиты.

– Нет у тебя никакого жука. Просто залюбовалась тобой.

Я опускаю руки и расслабляюсь.

– Ох.

– Ты прямо сияешь, Кора. Выглядишь потрясающе, – говорит она мне, обхватывая руками свою кофейную чашку и наклоняя голову набок, продолжая изучать меня. – Горжусь тобой.

Я позволяю ее словам согреть и успокоить сердце, и на моих губах тоже расцветает улыбка. По правде говоря, я чувствую себя потрясающе. Светлее. Мягче. Свободнее и беззаботнее.

Последние восемь месяцев были настоящим испытанием, наполненным тяжелыми битвами с самой собой, многочасовыми консультациями и борьбой за психическое здоровье, а также ежедневным обещанием себе, что стану лучше, чем накануне.

Я вступила в кружок людей, переживших ПТСР, и приобрела множество новых друзей и родственных душ. Я занялась ездой на велосипеде в качестве терапии, набрала здоровый вес и мышечную массу, что повысило мой уровень уверенности в себе и побудило потратить деньги на новый гардероб. Каждый месяц мы встречаемся с Табитой выпить кофе, каждую неделю я ужинаю с родителями, вместе с Мэнди и ее новым парнем. А еще регулярно устраиваем киновечера с Лили и моими коллегами. Каждое утро я выхожу на длительную прогулку со своими собаками. А еще взяла летние часы в школе, чтобы занять себя и отвлечься. Я слушаю вдохновляющие подкасты и аудиокниги. Пью коктейли. Принимаю витамины.

Я даже сделала татуировку.

Не буду лгать и говорить, что сейчас все идеально. Мне все еще снятся кошмары. Я, как и прежде, сплю с включенным светом, потому что темнота вызывает у меня тревогу. Я продолжаю вздрагивать, когда ко мне прикасается незнакомый человек, и я все еще иногда мысленно отключаюсь посреди разговора, когда даже не осознаю этого.

И… Я до сих пор по нему скучаю.

Но я исцеляюсь. Я учусь. Я расту над собой. И больше никогда не вернусь к той версии себя, какой была восемь месяцев назад.

– Спасибо, – тихо отвечаю я, заправляя прядь недавно подкрашенных волос за ухо. – Ты тоже великолепно выглядишь. Клянусь, с каждой нашей встречей ты становишься все красивее и красивее.

Ее щеки покрываются розовым румянцем. Она наклоняет голову и кивает на стоящую рядом со мной чашку кофе.

– Я тебе заказала.

– Ох, спасибо. – Я тянусь за напитком, подношу его к губам и глубоко вздыхаю. – Ванильный капучино с дополнительной порцией эспрессо. Ты мой герой.

Такие мелочи особенно приятны.

Табита теребит один из своих свободных браслетов, глядя на мое запястье.

– Красивая татуировка. И зажила прекрасно.

Я опускаю взгляд на простой рисунок, выглядывающий из-под длинного рукава. Поднимаю руку, чтобы снова получше рассмотреть, и провожу подушечкой большого пальца по точке пульса. Это сердцебиение, маленький символ ЭКГ на крошечных шрамах, которые я сама оставила собственными ногтями. Он нарисован точно в том месте, где Дин меня утешал и отвлекал от действительности. Ежедневное напоминание обо всем, через что я прошла и что преодолела. Это отучило меня чесаться – тревожная привычка, которую я приобрела после спасения. И… она постоянно мне напоминает о нем.

– Спасибо, – говорю я. – Мне очень нравится. Помогает удерживаться в реальности, в настоящем моменте, понимаешь?

Она кивает.

– Я подумывала о том, чтобы сделать татуировку в честь Мэтью. Может быть, имя Хоуп внутри бабочки. Бабочки заставляют меня улыбаться. – Табита делает глоток кофе и отваживается на следующий вопрос. – Вы общаетесь с Дином?

Мое сердце ускоряется при одном только упоминании его имени. Ой.

– Временами бывает, – отвечаю я, возвращаясь от мыслей о нем в кабинку и теребя пояс на платье. – Он иногда пишет мне смс, чтобы узнать, как дела. А в августе на мой день рождения оставил мне приятное голосовое сообщение. – А потом я усмехаюсь, вспомнив нашу последнюю переписку в социальных сетях. – Недавно он отметил меня под статьей, где описаны величайшие в мире розыгрыши. Сказал, что парочку запомнил.

Табита улыбается, уткнувшись в чашку и щекоча пальцы Хоуп. Ребенок взвизгивает.

– Это здорово, Кора. Я рада, что между вами не полное молчание.

Я тоже. Первые месяцы после его ухода я не знала, что ожидать – даже не была уверена, чего я хотела. Говорят, «с глаз долой, из сердца вон» – ключ к исцелению, но я никогда не чувствовала, что мне нужно исцеляться от Дина. Мне нужно было исцелиться от самой себя. И я не могла представить себе будущее, в котором его больше не будет рядом.

Потому переписка время от времени стала отличной альтернативой. Мы никогда не допускаем, чтобы разговоры становились излишне эмоциональными или переходили на более интимные темы. Он о себе напоминает. Я тоже. Перекидываем друг другу смешные картинки.

Мы остаемся на связи.

Все еще связанные, но более свободные. На данный момент этого достаточно.

Я просто не уверена, что так будет всегда.

Хоуп начинает капризничать, и Табита дает малышке пожевать вафлю, а мы продолжаем нашу беседу, попивая кофе и хихикая. Время пролетает незаметно, как это обычно происходит на наших встречах, и Табите пора идти на прием к врачу. Когда мы обнимаемся на прощание, я чувствую, что в этот раз объятия крепче. Табита шепчет мне на ухо:

– Ты очень меня вдохновляешь, Кора. Само олицетворение надежды.

На глаза наворачиваются слезы, когда мы отстраняемся, и я одариваю ее теплой улыбкой.

– Это чувство очень взаимно.

Смотрю, как две девчонки покидают кафе и машу в ответ Табите. Я забираю свою сумочку, собираясь последовать их примеру, когда вспоминаю, что хотела принести домой два пуппучино для Джуд и Пенни. По сути, это стаканчик со взбитыми сливками.

Ну и кто тут сильный и независимый?

Я смеюсь над нелепостью таскать домой в сумочке стаканчики со взбитыми сливками для своих собак и легкой походкой направляюсь к стойке. Делаю заказ, а затем отхожу в сторону и жду. За спиной звякает дверной колокольчик. Забрав два стаканчика, я проверяю, чтобы крышки были плотно закрыты, затем разворачиваюсь и натыкаюсь на твердое тело.

– Ох! Мне очень жаль.

– Черт. Извините.

Этот голос.

Мы оба поднимаем глаза, встречаемся взглядами, и я замираю.

Затем я роняю одно из двух пуппуччино, разбрызгивая взбитые сливки по ботинку. Понимаю, что надо бы наклониться и убрать беспорядок, но, кажется, я не в состоянии даже взгляда отвести от Дина, а шевелиться – вообще за гранью возможного.

У Дина на лице написано удивление, легкий шок и дикое смущение.

– Ты что-то уронила.

Я моргаю, очень медленно осознавая его слова. Когда они наконец доходят до мозга, я не могу сдержать легкую улыбку, которая становится еще шире от улыбки Дина.

– Разве? – выдавливаю я, чувствуя странную смесь неверия, благоговения, замешательства и радости при виде близкого человека.

– Судя по моей штанине, именно так.

Я опускаю взгляд и краснею от смущения. Все его джинсы в сливках. Когда я снова смотрю Дину в глаза, веселье вмиг улетучивается, и никто из нас не спешит что-либо предпринять.

– Ты потрясающе выглядишь, Кора, – выдыхает он, его взгляд скользит по моей похорошевшей фигуре, коротким волосам и останавливается на сияющих глазах. – Я тебя даже не узнал, когда вошел.

Я несколько застенчиво наклоняю голову.

– Ты просто не привык видеть меня не в спортивных штанах, – шучу я.

Дин продолжает изучать меня с ног до головы, но в его взгляде нет ничего вызывающего или похотливого – он словно запоминает меня, впитывает мой образ. Наслаждается новой мной, по кусочкам собранной воедино.

– Не в этом дело.

Мы оба знаем, что не в этом.

Я сглатываю, пытаясь подобрать слова, которые так отчаянно хотела сказать ему в течение долгих восьми месяцев. Но теперь, когда он рядом, я вдруг словно язык проглотила. Наши взгляды снова встречаются, и я прикусываю губу.

– Ты тоже хорошо выглядишь.

И это правда. Он действительно хорошо выглядит. На нем накрахмаленная черная рубашка поверх белой футболки с изображением музыкальной группы и темные джинсы. Волосы растрепаны и слегка длинноваты, а подбородок покрыт тенью короткой щетины. А его глаза кажутся еще голубее… это вообще возможно?

Он молчит, и я прокашливаюсь, пытаясь произнести еще что-нибудь.

– Что тебя привело обратно в наш город?

Дин, кажется, наконец-то очнулся от своих грез наяву, и чешет затылок, переминаясь с ноги на ногу.

– Я навещал свою маму. А еще своего приятеля, Рида… он хотел со мной о чем-то поговорить, так что я сейчас направляюсь на встречу с ним.

Меня бесит, что я хотела услышать простой ответ… Ты.

Я запускаю пальцы в свои волосы, откидывая их на противоположную сторону.

У меня такое чувство, что я знаю, о чем Рид хочет с ним поговорить, но это не мое дело, поэтому я просто киваю и стою в неловком молчании. Кажется, у меня закончились слова.

– Я хотел тебя увидеть, Кора. – Дин сжимает губы, и его щека слегка подрагивает. Он тихо выдыхает. – Очень. Просто я… Я не знал, захочешь ли ты меня видеть, и не хотел разрушать твою жизнь. Мне не хотелось врываться, разбередить твои раны и снова уйти. Мне казалось, что легче сохранять дистанцию.

– Понимаю, – быстро киваю я, выдавив вежливую улыбку, в то время как стискиваю в руке уцелевший стаканчик пупуччино. Рукав свитера немного задирается, привлекая внимание Дина, и он смотрит на маленькую татуировку вдоль моего запястья. Я не пропускаю, как при виде рисунка он резко втягивает носом воздух. Протягиваю к нему руку, с гордостью демонстрируя свое произведение искусства.

– Тебе нравится?

Дин, кажется, на мгновение уносится куда-то далеко, и я задаюсь вопросом, не то ли это место, куда я сама временами переношусь. Он прокашливается и кивает.

– Ага. Очень нравится.

Уверена, что он хочет к ней прикоснуться. Хочет протянуть руку и прижать большой палец к чувствительной внутренней стороне моего запястья, обвести маленький рисунок, посылая мурашки по спине. Я вижу это в его глазах. Но он перебарывает искушение и вместо этого засовывает руки в карманы.

– Что ж, не буду тебя задерживать. Уверена, что ты в городе ненадолго, – выпаливаю я.

Это были буквально последние слова, которые мне хотелось сказать, но они просто вырвались.

Судя по тому, как напряглась его челюсть и изменился взгляд, думаю, что Дин тоже хотел услышать совсем не это.

– Точно, – отвечает он, опуская голову и ероша одной рукой свои темные волосы. – Мне нужно идти.

– Хорошо. – Я прикусываю губу, удерживаясь от очередных лживых слов.

Он натянуто улыбается.

– Это был приятный сюрприз. Ты правда замечательно выглядишь.

– Ты тоже.

Это на нас не похоже. Обычно мы выше примитивной беседы и поверхностных тем.

Проклятье.

Но потом он движется к выходу, в заляпанных сливками джинсах и с глазами, полными сожаления об упущенной возможности. Я же словно приросла к полу, только и способная, что смотреть Дину вслед. Я чувствую себя беспомощной. Запутавшейся. И раздираемой противоречивыми чувствами.

Дин оглядывается на меня через плечо, прежде чем выйти за дверь. Столько невысказанных слов в этом единственном, пронзительном взгляде. Но он краток. Мгновение ока, и все исчезло, однако мое сердце словно крепко сжали в кулак.

Я тяжело вздыхаю и наклоняюсь, чтобы поднять упавший стаканчик, тянусь за салфеткой и вытираю сливки с плитки. Затем выбрасываю все в мусорное ведро возле двери, наблюдая, как Дин неторопливо идет по тротуару и лишь на секунду останавливается. Он колеблется, мнет ладонью затылок, уставившись на свои ботинки. А затем идет дальше.

Я закрываю глаза.

Делаю глубокий вдох. И говорю себе: Да к черту все!

Я заставляю ноги бежать к двери, а затем трусцой по оживленной улице. А за мной развеваются мои волосы и отброшенные мною запреты и сомнения.

– Дин!

Он останавливается как вкопанный, оборачивается и медленно растягивает губы в ухмылке, наблюдая, как я бегу к нему. К его удивлению примешивается явное облегчение.

Я медленно останавливаюсь перед ним, откидываю волосы с лица и тихонько смеюсь.

– Мы можем снова повторить?

– Пожалуйста, – усмехается он, уперев руки в бока, его глаза сверкают в лучах осеннего солнца.

– Мне снова облить тебя взбитыми сливками?

Дин делает вид, что обдумывает мое предложение, почесывая подбородок.

– Думаю, мы можем пропустить эту часть.

Я киваю, затем приподнимаюсь на цыпочки, обвиваю руками его шею, прижимаюсь грудью к его груди, сердцем к сердцу, и касаюсь губами его горла. Я вдыхаю его запах и чувствую, что обретаю покой.

И, черт возьми, что это за одеколон, которым он пользуется? Что-то новенькое?

Это вообще законно?

– Привет, – шепчу я, чувствуя, как его кожа покрывается мурашками у моих губ.

Дин обвивает меня за талию и притягивает ближе, его напряжение спадает вместе с моим. Он глубоко вдыхает и выдыхает свои сомнения и сожаления мне в висок.

– Привет.

Это и привет. И рад тебя видеть. И долгожданное – я скучал по тебе.

Мы не сразу отстраняемся. Мы наслаждаемся теплом наших тел, слившихся воедино так, что у меня дрожат колени и в низу живота все трепещет. Я пытаюсь запомнить, каково это, обнимать его, реального и надежного, переполняться его теплом, энергией и ощущать неоспоримую химию между нами.

Я отступаю назад только тогда, когда начинают ныть кончики пальцев от того, что я столько времени стою на цыпочках. Я поправляю платье, не в силах скрыть следы улыбки, которая, кажется, навсегда отпечаталась на моих щеках.

– Так лучше.

Мы стоим лицом к лицу, и Дин тоже мне улыбается.

– Намного лучше.

– Хочешь со мной поужинать сегодня вечером?

О, ну привет, словесный понос. Вот ты где.

Я отступаю всего на шаг, мое лицо вспыхивает от смелой просьбы. В глазах Дина мелькает что-то игривое, даже на грани порочного.

– Ты приглашаешь меня на свидание?

– Фу, нет. Ни в коем случае. – Я отвожу взгляд и поджимаю губы, но затем снова решаюсь на него посмотреть. – Но ты согласен?

– Да.

Я ухмыляюсь.

– Хорошо.

– Хорошо.

Мы зачарованно смотрим друг на друга, временно потеряв дар речи, пока впитываем смысл моего приглашения.

Свидание. С Дином.

Из заклятых врагов мы превратились в двух заключенных, вместе брошенных в самое чрево ада. Нас объединяли слезы, травмы, гневные слова и уйма горячего, токсичного секса. Мы прошли через все это, и все же еще никогда не были на свидании.

Такая простая вещь, но мое сердце наполняется множеством крошечных искр, вспыхивающих, словно молнии. Я улыбаюсь Дину – немного застенчиво, немного нервно, немного кокетливо.

– Заедешь за мной в семь?

Дин кивает, отступая назад и подмигивая.

– Тогда увидимся, Корабелла.

Я смотрю, как он разворачивается и снова направляется по улице, но на этот раз в его походке чувствуется легкость. Неуверенность исчезла.

На этот раз он знает, что вернется.