Глава 3

Слово повисло в воздухе и сразу стало слишком большим для маленького пункта выдачи.

Диверсия.

Не сбой. Не перегрузка. Не временное перераспределение потока. Не служебное «просим отнестись с пониманием». А именно диверсия — чужая воля, чужие руки, чужое желание сломать что-то так, чтобы все остальные до последнего момента называли это технической накладкой.

Лионел посмотрел на Медору без привычного раздражения. Почти внимательно.

— Вы уверены?

— Нет, — сказала она. — Но у меня плохое утро, и обычно в такие дни я оказываюсь права.

Кот сидел на стойке, обернув хвост вокруг лап.

— Я бы сказал мягче. У тебя не утро. У тебя рабочая смена в аду с элементами складского учёта.

— Перестань радоваться.

— Я не радуюсь. Я всегда так выгляжу.

Призрак Аркадий Лаврентьевич медленно проплыл вдоль стойки и заглянул в лежащий на ней сложенный лист.

— А если это всё-таки перегрузка?

— Тогда я очень хочу посмотреть на человека, который подписал перераспределение пятисот спорных отправлений в помещение, где уже сейчас нельзя пройти между стеллажами и не потерять уважение к себе, — сказала Медора. — А если это диверсия, я хочу посмотреть на него ещё сильнее.

Лионел взял со стойки длинную коробку с кружкой-термосом, коротко покосился на неё и поставил на другой край.

— Что будем делать?

— Для начала перестанем стоять и выглядеть изумлёнными. Это нервирует вещи.

— Их тоже?

— Особенно их, — сказал кот.

Медора быстро убрала письмо из центрального узла под кассу, будто от этого оно могло стать менее унизительным, и выдвинула нижний ящик стойки. Там лежали запасные сканеры, бланки, упаковочная лента, два кристалла связи, набор пломб, чай в жестяной коробке и маленький аварийный молоток, смысл которого она до сих пор не поняла. На вид он был слишком игрушечный для настоящей аварии и слишком серьёзный для шутки.

Она взяла кристалл связи, приложила ладонь. Кристалл мутно засветился, внутри него пошли трещинки света, потом раздался сухой шорох, будто кто-то на том конце с отвращением перелистывал бумаги.

— Региональная линия. Если вы звоните по поводу временной перегрузки, мы уже в курсе. Если по поводу конца света, уточните форму.

— Малина. У нас несанкционированный бумажный выброс, живая доставка без маркировки, спорная метка на части груза и уведомление о перераспределении пятисот единиц. Мне нужен человек с полномочиями отмены.

На том конце коротко помолчали.

— Отмена недоступна.

— Тогда дайте человека с полномочиями думать.

— Такие сейчас на вес золота.

— Я не шучу.

— Мы тоже.

Голос был женский, усталый, сухой. Так обычно говорили люди, которые за утро уже успели испытать отчаяние, презрение к системе и лёгкий приступ профессиональной гордости.

— У нас зелёная зона, — продолжила женщина. — Ваш контур признан устойчивым.

Медора посмотрела на портал, на тумангрыза под салфеткой, на подушку, которая тяжело вздыхала на краю стойки, и на Лионела с его тремя ошибочно полученными полезными вещами.

— Понятие у вас художественное.

— Других не завезли.

— Кто подписал распоряжение?

— Подпись закрыта уровнем допуска.

— Разумеется.

— Послушайте, — сказала женщина после короткой паузы. — Я вам ничего не говорила, а вы ничего не слышали. Но если у вас там чужие метки, не вздумайте ничего активировать. И держите в стороне всё, что пришло без кода или с перекрытым кодом. Особенно длинные коробки.

Медора медленно выпрямилась.

— Почему длинные?

Но линия уже оборвалась.

Она опустила кристалл на стойку.

— Ну? — спросил Лионел.

— Нам официально не помогают.

— А неофициально?

— Не советуют трогать длинные коробки.

Он посмотрел туда, где лежали его массажёр, кружка и ещё три длинных футляра из свежего выброса.

— Мне это не нравится.

— Вы только сейчас начали? — спросил кот.

Медора быстро оглядела зал. Коробки, пакеты и свёртки были разбросаны так, словно кто-то очень злой пытался обустроить здесь вторую жизнь. Между стойкой и дверью ещё оставался проход, но в глубину пункта уже приходилось протискиваться боком. Если первая настоящая волна спорных отправлений придёт прямо сейчас, им останется только лечь поверх коробок и притвориться интерьером.

— Ладно, — сказала она. — Разбираем то, что можно разобрать без риска. Всё без кода — отдельно. Всё с чужими печатями — отдельно. Всё длинное — вообще не трогаем, только переносим к стене. И я повторяю: ничего не вскрывать.

— Даже если внутри опять окажется что-то полезное для меня? — сухо спросил Лионел.

— Особенно тогда.

Призрак Аркадий Лаврентьевич подплыл ближе к длинным футлярам.

— Я, разумеется, не специалист, но по форме это очень похоже на оружие.

— Вы по форме очень похожи на человека, который умеет молчать, — сказал кот.

— Грубость не украшает животное.

— А вас уже ничто не украшает.

Медора нагнулась к ближайшей коробке. На ней сохранился обычный qr-код доставки, хотя поверх угла шёл тонкий чёрный росчерк, похожий на след сажи. Она поднесла сканер. Тот пискнул, мигнул красным, потом всё-таки пропустил данные.

— Брошь-украшение. Получатель не наш, — сказала Медора. — Отдельно.

Она поставила коробку ближе к стойке и взяла следующую. Носки-самоочищающиеся. Эта хотя бы была обычная. Лионел тем временем поднимал длинные коробки и переносил их к дальней стене. Делал он это осторожно, но с видом человека, который готов в любой момент швырнуть всё обратно в портал, если кто-нибудь даст ему моральное разрешение.

— Сколько их? — спросил он.

— Длинных?

— Да.

Медора быстро пересчитала взглядом.

— Семь.

— Очень смешно.

— Я не пыталась.

Кот вдруг насторожился. Уши у него чуть повернулись назад.

— Тише.

Никто не понял, что именно он услышал. Но через секунду поняли все.

За дверью кто-то несколько раз коротко стукнул по стеклу. Не требовательно, не зло — просто уверенно, как человек, который привык, что ему открывают.

Медора закрыла глаза.

— Только не сейчас.

Стук повторился.

Она посмотрела на часы. До официального открытия оставалась минута.

— Может, не открывать? — спросил Лионел.

— Можно подумать, они от этого исчезнут.

— Иногда я бы на вашем месте всё-таки пробовал.

Кот уже смотрел на дверь с выражением мрачного предвкушения.

Медора быстро обошла стойку, пригладила выбившиеся кудри, подтянула рукава и открыла.

На пороге стояла Минерва.

Она была высокой, сухощавой, в идеально сидящем тёмном пальто и перчатках цвета тёмной сливы. Её волосы были гладко собраны, лицо — спокойное до жестокости, а взгляд — именно такой, каким, вероятно, смотрят на мир люди, способные заметить ошибку в накладной с расстояния семи шагов. В руках она держала небольшой дорожный чемодан, на котором не было ни пылинки. На лацкане пальто поблёскивала строгая серебряная брошка с эмблемой Магмаркета.

Она вошла, остановилась посреди порога и окинула взглядом помещение.

Сначала стойку.

Потом коробки на полу.

Потом верёвку с табличкой Технический перерыв.

Потом Лионела с длинным футляром под мышкой.

Потом призрака.

Потом кота.

Потом Медору.

— Это, — сказала Минерва ровным голосом, — не похоже на зелёную зону.

Медора почувствовала, как внутри у неё что-то с тоской падает на дно души.

— Доброе утро.

— Оно уже нет.

Минерва закрыла за собой дверь так тихо, что от этого стало ещё хуже.

— Региональный контроль сети, — сказала она, не повышая голоса. — Старший специалист по внеплановым аудитам Минерва Эст. Кто здесь отвечает за эту точку?

— Формально я, — сказала Медора.

— Почему формально?

— Потому что фактически всё сложнее.

Минерва посмотрела на кота. Кот посмотрел на Минерву. Между ними мгновенно установилось то редкое, чистое взаимное неприятие, которое возникает у двух существ, одинаково уверенных в собственной правоте.

— Я вижу, — сказала Минерва.

Она сняла перчатки, положила их на стойку, и только тогда в её лице появилось что-то похожее на усталость. Очень небольшое. Ровно настолько, чтобы стало ясно: эту женщину с самого утра кто-то уже пытался сломать, но пока не смог.

— Кратко, — сказала она. — Что случилось?

— А если некратко и с чувством? — спросил кот.

— Вас не спрашивали.

— Прекрасное начало.

Медора коротко и без лишних подробностей перечислила всё: утренний бумажный выброс, незаконную живую доставку, странные метки на части груза, уведомление о перераспределении спорных отправлений, первую лавину коробок и совет не трогать длинные футляры. Пока она говорила, Минерва не перебивала ни разу. Только один раз перевела взгляд на Лионела, потом обратно.

— Он кто? — спросила она, когда Медора закончила.

— Клиент.

— Почему он ещё здесь?

— Потому что получил вместо своего заказа массажёр, потом кружку и теперь помогает, чтобы не сойти с ума окончательно.

— Это плохое обоснование.

— Пока лучшее из имеющихся.

Минерва посмотрела на Лионела.

— Код заказа.

Он с явным раздражением показал телефон. Она не стала сканировать, только запомнила и кивнула, будто просто приняла факт его существования к сведению.

— Хорошо. Временно оставляем. Но под ответственность точки.

— Чудесно, — сказал Лионел. — Меня ещё никогда не оставляли под ответственность мебельной катастрофы.

— Не разговаривайте без необходимости, — сказала Минерва.

Он медленно моргнул.

— Вы всем так нравитесь с первого взгляда?

— Нет. Только тем, кто мешает.

Кот тихо заурчал. Медора уже знала этот звук. Так он смеялся, когда ожидал особенно качественного скандала.

Минерва прошла вдоль ряда коробок, наклонилась к одной из длинных, посмотрела на пломбу, не касаясь.

— Трогали?

— Нет, — сказала Медора.

— Хорошо.

Она выпрямилась и впервые за всё время чуть нахмурилась.

— На части футляров след перекрытия.

— Что это значит? — спросила Медора.

— Значит, исходную маркировку снимали. Грубо, но аккуратно. Поверх пустили новую. Делают так только тогда, когда хотят, чтобы вещь прошла как обычный товарный поток.

— То есть вы согласны, что это не перегрузка?

Минерва посмотрела на неё.

— Я согласна, что кто-то из очень умных людей решил использовать сеть бытовых точек как мусоропровод.

— Очень обнадёживающе звучит.

— Я не обязана обнадёживать. Я обязана фиксировать масштаб проблемы.

Она снова посмотрела на длинные футляры.

— И ещё. Если здесь действительно семь единиц перекрытого длинного груза, то дело не в точке. Дело в маршрутах.

— Я же говорила, — тихо сказала Медора.

— Говорили. Теперь замолчите и дайте мне думать.

Медора сдержалась. Лишь кот удовлетворённо дёрнул ухом, явно наслаждаясь тем, что наконец появился человек, с которым можно официально не быть вежливым.

Минерва сняла с запястья тонкий серебряный браслет и приложила его к ближайшей коробке. Металл вспыхнул голубоватым светом, потом резко погас.

— Прекрасно, — сказала Минерва. — Совсем прекрасно.

— Что?

— Внутренний слой экранирован.

— Это плохо?

— Это значит, что я не вижу, что там лежит, а я не люблю, когда вещи от меня прячутся.

— Я вас понимаю, — сказал кот.

Она посмотрела на него.

— Не думаю.

— И правильно.

Тумангрыз в корзинке вдруг жалобно пискнул. Минерва повернулась на звук, подошла ближе и молча сдёрнула салфетку. Детёныш поднял на неё глаза и выпустил маленькое серое облачко.

Минерва не вздрогнула. Только опустила веки, как человек, увидевший лишнее подтверждение своим худшим ожиданиям.

— Это откуда?

— Из мешка мелких отправлений, — сказала Медора. — Без кода, без наклейки, без всего.

— И вы взяли его под стойку.

— А что мне было делать? Выставить на улицу?

— Нет. Составить акт.

— У меня с утра из портала летят жалобы и чужие вещи. Я ещё не дошла до акта.

— Плохо.

— Да вы что.

Минерва повернулась к Лионелу.

— Возьмите тот футляр и поставьте сюда.

— Почему я?

— Потому что вы уже его держали и пока не умерли.

— Утешение сомнительное.

Но футляр он всё же принёс. Минерва достала из чемодана тонкий инструмент, похожий на длинную стальную иглу с кольцом. Очень аккуратно поддела край пломбы, не нарушая её полностью. В этот момент Медора заметила, как у кота напряглась спина.

— Что?

— Мне не нравится звук.

— Какой звук?

— Тот, которого ещё нет.

Минерва чуть прищурилась.

— Все назад.

Они отступили на шаг почти одновременно.

Пломба под её инструментом дрогнула. На миг под ней показался тёмный зазор. И в тот же самый момент футляр издал негромкий, очень вежливый звон.

Минерва мгновенно отдёрнула руку.

— Нет.

Футляр повторил звон, уже чуть громче.

— Что там? — спросила Медора.

— Если повезёт, ничего взрывоопасного.

— А если нет?

— Тогда мы будем сожалеть о формулировке «зелёная зона».

Футляр зазвенел третий раз.

И из-под пломбы тонкой, почти нежной струйкой пошёл голубой пар.

Медора резко схватила со стойки первый попавшийся пустой пластиковый контейнер и швырнула его Минерве. Та поймала на лету, накрыла верх футляра, и пар с шипением упёрся в прозрачный пластик. Внутри контейнера сразу пошли морозные узоры.

— Все назад, — сказала Минерва уже резко. — Это холодная привязка.

— И что это значит? — спросил Лионел.

— Это значит, что внутри вещь, которую хотели провести как спящий бытовой груз. Если её вскрыть полностью, она проснётся.

— И что сделает?

Минерва посмотрела на покрывающийся инеем контейнер.

— Для начала очень сильно испортит нам день.

Кот уселся рядом и с отвращением посмотрел на футляр.

— Я же говорил, длинные коробки мне не нравятся.

— Никому они не нравятся, — сказала Медора. — Вопрос в том, почему они здесь.

Минерва поставила контейнер на пол, не снимая.

— Потому что кто-то проверяет сеть на прочность. Или расчищает коридор. Или прячет груз в шуме доставки.

— А бытовые точки зачем?

— Потому что здесь низкий порог внимания. Здесь люди ждут кастрюли, носки, крем и обложки на паспорт. Никто не ищет в потоке то, что должно идти по закрытым каналам.

Медора посмотрела на коробки вокруг. На самоочищающиеся носки. На брошь. На адаптеры. На подушку, которой уже и самой нужен был психолог. Всё это внезапно показалось ей декорацией к чему-то чужому и нехорошему.

— Значит, нас используют как прикрытие.

— Вас, — сказала Минерва. — Я здесь только с сегодняшнего утра.

— Спасибо за дистанцию.

— Это не дистанция. Это точность.

Она достала из чемодана плоскую металлическую пластину и подсунула под основание футляра. Пластина сразу покрылась инеем.

— Лионел, — сказала она. — Поможете перенести.

Он посмотрел на неё так, будто решал, можно ли считать её голос поводом для отказа.

— Куда?

— В дальний угол. Подальше от портала и тумангрыза.

— Почему от него?

Минерва бросила короткий взгляд на корзинку.

— Потому что тумангрызы чувствуют нестабильные привязки. Если он нервничает рядом с грузом, значит, привязка уже течёт.

Медора ощутила неприятный холод между лопаток.

— То есть он с самого начала реагировал не на портал, а на это?

— И на портал тоже. Всё связано.

Втроём они осторожно перенесли футляр в дальний угол. Даже призрак Аркадий Лаврентьевич из вежливости отплыл подальше, что уже само по себе было проявлением редкого такта.

Когда футляр опустили на пол, Лионел наконец сказал:

— Я так и не получил ответа. Почему я всё ещё здесь?

Медора открыла рот, но Минерва ответила раньше:

— Потому что теперь вы свидетель.

— Уже говорил, это слабое утешение.

— Никто вас не утешает.

Кот, проходя мимо, бросил:

— Зато тебя наконец начали использовать по назначению.

— И какому же?

— Пока неясно. Но я жду.

В этот момент дверной колокольчик снова звякнул.

Медора почти с ненавистью посмотрела на дверь.

— Если это ещё один возврат, я уйду в лес.

Но это был не клиент.

В дверях стоял Рубэн.

Невысокий, широкоплечий, в тёмной куртке, пахнущий жареным мясом, луком, перцем и спокойствием человека, который уже видел многое и потому перестал удивляться раньше времени. В руках у него был пакет, из которого шёл тёплый аромат шаурмы. Лицо у него было круглое, добродушное и, как всегда, неуловимо насмешливое.

— Я смотрю, у вас с утра оживлённо, — сказал он.

— Это мягко сказано, — отозвалась Медора.

Рубэн окинул взглядом коробки, футляры, верёвку, Минерву, призрака, тумангрыза и очень коротко кивнул, будто увидел именно то, чего и ожидал.

— Я вам принёс завтрак.

— Мы не заказывали.

— Я знаю. Но вы так шумели с открытия, что мне стало любопытно, кто у вас сегодня первый сломается — портал или люди.

Кот немедленно прыгнул к пакету.

— Уважаю предусмотрительность.

— Ты вообще слишком многое уважаешь, если это пахнет мясом, — заметила Медора.

Рубэн поставил пакет на край стойки.

— Там четыре. И чай. Без сахара. Для злых.

Он сказал это и посмотрел прямо на Минерву.

Минерва, к чести своей, даже не изменилась в лице.

— Благодарю, — сказала она.

— Не за что. Я торгую рядом. У меня развито чувство соседской выгоды.

Рубэн уже повернулся к двери, но вдруг остановился.

— Кстати, — сказал он. — С полуночи до рассвета у вашего входа три раза останавливалась чёрная тележка без эмблем. Беззвучная. Это странно. Такие не возят обычный товар.

Медора резко подняла голову.

— Кто разгружал?

— Никто. Подъезжала, стояла, потом уезжала.

— Ты уверен?

— Я работаю с шаурмой. Я в таких вещах не ошибаюсь.

Он ушёл так же спокойно, как пришёл, оставив после себя запах жареного мяса и ещё одно плохое знание.

Минерва посмотрела на Медору.

— Почему об этом не было в отчёте?

— Потому что я только сейчас об этом услышала.

— Плохо.

— Вы повторяетесь.

— Потому что у вас здесь удивительно стабильный уровень недопустимого.

Кот уже с наслаждением возился с бумажным пакетом.

— Если уж мы всё равно стоим на пороге профессионального краха, я предлагаю хотя бы есть.

— Ты не умеешь вовремя молчать, — сказала Медора.

— А ты вовремя — жить. Мы оба несовершенны.

Она хотела огрызнуться, но в этот момент поняла, что дрожит не от страха и не от злости. Просто с утра она успела прожить слишком много событий натощак.

Минерва, как ни странно, кивнула на пакет.

— Пять минут.

— На что? — спросила Медора.

— На еду. Потом работаем дальше.

— Вы разрешаете?

— Нет. Я сохраняю вам функциональность.

Лионел взял одну шаурму так, словно заранее не доверял ни ей, ни миру, ни благим намерениям. Призрак Аркадий Лаврентьевич завис рядом и с горечью произнёс:

— Некоторые формы смерти всё же более унизительны, чем другие.

Кот уже ел с видом существа, которому все крупные исторические события всегда были в первую очередь неудобны с точки зрения режима питания.

Медора развернула бумагу и впервые за утро почувствовала что-то, очень отдалённо напоминающее нормальную жизнь.

Ровно на два укуса.

Потому что на третьем портал снова загудел. Не громко. Почти ласково. Как будто звал.

Минерва мгновенно опустила еду.

— Все назад.

— Опять? — спросила Медора.

— Нет. Теперь хуже.

Воздух в арке стал густым, тёмным, как вода перед грозой. По медному контуру побежали тонкие голубые искры. Тумангрыз в корзинке запищал так резко, что у Медоры заложило в ушах.

И уже в следующую секунду из портала выпала не коробка.

Из него выпал человек.