Глава 5

Вежливый стук изнутри — самый неприятный из всех возможных.

Он всегда означает, что у вещи есть манеры, а значит, и намерения.

Медора не сразу двинулась. Несколько секунд она просто смотрела на футляр, который стоял под углом у дальней стены и выглядел настолько спокойно, что этим уже вызывал ненависть. Потом очень медленно перевела взгляд на Минерву.

— Вы это тоже слышали?

— Да.

— Отлично. Значит, я пока не схожу с ума.

— Не спешите радоваться, — сказал кот. — Одно другому не мешает.

Лионел уже оторвался от стойки.

— Что внутри?

— Спросите что-нибудь полегче, — сказала Медора.

Футляр постучал снова. На этот раз чуть громче. Не требовательно. Скорее с той деликатностью, с какой воспитанный человек напоминает, что его не стоит игнорировать слишком долго.

Тумангрыз в корзинке прижал уши и тонко, почти беззвучно заскулил.

Минерва мгновенно стала ещё суше лицом, хотя Медора раньше не думала, что это вообще возможно.

— Все назад.

— Это уже было, — сказал Лионел.

— И сейчас будет снова.

Медора быстро обошла стойку. Спящий Сорг навалился грудью на журнал так крепко, будто собирался проспать не только кризис, но и последующие дисциплинарные меры. Очки съехали у него на бок, одна лапа лежала на жалобах, и вид у него был такой мирный, что становилось обидно.

— Он нам не поможет? — спросила Медора.

— Только если вы умеете будить инспектора воздушной доставки и хотите умереть раньше времени, — сказала Минерва.

Кот запрыгнул на край стойки и посмотрел на спящего дракона с лёгким осуждением.

— Слабак.

— Ты весишь меньше его головы, — заметила Медора.

— И что? Характер важнее массы.

Футляр постучал в третий раз.

Потом тихо щёлкнул изнутри.

Медора почувствовала, как холодок проходит по спине.

— Это защёлка?

— Похоже на внутренний замок, — сказала Минерва. — И мне это очень не нравится.

— Вы сегодня удивительно постоянны.

— А вы удивительно склонны отвечать в моменты угрозы.

— Это защитная реакция.

Лионел, вместо того чтобы отойти, сделал шаг ближе.

— Если оно откроется, мне нужно понимать, что делать.

Минерва посмотрела на него так, будто оценивала степень его полезности в условиях ограниченного доверия.

— Если откроется и пойдёт холод — не двигайтесь резко. Если свет — закройте глаза. Если звук — ложитесь.

— А если оттуда вылезет что-то живое?

— Тогда всё будет зависеть от того, насколько оно воспитанное.

— Восхитительный инструктаж, — сказал он.

Медора взяла со стойки тяжёлый упаковочный степлер. Для защиты он годился примерно так же, как ложка против наводнения, но в руках всё-таки становилось спокойнее.

Футляр постучал ещё раз.

Потом очень медленно, с раздражающей аккуратностью, сдвинулся на два пальца вперёд.

Никто не двинулся.

Кот тихо выдохнул.

— Не люблю, когда вещи принимают решения без меня.

Футляр снова щёлкнул. Из-под крышки пошла тонкая линия света — не яркого, а ледяного, голубовато-белого, как отражение зимнего неба в ножевой кромке.

Медора невольно задержала дыхание.

— Это плохо?

— Это уже не бытовой товар, — сказала Минерва.

— Очень помогает.

— Это опорная вещь. Или часть опорной вещи. Если сейчас полностью развернётся активная привязка, нас может тряхнуть по контуру.

— «Тряхнуть» — это насколько?

— Смотря кому не повезёт.

Лионел посмотрел на футляр и вдруг очень тихо сказал:

— Подождите.

— Что? — спросила Медора.

— Звук.

— Какой ещё звук?

— Я его уже слышал.

Минерва резко повернулась к нему.

— Где?

— Три месяца назад. В северном проходе, у развалин старой башни. Там был запечатанный зал. Когда мы подошли к внутренней двери, она... — он нахмурился, пытаясь подобрать слово, — не открылась, а откликнулась. Почти так же.

Медора уставилась на него.

— Вы хотите сказать, что ваш поход за мечом судьбы как-то связан с моим ПВЗ?

— Я хочу сказать, что звук тот же.

— Замечательно. Теперь я ненавижу вашу судьбу тоже.

Футляр будто услышал и одобрил. Свет под крышкой стал ярче.

Минерва быстро достала из чемодана тонкую металлическую пластину с выгравированными знаками и швырнула Лионелу.

— Держите. Если крышка поднимется выше ладони, бейте по замку сбоку.

— Это безопасно?

— Нет.

— А мне нравится, как мы общаемся, — сказал он и перехватил пластину поудобнее.

Медора уже открыла рот, чтобы сказать, что это плохая идея, но в этот момент случилось сразу три вещи.

Сорг громко всхрапнул и не проснулся.

Тумангрыз в корзинке выпустил в воздух серое облачко.

И футляр наконец открылся.

Не полностью. Ровно настолько, чтобы изнутри вышел узкий луч ледяного света и лёг на пол между коробками. По камню сразу побежал иней. Коробка с адаптерами жалобно хрустнула. Самоочищающиеся носки в соседнем пакете нервно зашуршали.

Минерва резко подняла руку.

— Не смотреть прямо.

Но Медора уже увидела.

Внутри лежал не меч и не обычный артефакт. Скорее, что-то среднее между клинком, ключом и длинной стеклянной жилой, внутри которой двигался свет. Предмет не касался ложемента — он висел над ним, как будто сам себе не доверял. По его поверхности шли тонкие линии, похожие на карту дорог, а в глубине металла или стекла — Медора не могла понять, что это вообще за материал, — медленно перемещались голубые искры.

— Якорь, — тихо сказала Минерва.

— Для чего? — шёпотом спросила Медора.

— Для удержания маршрута. Или его подмены.

— И он здесь почему?

— Потому что кто-то сошёл с ума.

Лионел сделал шаг ближе, не сводя глаз с предмета.

— Я видел похожий контур на стенах того зала.

— Назад, — сказала Минерва.

Он не послушался.

И тогда якорь отозвался на него.

Свет внутри дрогнул. На мгновение все линии на поверхности предмета вспыхнули разом, и по полу пошла тонкая дрожь, как будто где-то очень далеко сошлись друг с другом десятки дверей.

Коробки по залу тихо зазвенели.

Подушка-антистресс за стеной жалобно вздохнула.

Портал откликнулся низким гулом.

— Лионел, назад! — рявкнула Медора.

На этот раз он послушался.

Свет тут же стал тише. Якорь вернулся к прежнему холодному мерцанию.

Минерва смотрела на него очень внимательно, не мигая.

— Он его чувствует.

— Кто кого? — спросила Медора.

— Пока не знаю, что хуже.

Кот поджал лапы.

— Мне это совсем не нравится. Я бы даже сказал, уже активно не нравится.

— Очень ценное уточнение, — сказала Медора.

Минерва не ответила. Она медленно обошла футляр, будто примеряясь. Потом спросила, не глядя на Лионела:

— В том зале, о котором вы говорили... что вы там искали?

— Меч.

— Это я уже поняла. Почему именно там?

Он помолчал.

— Потому что карта вела туда.

— Какая карта?

— Наследственная.

— У кого «у вас» может быть что-то простое, — сказала Медора.

— И что вы нашли? — спросила Минерва.

— Ничего. Зал был запечатан. На внутренней двери были знаки, похожие на эти линии. И ещё... — он снова посмотрел на якорь, — ощущение, будто место ждало не меня, а что-то, что должно прийти через меня.

Медора почувствовала, как внутри всё неприятно переворачивается.

— Я сейчас скажу ужасную вещь.

— Не сдерживайтесь, — отозвался кот.

— Мне начинает казаться, что ваш дурацкий меч и мои длинные коробки каким-то образом из одной беды.

— Да, — сказала Минерва.

— Вы могли хотя бы сделать вид, что это пока гипотеза.

— У нас мало времени на вежливые гипотезы.

Футляр чуть шире открылся сам. Свет усилился.

Сорг на стойке перестал храпеть. Один глаз у него приоткрылся.

— Если кто-то без меня вскрыл якорный носитель, — пробормотал он сонно, — я всех уволю.

— Вы уже проснулись? — спросила Медора.

— Нет.

Он снова закрыл глаз, но теперь было понятно, что спит он уже не так глубоко.

Минерва не стала ждать ни его, ни чьего-либо вдохновения. Она вытащила из чемодана две тонкие чёрные ленты с металлическими грузиками на концах.

— Медора. Слева. Лионел. Справа.

— Что делать?

— Обернуть футляр поперёк. Не касаясь самого предмета. Быстро.

— Это безопасно? — поинтересовался Лионел.

— Нет, — сказала Минерва. — Но не настолько опасно, как если мы позволим ему раскрыться дальше.

— Я начинаю ценить постоянство ваших формулировок.

Они подошли одновременно. Медора почувствовала, как от открытого футляра тянет ледяным сухим воздухом, от которого ломило зубы. Свет резал взгляд, хотя она старалась не смотреть прямо внутрь. Лионел был напротив. На секунду их глаза встретились — очень коротко, без доверия, но с тем молчаливым пониманием, которое появляется у людей перед откровенно плохим совместным решением.

— Готовы? — спросила Минерва.

— Нет, — честно сказала Медора.

— Тогда начинаем.

Они набросили ленты. Лионел — ровно, быстро. У Медоры одна грузовая головка чуть не соскользнула, но она успела подцепить её пальцами. В тот же миг якорь внутри футляра вспыхнул сильнее. Свет ударил в стороны тонкими нитями, одна из них полоснула по полу, вторая — по стеллажу. С верхней полки сорвалась коробка с брошью и раскрылась на лету.

На камень выпала брошь.

Маленькая, серебряная, с перламутровой вставкой.

И в ту же секунду она начала меняться.

Лепестки на ней дрогнули, вытянулись, стали похожи на миниатюрную печать, потом на знак какой-то семьи, потом на герб, потом на что-то ещё. Медора едва успела заметить, как одна из форм совпала с линиями на якоре.

— Минерва!

— Вижу!

Та резко хлопнула ладонью по замку футляра. Ленты сжались. Крышка со звоном опустилась. Свет исчез.

Иней на полу остался.

Несколько секунд никто не шевелился.

Потом Медора поняла, что у неё дрожат руки.

— Всё? — спросил Лионел.

— Пока да, — сказала Минерва.

— Очень люблю это слово.

Кот первым подошёл к упавшей броши.

— А вот это уже любопытно.

Брошь лежала смирно, как будто все её предыдущие попытки поменять лицо были клеветой.

Медора подняла её двумя пальцами.

— Обычная штука. Меняет дизайн каждый день.

— Не только дизайн, — сказала Минерва. — Положите сюда.

Она подставила ладонь. Медора отдала брошь.

Минерва поднесла украшение к свету. На перламутре очень тонко, почти неразличимо, проступил тот же рисунок линий, что и на якоре.

— Что это значит? — спросила Медора.

— Это значит, что часть бытового груза помечена той же схемой.

— То есть в потоке не один якорь?

— Возможно, нет.

— А сколько?

Минерва медленно выдохнула.

— Столько, сколько нужно, чтобы переписать сеть.

Даже кот на этот раз ничего не сказал.

За шторой в подсобке застонал Жун. Потом послышался шорох, будто он пытался подняться.

Медора обернулась первой и почти бегом ушла к нему. За спиной она слышала, как Минерва приказывает Лионелу перенести запечатанный футляр ближе к задней стене, а кот спорит, что именно считается задней стеной с точки зрения выживания.

В подсобке было тесно, жарко и пахло бумагой. Жун уже сидел, опираясь спиной о коробки с упаковкой, и смотрел перед собой с ужасом человека, который вспомнил больше, чем хотел.

— Не вставайте, — сказала Медора.

— Якоря... — выдохнул он. — Сколько их?

— Пока один подтверждён. Может, больше.

Он прикрыл глаза.

— Их не должны были пускать через розницу.

— Это я уже поняла. Кто пустил?

— На Озёрной думали, что это пересорт по закрытому складу. Потом нашли перекрытые коды. Потом кто-то стёр журнал ночной приёмки. Потом пошли возвраты назад из контура. И уже потом... — он сглотнул, — мы увидели, что в потоке есть не только носители.

— А что ещё?

Жун посмотрел на неё прямо.

— Маркеры.

— Что это?

— То, чем помечают точки перед перепривязкой.

У Медоры внутри стало совсем холодно.

— Какую ещё перепривязку?

— Если запустить якоря и маркеры в нужном порядке... — он перевёл взгляд за её плечо, будто видел сквозь стену длинные футляры в зале, — можно заставить сеть думать, что одни точки — это другие. Сместить маршруты. Узлы. Право доступа. Получателей.

— Людей? — спросила она тихо.

Он очень медленно кивнул.

Медора несколько секунд молчала.

— То есть при хорошем раскладе люди будут получать не свои посылки.

— Это при очень хорошем, — сказал Жун. — При плохом — не свои двери, не свои дома, не свои контуры и не свои договоры.

— А при очень плохом?

Жун усмехнулся одними губами. Получилось страшно.

— При очень плохом сеть решит, что вы никогда здесь не работали.

Из зала донёсся глухой удар.

Потом ругань кота.

Потом голос Лионела:

— Это не я!

Медора резко обернулась и вылетела из подсобки.

Первое, что она увидела, — это чемодан.

Тот самый зелёный чемодан, который раньше просто нервно стучал ручкой, теперь стоял посреди прохода раскрытый настежь.

Внутри него не было ничего.

Вообще ничего.

Но из его пустоты тянуло сквозняком.

Лёгким, сухим, пахнущим дальней дорогой, старой бумагой и чем-то неуловимо чужим.

Кот стоял на вздыбленной шерсти у самого края чемодана и шипел так, как шипят только на принципиальное нарушение миропорядка.

— Он открылся сам, — сказал Лионел. — Я вообще к нему не подходил.

Минерва уже была рядом и смотрела внутрь чемодана с таким выражением, словно хотела лично оскорбить того, кто придумал этот предмет.

— Это не чемодан, — сказала она.

— Спасибо, — сказала Медора. — Я уже догадалась.

— Это переносной карман.

— Для чего?

— Для маленьких незарегистрированных перемещений.

— Переведите на человеческий.

Минерва не отвела глаз от пустоты внутри.

— Для выноса вещей мимо учёта.

Медора уставилась на чемодан.

Потом на длинные футляры.

Потом на портал.

Потом снова на чемодан.

И всё наконец сложилось в одну отвратительно ясную мысль.

Чёрные тележки без эмблем.

Футляры с перекрытой маркировкой.

Бытовой поток как прикрытие.

И чемодан, который внутри был не пустой, а слишком удобный.

— Их не только проводят через сеть, — сказала она. — Их ещё и вытаскивают здесь.

Минерва медленно кивнула.

— Да.

— Значит, кто-то приходит в Малину ночью и выносит груз через этот чемодан.

— Похоже на то.

Кот перестал шипеть и очень тихо сказал:

— Я бы начал злиться сильнее, если бы не был уже занят.