Глава 6

После некоторых открытий мир уже не становится хуже. Он просто перестаёт притворяться приличным.

Медора стояла посреди зала, смотрела на раскрытый чемодан и понимала, что именно это раздражает её сильнее всего. Не якоря, не чужие метки, не длинные футляры, не даже бумажный дождь из портала. А вот эта бесстыдная деловитость. Кто-то пришёл в её пункт, поставил среди обычных заказов очень удобную штуку для воровства, замаскировал её под безобидный товар и, видимо, несколько ночей подряд выносил через неё чужой груз так, будто речь шла о сменной обуви.

— Закрой его, — сказала она.

— Не трогать, — одновременно сказала Минерва.

Медора повернула к ней голову.

— Выберите что-нибудь одно.

— Не трогать руками и не оставлять открытым.

— Удивительно, как много требований рождает один предмет.

Лионел стоял чуть сбоку, напряжённый, злой и уже довольно глубоко втянутый в происходящее, хотя, по его собственному убеждению, всё ещё имел полное право в любой момент выйти из двери и забыть про Малину как про дурной сон.

— А если просто пнуть? — спросил он.

— Тогда, возможно, мы узнаем, с чем именно у него связан внутренний карман, — сказала Минерва. — Лично мне пока не хочется.

Кот осторожно обошёл чемодан по кругу, не приближаясь к самому краю пустоты.

— Он пахнет ночью.

— Это как? — спросила Медора.

— Так, будто его открывали, когда все нормальные существа спят, а ненормальные зарабатывают.

— Очень полезно.

— Я стараюсь.

Минерва опустилась на корточки перед чемоданом и достала из чемоданчика тонкую серебряную иглу с круглой петлёй на конце. Не касаясь корпуса, провела иглой над внутренним краем пустоты. В петле вспыхнул слабый дымчатый свет.

— Да, — тихо сказала она.

— Что «да»? — спросила Медора.

— Карман активирован недавно. И он не пустой.

— Простите?

— Внутри ничего нет, если смотреть обычным взглядом. Но следов много. Что-то через него уже прошло. Причём не раз.

Лионел скрестил руки на груди.

— Можно как-то определить, что именно?

— Не без доступа к внутренней привязке.

— А доступ как получить?

— Так, чтобы потом не собирать вас по разным адресам, — никак.

Медора смотрела в тёмную глубину чемодана и впервые за утро почувствовала не просто злость, а почти личную обиду. В ПВЗ, при всей его дурной природе, всё-таки существовал порядок. Грязный, шаткий, часто несправедливый, но порядок. Коды, ячейки, накладные, возвраты, сроки хранения. И кто-то пришёл сюда, в это нелепое, маленькое, нервное королевство полок и сканеров, и решил, что может использовать его как проходной двор.

— Его кто-то заберёт ночью, — сказала она.

Минерва подняла на неё глаза.

— Возможно.

— Не возможно. Заберёт. Такие вещи не оставляют просто так посреди зала.

— Согласна. Но если мы его уберём, спугнём того, кто приходит.

— А если не уберём, он продолжит выносить груз через мой пункт.

— Именно поэтому, — сказала Минерва, поднимаясь, — мы сделаем вид, что ничего не заметили.

Медора молча смотрела на неё.

— Нет.

— Да.

— Вы хотите оставить здесь действующий контрабандный карман и просто ждать, кто за ним явится?

— Я хочу поймать того, кто за ним явится.

— А если он придёт не один?

— Тогда, — очень спокойно сказала Минерва, — мы хотя бы будем знать, кого ненавидеть поимённо.

Кот одобрительно качнул хвостом.

— Вот за это я её и терплю.

— Ты её терпишь первый час, — заметила Медора.

— Уже есть за что.

Лионел перевёл взгляд с чемодана на длинные футляры у стены.

— А эти тоже лучше оставить как есть?

— Эти мы уже трогали, — сказала Минерва. — Поэтому они на нас злы. А чемодан, возможно, ещё думает, что всё идёт по плану.

— Замечательный у нас собеседник, — сказал Лионел. — Злой футляр, самодовольный чемодан, спящий дракон и кот, которого никто не нанимал.

— Меня нанимала судьба, — сказал кот.

— Она явно экономила.

Сорг на стойке храпнул особенно выразительно, пошевелил крылом и не проснулся. Один из листов жалобы медленно сполз из-под его лапы на пол.

Медора подняла его, машинально пробежала глазами первую строку и замерла.

— Минерва.

— Что ещё?

— Посмотрите.

Она протянула лист. Минерва взяла его, нахмурилась.

— Это не жалоба.

— А что?

— Это копия акта передачи.

— Чего?

Минерва прочла ещё несколько строк и лицо у неё стало таким, будто она мысленно уже кого-то уволила, а может, даже похоронила с выговором.

— Передача опорной единицы из закрытого узла временного хранения в транзитный канал.

— По-человечески?

— Это бумага не для розницы. И вообще не для бытовой сети. Она должна была идти по служебному маршруту с тремя уровнями подтверждения.

— А пришла ко мне на пол вместе с варежкой.

— Да.

Медора перевела взгляд на жалобы и письма под стойкой.

— То есть это не случайный бумажный мусор.

— Нет. Это обрывки чьей-то работы. Или чьей-то спешки.

— Или кто-то очень нервничал и начал бросать бумаги в поток вместе с грузом, — заметил кот.

Минерва резко кивнула.

— Именно.

Лионел подошёл ближе.

— Значит, на другом конце не всё под контролем.

— Если бы у них всё было под контролем, — сказала Медора, — я бы не стояла сейчас рядом с контрабандным чемоданом и человеком, которому четыре раза вместо меча выдавали полезные вещи.

— Пять, — машинально сказал он.

— Что?

Лионел нагнулся и поднял с пола узкий плоский футляр, который до этого лежал у ножки стойки. На нём был qr-код. Не перекрытый, обычный, честный на вид. Он показал экран сканеру. Тот пискнул.

Медора посмотрела на строку в системе.

— Игровая мышка-прорицатель.

Лионел открыл футляр.

Внутри лежала именно мышка. Чёрная, блестящая, с тонким синим узором по корпусу. На колёсике медленно мерцал огонёк.

Несколько секунд все молчали.

Потом кот спросил:

— Ты в какой момент своей жизни так сильно обидел мир?

Лионел очень осторожно закрыл крышку.

— Уже не помню.

— Мышка-прорицатель, — повторила Медора. — Вы случайно не играете?

— Я хожу по болотам, подземельям и руинам, пытаюсь не дать разным людям поднять мёртвых и иногда ночую в канаве. На что я, по-вашему, похож?

— На человека, которому отчаянно не дают стать пафосным, — сказала она.

Минерва забрала футляр у него из рук и поставила отдельно.

— Оставим. Возможно, это не просто издевательство.

— Спасибо, — сказал Лионел. — Я тронут вашим доверием.

— Не льстите себе. Я просто больше не верю в совпадения.

За шторой снова послышался шорох. Потом кашель. Потом голос Жуна, слабый, но уже осмысленный:

— Воды.

Медора тут же пошла в подсобку. Вода нашлась в служебном кулере у стены, рядом с запасом стаканов и коробкой с сухим печеньем, которое никто никогда не любил, но почему-то всё время закупали. Она налила полный стакан, вернулась за штору.

Жун уже сидел ровнее. Лицо у него оставалось серым, но взгляд больше не уплывал.

— Держите.

Он выпил жадно, двумя большими глотками, потом прислонился затылком к стене и закрыл глаза.

— Спасибо.

— Как вы?

— Как человек, которого протащили через резерв на живую нитку.

— Звучит плохо.

— Так и есть.

Медора присела напротив него на пустую коробку.

— Мне нужно, чтобы вы вспомнили всё, что можете. Кто работал ночью? Кто имел доступ к приёмке? Кто видел тележки?

Жун открыл глаза.

— Ночью на Озёрной были двое на приёмке. Старший смены Брайл и логист с временным допуском.

— Имя?

— Маркул. Вроде бы. Я его до этого не видел.

— «Вроде бы» не нравится.

— Мне тоже. Он был оформлен на сутки, по усилению из центрального узла. Спокойный. Слишком спокойный для человека, которого в первый раз ставят на ночной поток.

— И?

— А утром журнала приёмки не было.

— То есть физически не было?

— Вообще. Ни бумажного, ни в системе. Как будто смены не существовало.

Медора помолчала.

— А Брайл?

— Исчез.

— В каком смысле?

— В том, что его нет. Не мёртвого, не уволенного, не переведённого. Просто нет.

Она некоторое время смотрела на него, потом очень тихо сказала:

— При очень плохом раскладе сеть решит, что тебя не было.

Жун коротко кивнул.

— Да.

Медора встала и отодвинула штору.

В зале ничего не изменилось. Та же коробочная катастрофа. Тот же чемодан с сухой пустотой внутри. Тот же спящий Сорг. Минерва просматривала бумаги, раскладывая их на три аккуратные стопки, как будто всё ещё существовал мир, где форму беды можно уменьшить сортировкой. Лионел сидел на низкой коробке у стены, держа в руках свою мышку-прорицатель и глядя на неё с тем выражением, с каким смотрят на личное оскорбление, которое почему-то начало вызывать любопытство. Кот сидел рядом с ним и наблюдал.

— Ты собираешься её включать? — спросил кот.

— Нет.

— А почему тогда держишь?

— Чтобы помнить, до какой степени всё скатилось.

— Слабый мотив. Я бы включил.

— Я не спрашивал.

— А я не ждал.

Медора вернулась к стойке.

— На Озёрной ночью был человек с временным допуском. Маркул, если Жун не ошибся. Журнал приёмки исчез. Старший смены тоже.

Минерва подняла голову.

— Замечательно.

— Вы сегодня этим словом злоупотребляете.

— Нет. Я сегодня им защищаюсь.

Она достала из бумажной стопки ещё один лист.

— А вот здесь у нас, похоже, подтверждение. Видите?

Медора подошла ближе.

На листе был фрагмент служебного распределения персонала. Половина текста смазана, верх оторван. Но внизу оставалась строка: временное усиление ночного потока по линии бытовых точек. И рядом нечётко: Марк...

— Этого достаточно? — спросила Медора.

— Для подозрения — да. Для обвинения — нет. Для очень плохого настроения — более чем.

Лионел, не отрываясь от мышки, вдруг сказал:

— Она мигает.

— Кто? — спросила Медора.

— Мышка. И не просто так.

Он показал им корпус. Огонёк на колёсике действительно теперь мигал неравномерно. Коротко. Длинно. Коротко. Пауза. Потом снова.

Кот вытянул шею.

— Она что, разговаривает?

— Смотря что считать разговором, — сказал Лионел.

Он перевернул мышку. На дне проступила тонкая серебристая полоса, которой раньше вроде бы не было. Полоса складывалась в стрелку.

Стрелка смотрела на чемодан.

Все одновременно повернули головы.

Чемодан стоял как ни в чём не бывало.

— Это уже перебор, — сказала Медора.

— Нет, — сказал кот. — Это уже сюжет.

Минерва подошла к Лионелу и протянула руку.

— Дайте.

Он неохотно отдал мышку. Минерва поднесла её ближе к чемодану. Стрелка на дне дрогнула и повернулась сильнее. Почти встала вертикально.

— Она определяет скрытый проход, — сказала Минерва.

— Откуда у вас такие знания? — спросила Медора.

— Я работаю с возвратами повышенной сложности восьмой год.

— Боюсь представить, что у вас считается отпуском.

— День без активации, — сказал кот.

Минерва не удостоила его взглядом.

— Это хорошая новость, — сказала она. — Через неё можно понять, когда чемодан откроют с другой стороны.

— А плохая? — спросил Лионел.

— Если у мышки есть эта функция, значит, она из того же потока.

— То есть тоже не случайная?

— Почти наверняка.

Он закрыл глаза на секунду.

— Скажите честно. Есть хоть одна вещь, которую мне выдали по ошибке случайно?

Минерва посмотрела на него.

— Пока не вижу ни одной.

Медора уставилась сначала на него, потом на мышку, потом на длинные футляры.

— Подождите. Вы хотите сказать, что его все эти разы вели?

— Возможно.

— Через термокружку, трусы и стельки?

— Очень хороший способ сбить человека с толку, — сказала Минерва. — Если хотите, чтобы он не задавал правильных вопросов, дайте ему достаточно нелепые поводы сердиться.

— Это подло, — сказала Медора.

— Это эффективно, — отозвалась Минерва.

Лионел долго молчал. Потом неожиданно рассмеялся — коротко, сухо, почти зло.

— Вот так, значит.

— Что? — спросила Медора.

— Я три месяца думал, что надо мной просто издевается мир. А оказалось, издеваются целенаправленно. Это даже приятно в каком-то смысле.

— Очень мужской вывод, — заметил кот.

— Очень кошачий комментарий, — ответил он.

В этот момент спящий Сорг наконец глубоко вздохнул, дёрнул крылом, поднял голову и некоторое время смотрел перед собой с тяжёлым достоинством существа, которое не считает нужным оправдываться за сон на жалобах.

— Кто-нибудь умер? — спросил он.

— Пока нет, — сказала Медора.

— Хорошо. Значит, я поспал немного, а не слишком много.

Он оглядел зал, увидел чемодан, мышку в руках Минервы, лица вокруг и сразу перестал быть сонным.

— Докладывайте.

Медора быстро рассказала про чемодан, Озёрную, Жуна, Маркула и мышку, которая реагирует на скрытый карман. Сорг слушал молча, только пару раз прикрывал глаза, как человек, который мысленно уже составляет письмо с непечатными формулировками.

— Понятно, — сказал он наконец. — Значит, работаем так. Чемодан не трогаем. Мышку держим при себе. До вечера делаем вид, что точка живёт обычной жизнью. Ночью устраиваем засаду.

— Где? — спросила Медора.

— Здесь.

— В моём пункте.

— В вашем.

— И вы говорите это так, будто я должна быть счастлива.

— Нет. Вы должны быть функциональна.

— Очень бодрит.

Сорг тяжело сполз со стойки и встал на все четыре лапы.

— До вечера нам надо понять две вещи. Первая: какие ещё единицы в зале помечены тем же контуром. Вторая: не уйдёт ли поток раньше, чем явится ночной гость. Если уйдёт, будем ловить уже не человека, а хвосты. А я не люблю хвосты. Они всегда плохо оформлены.

Минерва кивнула.

— Согласна.

— А я нет, — сказала Медора. — Но это, видимо, уже декоративная позиция.

— Очень разумная для хозяйки точки, — сказал кот.

— Замолчи.

— Я бы рад, но я прав.

Лионел поднялся с коробки.

— Что делать мне?

— Сидеть тихо и не геройствовать, — сказал Сорг.

— Это не моя сильная сторона.

— Уже заметил.

— Тогда дайте что-нибудь полезное.

Сорг посмотрел на него долгим драконьим взглядом, потом на мышку, потом на массажёр и кружку, потом на длинные футляры.

— Хорошо. Вы идёте с Медорой и проверяете весь бытовой груз сканером. Всё, что реагирует неправильно, метите красной лентой. Ничего не вскрывать. Ничего не включать. Особенно то, что выглядит оскорбительно мирным.

— А почему с ним? — спросила Медора.

— Потому что на него, похоже, часть груза откликается. А мне интересно, почему.

Она хотела возразить, но не нашла достаточно сильной формулировки.

Лионел тоже выглядел не особенно счастливым, однако только пожал плечом.

— Хорошо.

— А я? — спросил кот.

Сорг посмотрел на него.

— Вы будете делать то, что умеете лучше всего.

— То есть?

— Слушать, вынюхивать и раздражать окружающих до состояния откровенности.

Кот просиял так, как умеют только существа, внезапно получившие официальное разрешение быть собой.

— Наконец-то нормальное назначение.

Работа началась заново.

Медора взяла сканер, красную ленту и планшет учёта. Лионел шёл за ней, таща коробки, переставляя пакеты и время от времени коротко комментируя увиденное так, словно уже сдался, но решил сдаться с достоинством.

Первые несколько единиц были обычными. Носки. Тарелки, которые никогда не бьются. Кружка-термос. Банки-хранилища. Потом попался чемодан поменьше — не тот, зелёный, а обычный с виду дорожный. Сканер на нём пискнул не зелёным, а серым. Медора посмотрела на экран.

— Пусто.

— В смысле? — спросил Лионел.

— В прямом. Код есть, объект есть, в базе — пустота.

— Красная лента?

— Красная лента.

Через три минуты они нашли ещё два таких предмета. Потом — брошь с уже знакомым рисунком. Потом — обложку для паспорта. Новую, упакованную, без жалоб и биографии. Потом — неприметный свёрток с маской для сна. На маске сканер показал обычный заказ, но Лионел, едва взяв её в руки, поморщился.

— Что?

— Там внутри что-то не так.

— Очень научно.

— Я серьёзно.

Она забрала у него маску, поднесла к сканеру ещё раз. На секунду экран мигнул, и обычная карточка товара исчезла. Вместо неё появилось пустое поле с одной строкой: ожидание узла.

Медора замерла.

— Минерва.

Та подошла сразу.

— Покажите.

Сканер уже снова показывал обычную маску для сна.

— Мне не привиделось, — сказала Медора.

— Я знаю.

— И что это значит?

— Что маркеров больше, чем мы думали.

Лионел посмотрел на свёрток.

— Значит, их можно прятать в чём угодно.

— Да.

— Даже в бытовом хламе.

— Именно поэтому бытовой хлам — лучшая маскировка, — сказал Сорг из-за стойки.

Кот, который к этому времени уже трижды обошёл зал и один раз успел поругаться с чемоданом на уровне взглядов, вдруг замер у самой двери.

— Тише.

— Что ещё? — спросила Медора.

— Снаружи кто-то трётся у окна.

Все обернулись.

За матовым стеклом двери действительно мелькнула тень. Потом ещё одна. Не один человек. Двое. Или трое.

Медора посмотрела на часы.

До полудня было ещё далеко. Для обычного наплыва рано.

Сорг медленно поднял голову.

— Клиенты?

Кот прислушался.

— Нет. Эти не дышат ожиданием покупки. Эти дышат проверкой.

Минерва тихо выругалась. Очень коротко и очень достойно.

— Кто теперь? — спросила Медора.

Ответ пришёл сам.

В дверь постучали.

Ровно три раза.

Так стучат люди, уверенные, что им обязаны открыть.