Глава 7

Медора несколько секунд смотрела на дверь и вдруг поймала себя на очень простой, очень человеческой мысли: иногда легче иметь дело с якорями, чем с живыми людьми.

Якоря хотя бы не требуют объяснить, почему у вас в проходе лежит двадцать семь коробок, почему на стойке спит дракон и почему кот смотрит на посетителей так, будто заранее знает всё дурное о них и не собирается это скрывать.

Стук повторился.

Три ровных, неторопливых удара.

— Открывай, — сказала Минерва.

— А если я не хочу?

— Тогда они постучат ещё раз. И уже злее.

Кот сидел у двери, не сводя глаз с матового стекла.

— Их двое, — сказал он. — Одна напряжённая и правильная. Вторая просто беда.

— Как поэтично.

— Как точно.

Медора быстро оглянулась на зал. Коробки сдвинуты к стенам, длинные футляры в дальнем углу, чемодан пока закрыт, мышка у Минервы, Жун за шторой, Сорг бодрствует и делает вид, что ничто в жизни его не удивляет. В общем, если смотреть очень невнимательно, почти нормальный ПВЗ.

Почти.

Она убрала со стойки красную ленту, смахнула с края жалобу, которая успела снова выползти из-под драконьей лапы, и открыла дверь.

На пороге стояли две женщины.

Первая — высокая, сухая, темноволосая, с лицом человека, у которого вся жизнь разложена по папкам и каждая папка подписана не просто аккуратно, а с внутренним превосходством. На ней было тёмное пальто, шарф без единой лишней складки, в руках — кожаная папка и телефон. Во второй руке она держала коробку, как держат вещественное доказательство.

Вторая была моложе, мягче лицом, в светлой куртке и шапке, которая явно не пережила утро без унижения. У неё были большие испуганные глаза, пакет в руках и вид человека, которому достаточно сказать одно слово — и он либо расплачется, либо начнёт говорить всё сразу.

— Добрый день, — сказала первая.

— Для кого? — тихо пробормотал кот.

Медора наступила ему на хвост взглядом.

— Добрый. Чем помочь?

— Возврат, — сказала первая. — И претензия.

— Конечно. Код заказа, пожалуйста.

Женщина не пошевелилась.

— Прежде чем мы перейдём к формальной части, я хотела бы уточнить: технический перерыв у вас уже закончился?

Медора очень медленно вдохнула.

— Формально — да.

— Интересно. Потому что табличка ещё висит.

— Это декоративное предупреждение.

— Декоративные предупреждения не предусмотрены правилами сети.

Кот довольно прищурился.

— Я уже люблю её.

Вторая женщина дёрнула сестру за рукав.

— Невенка, не начинай с угроз.

— Я не угрожаю, Иренка. Я уточняю.

— Ты всегда уточняешь так, будто потом кого-то посадят.

— Если бы люди чаще читали правила, жить было бы проще.

— Если бы люди реже их читали, жить было бы веселее, — сказал кот.

Невенка впервые посмотрела на него.

— Это ваш сотрудник?

— Нет, — сказала Медора.

— К счастью, — сказал кот.

— Тогда почему он вмешивается в разговор?

— Потому что никто не может ему запретить.

— Уже вижу организационный провал.

Иренка снова потянула сестру за рукав.

— Можно уже просто вернуть лампу? Мне от неё дома жить страшно.

Невенка поджала губы, но всё же шагнула к стойке.

— Хорошо. Два возврата. Один стандартный, один спорный. И я, на всякий случай, заранее скажу: да, коды у нас есть.

— Это прекрасно, — сказала Медора.

Невенка поочерёдно поднесла телефон к сканеру. Тот дважды пискнул.

Медора взглянула на экран.

— Умная лампа. И... Маска для сна.

Она подняла голову.

— Обе из нашего пункта.

— Разумеется, — сказала Невенка. — И обе, мягко говоря, ведут себя неприемлемо.

Иренка поставила пакет на стойку и с обречённым видом вытащила из него лампу. Небольшую, круглую, с матовым стеклом и латунной ножкой. Очень милая вещь. Очень бытовая. Очень похожая на предмет, который должен просто стоять на тумбочке и светить человеку, а не вмешиваться в чужую нервную систему.

— Что с ней? — спросила Медора.

— Она чувствует не меня, — сказала Иренка.

— А кого?

— Всех.

Невенка открыла папку. Внутри у неё лежали аккуратно сложенные листы, чеки, гарантийный талон и — Медора почувствовала, как у неё слегка дёргается глаз, — какие-то собственноручные записи.

— Я вела наблюдение, — сказала Невенка с достоинством.

— Не сомневаюсь.

— Лампа была приобретена моей сестрой пять дней назад. Первые сутки она работала корректно. Меняла свет в зависимости от её состояния. Тёплый, спокойный, приемлемый. На вторые сутки лампа начала самопроизвольно переходить в красный спектр в три часа ночи. На третьи — мигать зелёным в те моменты, когда Иренка отсутствовала дома.

— Может, я была просто уставшая, — сказала Иренка.

— Нет. Ты была в ванной.

— Там тоже можно устать.

Невенка даже не посмотрела на неё.

— На четвёртые сутки мы установили, что лампа реагирует не на хозяйку, а на эмоции жителей подъезда.

Медора молчала.

— Простите? — спросил Лионел от стены.

Невенка перевела на него взгляд, в котором уже угадывалось неодобрение ко всему мужскому полу как к системной уязвимости.

— Простите меня, вы кто?

— Пока неясно, — сказал кот.

— Клиент, — сказал Лионел.

— Тогда стойте тихо и не влияйте на процедуру.

Медора с трудом удержала лицо.

— Как вы это установили? — спросила она.

Невенка положила на стойку один из листов.

— Путём наблюдения и исключения. Когда на втором этаже ругались супруги Кривцовы, лампа стала оранжевой и тёплой, как при скрытом раздражении. Когда в третьей квартире плакал ребёнок, она перешла в холодный голубой спектр. Когда дворник Пётр Петрович застрял в лифте и начал выражать мнение о коммунальной системе, лампа мигала бордовым, почти коричневым.

— Это было страшно красиво, — тихо сказала Иренка.

— Это было недопустимо, — отрезала Невенка. — Личное устройство не должно реагировать на эмоциональный фон подъезда.

— Согласна, — сказала Медора. — А маска?

Иренка очень выразительно посмотрела на сестру, будто заранее прося прощения за всё, что та сейчас произнесёт.

Невенка открыла вторую коробку и достала шёлковую маску для сна.

— Это уже мой заказ. Изначально — для улучшения качества сна и формирования спокойных сновидений. Результат: я второй день вижу во сне чужого мужчину в сером, который катит по двору чёрную тележку без эмблем.

В зале стало очень тихо.

Минерва подняла голову.

Сорг перестал листать журнал.

Кот медленно повернулся к Медоре.

— Вот теперь я бы на твоём месте слушал внимательно.

Медора посмотрела на маску.

Потом на Невенку.

— Чужого мужчину?

— Да.

— Одного и того же?

— Да.

— Вы уверены, что это не обычный повторяющийся сон?

Невенка посмотрела на неё почти оскорблённо.

— Девушка, я взрослая женщина с привычкой к рациональному мышлению. Если бы я пришла сюда из-за обычного повторяющегося сна, это означало бы полный провал моей жизни.

— Справедливо.

Иренка тихо сказала:

— Я его тоже видела.

Невенка резко повернулась к ней.

— Почему ты не сказала раньше?

— Потому что ты бы снова велела мне ничего не додумывать.

— И правильно бы сделала.

— Но я видела! Один и тот же серый плащ, одна и та же тележка, и он всё время входил в дверь рядом с вашей вывеской.

Медора почувствовала, как внутри всё медленно становится очень холодным и очень ясным.

— Во сколько?

Невенка не задумывалась ни секунды.

— Первый раз — в два сорок восемь. Второй — в три двенадцать. Третий — около четырёх. Я посмотрела на часы во сне, а потом — проснувшись. Время совпало.

Минерва уже была рядом со стойкой.

— Маску сюда.

Невенка чуть отдёрнула руку.

— Простите, а вы, собственно, кто?

— Региональный контроль сети.

— Документ.

Кот издал звук, похожий на сдержанное восхищение.

Минерва без слова достала жетон и раскрыла его перед ней. Невенка внимательно посмотрела, кивнула и только после этого отдала маску.

— Спасибо, — сказала Минерва без капли тепла. — Теперь молчите минуту.

— Если это необходимо по процедуре, разумеется.

— Это необходимо по инстинкту выживания.

Минерва поднесла маску к свету. Потом — к мышке-прорицателю, которую держала в другой руке. Огонёк на колёсике сразу замигал чаще. Стрелка на дне дёрнулась и повернулась не к чемодану, а к самой маске.

— Маркер, — тихо сказала Минерва.

— Что это значит? — спросила Невенка.

— Это значит, — сказала Медора раньше, чем Минерва решила, как много можно сказать клиентам, — что ваш возврат мы примем без споров.

— Я и не собиралась спорить, — сказала Невенка. — Я собиралась настаивать.

— Это родственная форма бедствия, — заметил кот.

Иренка смотрела на них широко раскрытыми глазами.

— То есть я не схожу с ума из-за лампы?

— Нет, — сказала Медора. — Просто ваш дом временно живёт чуть хуже, чем должен.

— А я говорила, — шёпотом сказала Иренка сестре.

— Ничего ты не говорила. Ты плакала и хотела выбросить лампу с балкона.

— Это разные стадии понимания.

Сорг поднялся со стула так неожиданно тихо для существа его размера, что даже Минерва на секунду замолчала.

— Покажите лампу.

Иренка послушно подвинула её ближе.

Сорг наклонился к матовому стеклу, понюхал воздух рядом и скривился.

— Перекрёстная эмоциональная привязка. Грубая. Новая.

— Её можно снять? — спросила Иренка.

— Можно. Но не здесь и не быстро.

— А спать с ней дома уже нельзя?

— Если любите знать, кто в подъезде ссорится после полуночи, — пожалуйста.

— Я не люблю, — сказала она с трагической искренностью. — Я и так чувствительная.

Невенка сдержанно кашлянула.

— Мы можем рассчитывать на обмен или возврат средств?

— Да, — сказала Медора.

— В полном объёме?

— Да.

— Без удержаний за использование?

— Да.

— Без отправки на дополнительную диагностику сроком до тридцати дней?

— Да.

Невенка посмотрела на неё с лёгким подозрением.

— Подозрительно легко.

— У меня сегодня утро такое.

Невенка окинула взглядом зал. Коробки, футляры, спящий на документах отпечаток драконьей груди, чемодан у стены, Лионела с мышкой в руках, кота и Минерву с лицом оперативного бедствия.

— Да, — сказала она после паузы. — Вижу.

Медора быстро оформила возврат. Сканер работал исправно. Система, к счастью, на этот раз не пыталась выдать маску за что-нибудь унизительно полезное. Иренка всё время оглядывалась по сторонам, будто чувствовала, что вошла не в обычный ПВЗ, а в место, где воздух уже начал слегка отставать от реальности.

Невенка тем временем достала телефон.

— У меня есть ещё кое-что.

Минерва посмотрела на неё.

— Что?

— Я не люблю неподтверждённые впечатления. Поэтому, когда после второго сна проснулась, я подошла к окну и сняла двор.

Медора замерла.

— И?

Невенка развернула телефон экраном к ним.

На видео был двор перед Малиной. Ночной. Пустой. Потом в кадр бесшумно въехала чёрная тележка без эмблем. За ней шёл мужчина в сером плаще и низко надвинутом капюшоне. Он остановился у служебного входа. Из тени вышёл второй — повыше, в тёмной куртке. Лицо было видно плохо, но не совсем.

Лионел резко шагнул ближе.

— Стоп.

Невенка нажала паузу.

Мужчина во втором кадре застыл вполоборота. Лицо смазано, но профиль, линия подбородка и светлая полоса на виске были различимы.

Жун, который именно в этот момент, шатаясь, вышел из-за шторы, увидел экран и побледнел ещё сильнее.

— Брайл, — сказал он.

Все повернулись к нему.

Он стоял, держась рукой за косяк, осунувшийся, злой и очень живой.

— Это Брайл. Старший смены Озёрной.

Тишина в зале стала плотной.

Невенка перевела взгляд с одного лица на другое.

— Я правильно понимаю, что это уже не просто возврат?

— Вы поняли правильно, — сказала Минерва.

— И я правильно понимаю, что нам лучше никому не рассказывать о записи?

— Вы поняли удивительно правильно.

Невенка коротко кивнула, будто это только укрепило её представление о мире.

— Хорошо. Тогда я скажу Иренке, чтобы молчала.

Иренка немедленно возмутилась:

— Почему сразу мне?

— Потому что ты умеешь переживать вслух.

— Это не недостаток, это характер.

— Это утечка информации.

— А ты сама, между прочим, тоже уже один раз проговорилась тёте Лиде про тот случай с соседом и проклятым мангалом.

— Это была вынужденная мера социальной безопасности.

— Это было сплетничанье с чувством долга, — сказал кот.

Невенка строго посмотрела на него.

— Я вас не просила участвовать.

— А я вообще очень редко дожидаюсь приглашения.

Медора положила ладонь на стойку.

— Послушайте меня внимательно. Запись нам понадобится. Но пока вы никому её не отправляете, не пересылаете и не обсуждаете, даже с тётей Лидой.

— Она не тётя, — машинально сказала Иренка.

— Даже с ней.

Невенка уже убирала телефон.

— Хорошо. При одном условии.

Медора закрыла глаза на секунду.

— Каком?

— Вы чётко фиксируете возврат средств сегодня, а не через неделю, и выдаёте бумажное подтверждение.

— Конечно, — сказала Медора.

— И ещё.

— Конечно, — повторила Медора с заранее мёртвым выражением лица.

— Если в течение суток кто-либо из сети будет утверждать, что эти артефакты вели себя в рамках нормы, я приду сюда лично.

— Это уже не условие. Это угроза, — сказал Сорг.

Невенка посмотрела на него с неожиданным уважением.

— Наконец-то кто-то умеет слушать.

Пока Медора печатала подтверждение возврата, в зале никто не шутил. Даже кот. Минерва тихо говорила с Жуном у шторы. Сорг смотрел на паузу в видео так, будто мог прожечь взглядом серый плащ Брайла и дотянуться до него прямо сейчас. Лионел стоял рядом с коробками, сунув руки в карманы, и выражение лица у него было нехорошее — уже не растерянное, а собранно-злое.

Иренка первой нарушила молчание.

— Простите.

Медора подняла глаза.

— Да?

— А если лампа чувствовала весь подъезд... это значит, что они тоже могли что-то чувствовать от меня?

Невенка тяжело закрыла глаза.

— Иренка.

— Нет, правда. Я просто два дня ходила в очень плохом настроении.

— И? — спросила Медора.

Иренка смущённо понизила голос.

— На первом этаже живёт бывший.

Кот медленно поднял голову.

— О.

Лионел тихо кашлянул в кулак.

Невенка посмотрела на сестру так, будто внутренне отказывалась иметь с ней общую кровь.

— Я не буду это комментировать.

— Я просто спрашиваю.

Сорг мрачно сказал:

— Если лампа была перепривязана на весь подъезд, то да. Ваш бывший, возможно, два дня жил в вашем эмоциональном облаке.

Иренка медленно осмыслила сказанное.

Потом очень тихо сказала:

— Тогда я, пожалуй, оставлю её у вас и без денег.

— Нет, деньги мы вам вернём, — сказала Медора. — Но я понимаю ваш мотив.

Невенка забрала у неё бумагу, проверила каждую строку и только после этого кивнула.

— Хорошо. Мы уходим.

— Спасибо, — сказала Медора. — За запись тоже.

Невенка задержалась у двери.

— Девушка.

— Да?

— Что бы у вас тут ни происходило... оно уже немного вылезло наружу.

— В каком смысле?

— В таком, что если бытовые вещи начинают чувствовать не тех людей, это замечают даже соседи. Долго скрывать не получится.

— Я в восторге от вашего оптимизма.

— Это не оптимизм. Это опыт управления подъездным чатом.

Иренка, уже натягивая шапку, вдруг обернулась:

— А можно я скажу одну вещь и вы не будете смеяться?

— Попробуем, — сказала Медора.

— Когда я сегодня утром подходила к вам, мне казалось, что вывеска Малины на секунду была не ваша.

В зале снова стало тихо.

— Не в смысле другая по цвету, — торопливо сказала Иренка. — А вообще... чужая. Будто я её знаю, но она не здесь.

Невенка устало вздохнула.

— Это потому, что ты не спала нормально двое суток.

— Может быть. Но я всё равно сказала.

Медора медленно кивнула.

— Правильно сделали.

Они ушли. Дверь за ними закрылась мягко, почти мирно. Несколько секунд все просто стояли и слушали, как за стеклом удаляются их шаги.

Потом Жун сказал:

— Если вывеска уже плывёт, у нас меньше времени, чем я думал.

Медора повернулась к нему.

— Объясните.

Он сделал шаг вперёд, всё ещё держась за косяк.

— При перепривязке сначала путаются мелочи. Цвета. Отклики. Сны. Потом — личные вещи. Потом — знаки точки. Названия. Входы. Если она увидела чужую вывеску, значит, маркеры уже легли на поверхность.

— Поверхность чего?

— Пункта.

Лионел оттолкнулся от коробки.

— То есть цель не просто провести груз через Малину?

Жун покачал головой.

— Нет. Цель — сделать из Малины что-то другое.

Сорг очень медленно выдохнул.

— Ну вот. Теперь мне уже совсем всё ясно и совсем всё не нравится.

Минерва подошла к стойке и положила перед Медорой мышку-прорицатель.

— Берите.

— Зачем?

— Потому что, если вывеска уже дрогнула, к вечеру у нас будет не засада, а отсчёт. Нам нужно понять, где именно лежат маркеры, что они уже зацепили и какой узел пытаются натянуть поверх вашего.

— А мышка тут при чём?

— Она ищет скрытые проходы и ложные привязки. Пока это наш самый честный предмет.

Кот посмотрел на мышку и сказал с уважением:

— Неожиданная карьера для периферийного устройства.

Лионел шагнул ближе.

— Что делать?

Минерва посмотрела сначала на него, потом на Медору.

— Вы двое идёте по залу второй раз. Теперь не просто сканируете, а проверяете реакцию мышки на каждый подозрительный предмет. Всё, что откликнется, складываете в центр. Нам нужна карта маркеров.

— Почему опять мы? — спросила Медора.

— Потому что точка слушается вас, а вещи — его.

— Это не комплимент.

— Это уже рабочий ресурс, — сказала Минерва.

Сорг поднял голову.

— А я тем временем пойду смотреть служебный вход.

— Один? — спросила Медора.

— Нет. С котом.

Кот немедленно распушился от удовольствия.

— Наконец-то серьёзное задание.

— Не обольщайтесь. Вы там только потому, что чуете ложь лучше людей.

— И мясо.

— Мясо потом.

Жун медленно опустился на коробку у шторы.

— А я?

Минерва бросила на него взгляд.

— Вы сидите и вспоминаете всё, что знаете о Брайле, Маркуле и ночной смене. Без дыр. Без «вроде бы». Без «кажется».

— Это сложно.

— Я вам не сочувствую.

— Я уже понял.

Медора взяла мышку в руку.

Она была тёплая. Не как вещь — как маленькое живое упрямство. Огонёк на колёсике медленно мигнул, будто тоже понял, что у него сегодня будет тяжёлый день.

— Ладно, — сказала она. — Работаем.

Именно в этот момент лампа Иренки, которую забыли забрать со стойки, вдруг вспыхнула густым тревожным красным.

Все повернулись к ней одновременно.

Красный сменился на почти чёрный бордовый.

Потом лампа стала мигать.

Кот поднял шерсть дыбом.

— У двери.

Не у той, через которую выходили клиенты.

У служебной.