Глава 14

Ночь снова была моей. Гротер ушел, когда стемнело, оставив меня наедине с самой собой. Побродила по номеру, не зная, куда себя деть. Я ждала. Не хотела думать, чего или кого, но внутри зудело от мысли, что может раздаться стук… Не выдержав, я прижалась спиной к входной двери и долго прислушивалась к звукам, ожидая шорох шагов, который смолкнет за моей спиной…

- Да какого черта?! – наконец психанула я.

Впервые в жизни не могла понять себя. Это злило, выводило из себя, вызывая совсем уж дикое желание разгромить номер. Передернув плечами, я подошла к своей косметичке, открыла ее и достала футлярчик, в который спрятала волшебные пилюли. Взяла половинку, хотела разломить ее еще напополам, но этого мне показалось мало, и решила проглотить полтаблетки. Чем безразличней, тем лучше.

- За адекватность, - провозгласила я сама себе тост и сунула в рот успокоительное.

Таблетка была безвкусной, она быстро растворилась, и желанный эффект пришел через пару минут. Волнение и ожидание исчезли, нервные хождения по номеру тоже прекратились. Мне стало всё равно. На Брато, на его синеглазку, на Гротера, на Адама-Лаитерро и даже на то, что будет со мной в следующую минуту. Полное философское умиротворение. То, что надо.

- Всезнайка, - тут же вспомнила я.

Вот сейчас мне было жаль, что связь с Брато исчезла. Если они ведут Гротера не только, когда он со мной, то можно было бы удостовериться, что в неприятную ситуацию я не попаду. Ну и черт с ними. Добыв свой коммуникатор, я удалилась в ванную комнату, запустила программу, не особо выбирая. Ванная заполнилась шумом городской улицы, а я погрузилась в послание Всезнайки.

- Куда снова влезла, Рыжая? – Всезнайка, как обычно, сидел на своем обшарпанном кресле, закинув тонкие кривые ноги, густо покрытые волосами, на стол. Маленькие круглые очки криво сидели на носу, но это ему не мешало. – Надеюсь, что твоя задница выберется и в этот раз. Мне было бы жаль больше не слышать твоих ядовитых фразочек, иногда их очень не хватает.

- Катись ты, задрыга, - усмехнулась я. – Если выберусь, я тебя своим ядом оболью от лысой черепушки до твоих стоптанных тапочек.

- Лови своего менсаро, - продолжал Всезнайка. – Детка, тебя жизнь ничему не учит? Надеюсь, новый гарем тебе не светит. И не думай, что я переживаю за тебя.

Я закатила глаза. Всезнайка жил один, сидел, как паук, в центре своей паутины, собирая отовсюду информацию, обрабатывая и отправляя тем, кому она была нужна. Он не любил личных встреч и никому не открывал, где находится его логово. Мне удалось побывать там лишь благодаря неожиданной дружеской симпатии, появившейся за время нашего дистанционного общения. Скажу честно, шла я к Всезнайке с таким чувством, словно меня ждал какой-то повелитель таинственного мира, а бежала от него, устав слушать балабола, который не молчал ни минуты, пока я находилась в святая святых. Общения Всезнайке отчаянно не хватало. Вот такой вот парадокс.

Самое поганое, пока не закончатся его словоизлияния, сама информация не пойдет, это я уже знала по опыту. Несколько раз ругалась с ним, когда время поджимало, а я выслушивала пустой треп, но Всезнайка себе не изменял. Пробить его можно было только пушкой, но тогда бы не осталось Всезнайки, а это уже была бы потеря. И хорошо, что во мне сидело успокоительное, иначе я бы уже рычала. А так умиротворенно взирала на визуализацию, устроенную мне программой ванной, слушая в пол уха, как заливается кривоногий соловей.

Постепенно голос Всезнайки слился с городским шумом, и мое сознание умчалось за пролетевшим транспортником…

В этой части города я никогда не была. Хорошим девочкам нечего делать на окраинах. Егор крепко держит меня за руку, немного нервно наставляя:

- Ни с кем никуда, поняла? Лучше даже не заговаривай. Сидишь, ждешь меня. Куда посажу, там и останешься.

- Я помню, - ворчу я, едва справляясь с радостным предвкушением.

Мне удалось уговорить его, вырвать обещание разочек побывать на подпольных гонках. В этот день я впервые меняла внешность. Это оказалось до смешного просто. Жидкие подкожные импланты на скулах сделали мое лицо шире. Пигмент, превративший меня в брюнетку на три часа, Егор ввел под кожу головы. Пухлые губы, серые глаза, все это тоже оказалось делом одной минуты. Как и изменившаяся фигура. Для преображения, в общей сложности, хватило пятнадцати минут, но эффект меня сразил, стоило подойти к зеркалу.

- Всё равно красивая, - как-то сокрушенно произносит Егор, разглядывая меня.

- Ревнуешь? – я кокетничаю, но моему приятелю не до шуток.

- Не хочу тебя туда вести, - говорит он со вздохом.

- Ты обещал! – восклицаю я.

- Лучше бы не обещал.

И вот мы стоим там, где пройдут гонки. Егор привел меня в ангар, где механики проверяют аэрокарты перед вылетом. То, что каждый аэрокарт хранит свой секрет, Брато успел мне рассказать, но вдаваться в детали не стал.

- Ястреб! – механик Егора приветливо машет ему. – Сегодня не один? Что за принцесса?

- Сестра приятеля, - врет Брато. – Присмотришь за ней, пока я буду занят?

- Присмотрю, - хмыкает мужчина.

- Руки оборву, - предупреждает Егор.

- Так не твоя же, - почему-то я уверена, что механик просто забавляется.

- Друг хороший, не хочу с ним ругаться, - продолжает врать мой парень. – Девчонка достала, мечтает посмотреть на гонки. Друг попросил, я показываю. Не подпускай к ней никого.

- Не волнуйся, Птенчик, сохраню принцессу, - смеется мужчина.

- Спасибо.

Егор хлопает механика по плечу и бросает на меня мимолетный взгляд. Он предупреждал, что не будет представлять меня своей девушкой, и меня заставил поклясться, что я об этом никому не скажу. Я не смогла понять причину такому странному желанию. Сначала решила, что он меня стесняется, потом подозревала, что есть другая девушка, и поэтому Егор не хочет открывать, что встречается со мной. Когда я всё это высказала, Брато посмотрел на меня, как на сумасшедшую, но удостоил только таким объяснением:

- Так будет лучше. - Мне пришлось согласиться, но добиться более внятных объяснений я решила после гонок, чтобы Егор не передумал.

Он обходит свой аэрокарт по кругу, открывает капот, заглядывает под него и показывает механику оттопыренный большой палец, механик, подмигивая, смеется. Брато садится внутрь, его пальцы порхают по приборной панели. Я почти не дышу, наблюдая за ним, любуюсь каждым движением, а в голове крутится прозвище «Ястреб». Его Егор не упоминал, но мне нравится. Мой Ястреб! Хочу прямо сейчас подойти к нему и целовать до умопомрачения, но остаюсь на месте, кусая губы, чтобы унять неожиданное возбуждение. Хочу его прямо здесь и сейчас, на капоте аэрокарта…

- Ох, - выдыхаю я.

- Нравится? – подмигивает мне механик. – Мы этот карт собрали по винтику, красавец!

- Красавец, - согласно киваю я, совсем не глядя на хищный силуэт аэрокарта. Мой взгляд не отрывается от моего мужчины, и мысли, которые сейчас полнят мою голову, далеки от целомудрия. Но…

Я всего лишь «сестра хорошего друга», и мне нельзя проявлять свои чувства. Это Егор вдалбливал мне в голову, пока менял внешность, и всю дорогу, пока ехали сюда:

- Воспринимай это, как игру. Перевоплотись в другого человека.

Я очень стараюсь. Даже заставляю себя отвести взгляд от Егора, когда он говорит механику:

- В прошлый раз на втором круге тяга ослабла.

- Теперь не ослабнет.

Их разговор мне непонятен, и это позволяет придать лицу скучающее выражение. Я обвожу взглядом ангар, рассматриваю других пилотов и их аэрокарты. Кто-то пришел с женщинами. Я вижу, как целуется пилот серебристого аэрокарта с длинноногой девицей, и мне становится неловко из-за этого невольного подглядывания. Отвожу глаза и снова смотрю на Егора. Он такой мужественный, такой притягательный, и теперь я завидую той парочке.

- Пилоты, - негромкий, но сильный голос привлекает мое внимание. Немолодой мужчина стоит в воротах ангара. – Готовность – десять минут.

Он исчезает, и ангар приходит в движение. Я смотрю, как Егор подхватывает с сиденья костюм, приготовленный для него. Его движения четки и уверены, показывая, что процедура облачения привычна. На костюме подчеркнута рельефность тела, но я быстро понимаю, что это для защиты, а не для красоты. Брато натягивает на голову шлем, на котором изображен парящий ястреб, но прежде, чем его лицо скрывает защитная пластина, он подмигивает мне. После возвращается на сиденье аэрокарта, и дверца закрывается, превращая маленькую машину в монолит.

Мне на плечо ложится рука механика. Он утягивает меня подальше, и аэрокарт, пестрый и хищный, словно ястреб, мягко поднимается невысоко над полом ангара. Машины неспешно выплывают за ворота, соблюдая очередность. И мы с механиком и теми, кто был в ангаре, следуем за ним.

- Идем, - моя нянька указывает взглядом в сторону. – Там лучше видно.

Мы обходим ангар, поднимаемся по лестнице на его крышу, и теперь аэродром виден, как на ладони. Я с любопытством рассматриваю трибуны, где сидит публика. Кто-то выкрикивает: «Ястреб!». Я пытаюсь найти взглядом того, кто это крикнул.

- На него многие деньги ставят, - говорит механик, пряча зевок в кулак. – Лихой мальчишка. Рисковый. Такие долго не живут.

- Что? – всё внутри холодеет от слов этого человека.

- Говорю, такие, или берутся за голову, или теряют ее, - отвечает мужчина, имени которого я до сих пор не знаю. – В его будущей службе умение рисковать пригодится, а вот в гонках мог бы быть и осторожней. Прет на рожон, словно смерти не боится. Хотя последнее время поутих. Больше умом берет, чем натиском. Хороший парень. Говорил, что невеста есть. Не знаешь, кто? Скрытный до черта.

- Не знаю, - говорю я, и меня начинает раздирать на части.

Слова механика породили тревогу. Егор уверял, что гонки безопасны. И вдруг «долго не живут». Я, наконец, прозреваю, понимая, что тут не может быть безопасно, иначе бы гонки не были подпольными. Неожиданно вспоминается разговор знакомых, подслушанный случайно, еще на прежнем месте службы отца, когда они обсуждали что-то запрещенное. «Вспыхнул в одно мгновение…».

- Мама, - сдавленно выдохнула я. – Они могут погибнуть?

Я киваю на линию старта, на которую опустились аэрокарты.

- Девочка, ты не знаешь куда попала? – усмехается механик. – Здесь может произойти всё! – Он смотрит на меня, а после качает головой. – Ясно, очередная глупышка, решившая, что здесь весело? Вообще весело, конечно, для зрителей. Они, - мужчина кивает головой, - пришли сюда за зрелищем, и получат его. Если им весело, мы получаем неплохие деньги. Ты ведь тоже хотела зрелищ? Так любуйся, начинается.

Не хочу смотреть. Не хочу, чтобы Егор участвовал. Мне уже достаточно того, что я услышала. Мне страшно и хочется схватить Брато за грудки и трясти его за то, что соврал. Безопасно… Ничего не угрожает… Я сжимаю кулаки и неотрывно слежу за пестрым аэрокартом. Там сейчас сидит мой мужчина, готовый подвергнуть свою жизнь риску на потеху публике. Мне вдруг вспоминается история планеты и гладиаторские бои из глухой древности. Мысль, что меняются времена, но не люди, вызывает невеселую усмешку. Вилы, сети и мечи сменили высокие технологии, но за всем этим стоит всё то же – желание зрелищ. И современные гладиаторы готовы на потеху публике украсить аэродром своей кровью.

- Ты чего трясешься? – удивленно спрашивает механик. – Воображение хорошее? Да не переживай, смертельные случаи редкость. Расслабься, это будет захватывающе.

Он смеется, а мне хочется ударить мужчину. Если бы не он, я бы всё еще пребывала в радостном предвкушении, а теперь стою и думаю, что Егор может уже никогда не выйти из своей машины. Я продолжаю думать об этом, когда перед аэрокартами вспыхивает голограмма  девицы с аппетитными формами. Следом загорается табло и начинается отсчет. С каждой новой цифрой девица снимает одну из своих вещей. И когда на табло появляется один – иллюзия девушки остается голой. Она призывно манит пилотов пальчиком, разворачивается и взмывает в небо одновременно с последней цифрой – ноль. И аэрокарты, словно свора гончих, срываются  с места, устремляясь вслед за фальшивой женской фигурой.

Она растворяется в воздухе, и теперь все взгляды устремлены на машины, идущие вровень.

- Сейчас перестроятся, - говорит механик.

И действительно аэрокарты разделяются, через одного поднимаясь выше. Теперь они летят в шахматном порядке, освобождая место для маневров. Зрелище до того, красиво, что я постепенно забываю страх, всё больше отдаваясь вернувшемуся предвкушению. Волнение и азарт так плотно переплетаются во мне, что это становится горючей смесью. Я кусаю губы, и мое сердце бьется с каждым мгновение быстрей, ускоряясь вместе с машинами, летящими пока еще в прежнем шахматном порядке.

Пестрый аэрокарт мчит во втором ярусе, и я дергаю механика за рукав:

- То, что выше – это же хорошо?

- Маневрировать удобней, а когда на финише снижаться начнет, нижние мешать будут, - отвечает мой нянь. – Да это всё временно. Скоро перемешаются.

Над аэродромом взлетает сноп ярких искр, усиливая ощущение чего-то праздничного. Настраивают на зрелище, а бестелесный голос выкрикивает номера аэрокартов, имена и прозвища пилотов. Зрители ревут, отзываясь на голос. И когда я слышу:

- Десятый! Ястреб!

Я вижу, как на табло появляется птица. Это ястреб. Он мчит по небу, а потом камнем падает вниз, хватая добычу. Красиво и жутко до одури. Но главное, это же о моем Егоре! Те, кто ставил на него, взрываются криками, вскакивая с мест. Мне тоже хочется заорать, но Брато велел не привлекать к себе внимание, и я молчу. Хотя вряд ли бы кто-то услышал мой крик. Разве что те, кто стоит на крыше и наблюдает отсюда за гонкой. И все-таки я поклялась, потому просто нервно покусываю кончик ногтя на большом пальце.

Карты разогнались так, что теперь слились в разноцветные росчерки, я едва улавливаю, кто есть кто. Но дальше начинается и вовсе что-то нереальное. Строй сломан, начинаются маневры. Это похоже на метание огней. Их бросает из стороны в сторону, вверх и вниз. Светящиеся линии переплетаются, ломаются, рвутся. Трибуны ревут, мужской голос надрывается, комментируя. Игра огней над аэродромом и внутри доводит до неистовства. Схема расположения машин видна на табло, механик Егора смотрит именно туда. Его не интересует зрелищность. Я тоже некоторое время слежу за перемещениями десятки, но вскоре снова гляжу на несущиеся «кометы», чьи хвосты продолжают создавать причудливые плетения в черноте позднего вечера. И я понимаю, почему гонки проводят, когда стемнеет. При свете дня исчезнет сказочное очарование, которое доводит до восторженного исступления.

Через некоторое время я уже ориентируюсь в цвете хвоста аэрокарта Егора. Оно золотистое, как и корпус его машины. Вот теперь мне совсем не нужно табло, чтобы понять, где сейчас находится мой мужчина.

- Через угольное ушко пролезет! – вдруг восклицает механик и хохочет.

Я начинаю понимать, о чем он говорит, следя за коричневато-золотистым следом. Траектория полета Егора меняется так часто, что в глазах начинает рябить от попытки смотреть, не отрываясь. Он проходит между двумя близко летящими машинами, ныряет вниз и взлетает перед самым их носом, тут же взмывает вверх, ввинчиваясь перед уже знакомым серебристым картом. Я вижу, как закручивается светящийся след, вновь ныряет вниз и уходит резко вправо, счастливо избегая столкновения с седьмым номером. Я только успеваю вскрикнуть и зажмурится, а когда открываю глаза, Ястреб уже закладывает новый вираж, упорно прорываясь вперед.

- Сколько еще? – нервно спрашиваю я.

- Еще три круга, - отвечает механик. – Уже скоро. Сейчас все поднажмут, вот тогда и начнется месиво.

- Месиво? – вскрикиваю я.

- Угу, - мычит мужчина, вновь переключая внимание на табло.

У меня перехватывает дыхание, сердце уже давно сбилось с ритма и бьет в груди рваными скачками, кровь стучит в висках, кажется, я до крови прокусила губу, когда Егор ринулся к земле, вновь ввинчиваясь в небольшое пространство. Мне показалось, он врежется в полотно аэродрома, но его аэрокарт вывернулся и помчался, почти касаясь брюхом земли. Жутко! Жутко и волнительно. А еще дико хочется задушить наглого лжеца, уверившего меня в своей безопасности.

И желание это взлетает до небес, когда сталкиваются разом три машины. Две взрываются, третья кубарем летит на землю. И самое паршивое, что Егор в это момент оказывается под несущимся на него сверху покореженным аэрокартом. Я вскрикиваю и закрываю глаза руками. Даже механик издает невнятное восклицание и до боли сжимает мое плечо.

- Успеет, - отрывисто говорит мужчина. Затем трясет меня и говорит. – На табло смотри.

Я раздвигаю пальцы и выглядываю. Там, в замедленном повторе, мчит десятка, на нее падает пятый номер, доля секунды, и аэрокарт Брато резко берет вправо, поднимаясь на ребро. Пятый грохается на землю, и машина Егора взлетает над ним, выворачиваясь брюхом кверху, перекатывается и, выровнявшись, вновь рвется вперед.

- Твою ж мать, - произносит механик, стирая пот со лба. – Вот она Академия. Выучка и реакция. Понятное дело.

Я гулко сглатываю и откидываюсь назад, упираясь спиной в свою няньку. Мне нехорошо. Перед глазами пелена, в ушах вата. И если бы механик меня не подержал, наверное, я все-таки свалилась бы на крышу ангара.

- Почему – Ястреб? – задаю я совершенно нелогичный сейчас вопрос.

- Так вот поэтому, - усмехается мужчина. – Быстрый, безрассудный, увлекается гонкой. И глаза.

- Что глаза?

- Сейчас увидишь, - хмыкает механик. – Бешеные будут, багровые.

Последний круг окончательно превращается в ад. Пилоты уже не просто пытаются обойти друг друга, это смесь мастерства и подлости. Рискуют, подставляются сами, подставляют соперников. Еще одна машина с номером три летит вниз. В нее врезались, отбросив на следующую, но та сумела уйти от столкновения, лишь бортанув подбитый аэрокарт. Третий номер пролетел дальше, едва не прихватив с собой девятку. Хвала Вселенной, Егор мчит впереди, и крушение в это раз его не зацепило.

Предыдущих трех пилотов унесли с аэродрома. Они были живы, но ранены, и насколько тяжело, оставалось только гадать. Пока оставшиеся аэрокарты неслись к финишу, подоспела помощь к пилоту из машины под номером три.

- Переломало, - вздохнул механик. – Бывает.

Бывает… Я стараюсь сейчас не думать о его словах. Слежу за своим Ястребом, он уверенно рвется к финишу. Его догнал шестой номер, и теперь борьба завязалась между ними.

- Дробила никак не успокоится, - усмехнулся кто-то за нашими спинами.

- Дробила? – я оборачиваюсь к своей няньке.

- Прозвище пилота, - поясняет он. – Ястреб его пару месяцев назад обошел. Да так забавно получилось. Дробила уже на финише был, вкус победы и денег чувствовал, а тут Ястреб прямо с неба перед ним ныряет. Дробилу закрутило, а наш скорость скинул и за черту. Вот, теперь успокоиться не может. Бодаются всё время. На позапрошлых гонках у Дробилы карт еще на старте заглох. До этого подбили. Как-то Егор не появился. Сегодня наверстывает.

Шестой теснит десятку, все ближе сдвигая к ограждению.

- Что творит, - бурчит механик.

Даже мне понятно, что некий Дробила пытается размазать Брато по стене.

- Ястребу вверх надо, - слышен снова голос из-за спины. – По верху.

- Черта с два он уступит, - ворчит моя нянька. – Упрямый же.

- Только вверх.

- Не успеет уже вверх.

- Быстрый у них на хвосте, сейчас сверху перекроет. Закроют в коробку.

Десятый и шестой догоняет еще один аэрокарт. Он идет сверху и, кажется, намерен воспользоваться борьбой двух лидеров, пройдя над ними. Ситуация безвыходная, это становится понятно и мне. Егору остается отстать или врезаться в стену.

- Ой, мамочки, - подвываю я, подглядывая над сжатыми кулаками, которые успела прижать к лицу. – Мамочки-и-и…

И когда до стены остается совсем немного, десятка вновь становится на ребро, шаркнув по каменному заграждению. Из-под днища летят искры, и пестрый аэрокарт выворачивает, пролетая кверху брюхом над тем, кто летел над ним и шестым, повторяя маневр, когда уходил от падающей сверху машины. Тот, кто мчал сверху, шарахается вниз, падая на крышу шестерки, и десятка, перевалившись на другой бок, вырывается вперед, обойдя соперников.

- Ястреб! Чтоб его… Твою мать, Ястреб! – бессвязно выкрикивает механик, хватаясь за голову. – Охренеть! Да чтоб…

- О-ох, - протяжно выдыхаю я, все-таки оседая на крышу ангара, закрываю лицо ладонями, и плечи мои начинают трястись от истерического хохота.

Рев трибун оглушил. Он перекрыл даже голос, объявивший победу десятки. А на табло вновь парил ястреб, и в небо били яркие всполохи. Шестой так и доехал до финиша со вторым аэрокартом на крыше. Остальные подлетали, уже заранее снизив скорость. А я сидела на крыше ангара и смотрела, как поднимается дверь, и из аэрокарта вылезает Егор. Как он снимает шлем и вскидывает руки кверху под крики и свист трибун. Мой Ястреб, мой мужчина. Мой победитель…

- Ястреб, - усмехнулась я, выныривая из воспоминаний, - чтоб его.

Тряхнув головой, я посмотрела на удивленное выражение на лице Всезнайки. Любит он наделять свои программы эмоциями. Личное послание давно уже закончилось, а файл с нужной мне информацией я так и не открыла. Голографический Всезнайка почесывал лысину и ждал. Я отправила команду, и мой информатор просиял счастливой улыбкой. Изображение расслоилось, и теперь я смотрела на седого импозантного мужчину с уловимо-знакомыми чертами. То, что это отец Гротера, было ясно и без пояснений.

Айянаро Танатерро действительно отец моего напарника? А я-то надеялась, что о семье ложные сведения. Ладно, смотрим дальше. Умница Всезнайка рассортировал информацию так, что гарем остался на задворках, и просмотреть его можно было при большом желании. У меня такого желания не было, и я перешла к сыновьям. Гротера среди них не было. Ни среди законных, ни среди прижитых от наложниц, ни даже среди двух сыновей, рожденных от любовниц айянаро. Я была озадачена.

Сходство было! Тот же высокий лоб, тот же ровный нос, скулы, разрез глаз. Почесав кончик носа, я снова приблизила изображение айянаро и запустила информатор. Тут же объявился счастливый Всезнайка, взмахнул рукой, и с кончиков его пальцев сорвались буквы и цифры. Позер… Пробежав глазами первые же три строчки, я остановила лже-Всезнайку. Он надул губы и отвернулся.

- Дед, - прошептала я, возвращая изображение многочисленных отпрысков Танатерро.

И кто же из них породил это сокровище, которое сейчас двигает бедрами на неизвестной мне дамочке? Неприязнь к айянаро Танатерро я почувствовала как-то сразу, несмотря на убойное успокоительное. В общей сложности, он наплодил семнадцать сыновей. И теперь мне нужно просмотреть их всех, чтобы найти Гротера… Хотя чего я мучаюсь? Снова вернула информатор. Всезнайка часто закивал, радостно поблескивая лысиной.

Я ввела имя – Гротерро. Информатор-Всезнайка молниеносно полистал «книгу», в которую мой одинокий и полезный друг визуализировал страницы с собранными данными. После сделал широкий жест и замер, ожидая моего указания дальше. А я смотрела и хмурилась. И вновь сходство было, но то, что это не напарник я поняла сразу. Даже при условии того, что мой Гротер мог немного изменить внешность, не сходился рост и возраст. Да что там рост и возраст! Менсаро Гротерро отчалил в мир иной еще пять лет назад, не оставив потомства. Он был младшим сыном айянаро.

Итак, у нас осталось шестнадцать сыновей. Немного пошипев на напарника, я вернулась к старшему сыну Танатерро. Он оказался не менее плодовит, чем его отец. Четырнадцать отпрысков мужского пола взирали на меня с очередной страницы «книги».

- Ненавижу аривейцев! - с чувством прошептала я.

Просмотрев всех внуков айянаро от старшего сына, я перешла ко второму. У этого сыновей оказалось всего шестеро. Какой милый мужчина! Промучившись с пятью сыновьями Танатерро, я шлепнула себя по лбу. Схватила коммуникатор и написала – бирюзовые глаза. Если не изменил их настоящий цвет, то информатор найдет. Всезнайка, потер подбородок, что означало – поиск запущен. И вскоре передо мной распахнулась страница с изображением… женщины. Женщина! Дочь айянаро, ну надо же! Более того любимая дочь. Никто, конечно, не говорил, что аривейцы не любят дочерей, но все-таки больше внимания уделяют сыновьям.

Мать Гротера, судя по собранным данным, айянаро любил даже сильней мальчишек. Впервые я сталкивалась с тем, чтобы дочь аривейца покинула планету. Обычно отцы используют девочек для укрепления связей. Дочерей от жен отправляют в гаремы, от наложниц выдают замуж за незаконных сыновей родов, с которыми хотят иметь дела. Ну, или просто ради полезных знакомств. Мое любопытство разыгралось не на шутку.

И в первую очередь мне захотелось узнать, кто же у нас бабушка моего напарника. Информатор снова тер подбородок, а затем выдал мне интересную и трогательную историю о том, как айянаро Танатерро, вскоре после того, как занял место главы рода, оказался по делам на небольшой планетке в той же планетной системе, что и Аривея. Тавея менее развита, чем Аривея, и можно сказать, что она в некоторой степени подчинена более цивилизованной соседке, но все-таки сохраняет свою автономию, традиции и вынуждает Аривею считаться с собой.

Там-то и произошла историческая встреча молодого айянаро и юной девушки с красивыми бирюзовыми глазами. Что там уж произошло, об этом Всезнайка не сообщал, но Танатерро привез возлюбленную с собой на Аривею и поселил в своем гареме. К сожалению, то, что происходило в гареме, узнать было сложно, но если сопоставить некоторые факты, то с момента, как в жизни любвеобильного айянаро появилась тавеанка, он часто отлучался в поместье и побочных контактов не имел. Похоже, влюбился по-настоящему. Однако никого, кроме дочери Танатерро от своей любимой наложницы не прижил. И умерла она вскоре после родов. Судя по тому, что мне прокрутил по датам информатор, через короткое время умерла еще одна наложница. Не могу утверждать точно, но, похоже, что имело место убийство и возмездие. Эпидемий и ранних смертей в гаремах аривейцев не случается.

Дочь тавеанки воспитывали жены Танатерро, но в семь лет он забрал девочку в свой городской особняк и уже никуда от себя не отпускал, опекал и баловал дочь. Думаю, тут сыграли роль и необыкновенные глаза, унаследованные маленькой Тиалли от матери. Так она и росла, вопреки традициям, рядом с отцом. Появлялась с ним на приемах и в ресторанах. Путешествовала по другим галактикам и чужим планетам. И, как ни забавно это звучит, но во время визита на Гею, Тиалли влюбилась в сына делового партнера Танатерро. Впервые отец проявил жесткое несогласие с желаниями дочери.

Они вернулись на Аривею, а вскоре туда пожаловал и избранник аривейки. Разразился скандал. Айянаро не желал отдавать дочь замуж за землянина. Впрочем, тут всё понятно. Он просто боялся отпускать от себя ребенка, к которому прикипел душой. Мне думается, что и с замужеством на Аривее могли бы возникнуть сложности. Любовь Танатерро была слишком эгоистичной, чтобы позволить ему разлуку с ненаглядным чадом. Но любовь отца оказалась не только эгоистична, но и фанатична, поэтому Тиалли совершенно не признавала слова «нет». За все годы своей жизни она привыкла к тому, что получает желаемое по первому требованию. Результатом стал побег.

Когда взбешенный Танатерро примчался на Гею, Тиалли была уже замужем. По законам нашей планеты новоявленная госпожа Славчева стала поданной Империи, и забрать ее от мужа не представлялось возможным. Айянаро расторг все договоренности и связи с семейством Славчевых и на Гее больше не появлялся. Впрочем, молодожены, опасаясь не совсем законных действий со стороны отца жены, через полгода покинули нашу планету. Где они обитали, информатор умалчивал, но спустя десять лет Танатерро привез на Аривею внука – мальчика с удивительными бирюзовыми глазами.

Димитар Славчев остался подле деда, воспитывали его строже, чем его мать. Про родителей больше сведений не имелось, но вряд ли Танатерро сумел бы забрать внука, если бы они были живы. Скорей всего, Димитар остался старику в наследство. Мальчишка оказался смышленым. На Гею он не рвался, родственники со стороны отца не появлялись. Возможно, не знали, что он живет с аривейским дедом, возможно, знали, но не рвались забрать Димитара.

Последнее, что установил Всезнайка, любимый внук, лишенный возможности занять место в родовой иерархии, пошел по военной стезе. Дед активно помогал ему устраиваться, обживаться. На женитьбу не неволил. Давал внуку вкусить прелести молодости. С двадцати семи лет всякие данные о Димитаре Славчеве пропали. Но тут, как раз, для меня не было никаких секретов. Военный офицер перешел в ведомство Службы Безопасности. Его дядя умер, оставив в наследство имя – Гротерро. Думаю, дед и тут помог внуку. Вряд ли господин Славчев напялил на себя звание – менсаро и красный кап по собственной придури. Просто-напросто натурализовался под чужими данными. Остальное состряпали в СБА. Очередная маска моего напарника, взиравшего на меня с изображения. Его губы кривила чуть ироничная улыбка, и форма офицера космических сил шла Гротеру невероятно.

- Всё равно козел, - проворчала я, отрубая коммуникатор.

Я направилась на выход из ванной. Хотела уже выйти, но вспомнила, что так и не отключила программу визуализации города. Какая оплошность… Свернув городскую панораму, я прислушалась, но в номере было тихо, Гротер всё еще где-то блудил, и я смогла беспрепятственно спрятать коммуникатор и избавиться от чипа с информацией от Всезнайки. Ничего особо полезного, кроме драмы в аривейском семействе, я не узнала. Напротив, сведения были неутешительными. Несмотря на фальшивое имя, офицер СБА позволил мне узнать о полином родстве. Вывод прежний – с Чилай-ве меня никто выпускать живой не собирается, потому что вычислить господина Славчева пара пустяков, а тайный агент такого допустить не может. Мне конец. Окончательный и бесповоротный.

- Не хочу, - сообщила я пустоте. – Вообще не хочу. Категорически.

Еще имплант этот… Интересно, если он реагирует на пользование другим сендером, то если я решу вновь установить внутренний контактор, у меня башку в клочья разорвет? Что еще может эта дрянь? Повышает внушаемость? Уничтожает сохраненную информацию? Разрушает сам мозг? Нужно бы пройти новое обследование, но как?! Синеглазку не жалко, но подставлять ее глупо, как и всю группу Брато. Пилить сук, на котором сижу, непредусмотрительно. Но! В отеле есть медицинский кабинет.

- Что-то я начинаю туго соображать…

Успокоительное, имплант или же сказывается стресс от происходящих событий? Ответа у меня не было. Одно могла сказать точно, нестабильное психологическое состояние мне не нравилось. Как-то до этой миссии у меня срывов не наблюдалось. Решено, завтра посещу местного доктора. Один минус, если обследование обнаружит проблему, то Гротеру об этом могут сообщить по одной причине – он как бы мой муж.

- Подумаю на свежую голову, - решила я. – А теперь спать.

С этой мыслью я легла в кровать, закрыла глаза и некоторое время лежала, стараясь ни о чем не думать. Сон не шел. Побочный эффект пилюли. Нужно будет разжиться чем-нибудь послабей. Перевернувшись на спину, я открыла глаза и посмотрела на квадрат блеклого света на потолке, падавшего с улицы. Постепенно мысли вернулись к недавнему воспоминанию. Надо же… Вспомнила гонки. В тот день мне казалось, что это были единственные гонки и больше мне таких развлечений не нужно, слишком силен был осадок от пережитого страха…

- Я не хочу, чтобы ты участвовал в этом.

Мы стоим в полосе зелени, скрытые темнотой. Нужно еще немного подождать, пока с волос сойдет остаток пигмента. Кое-где еще проглядывают черные пряди, и попасться такой на глаза отцу я не могу. Не скажу, что меня огорчает задержка. Во мне все еще бурлят противоречивые чувства. Адреналин не до конца улегся, и я почти не отпускаю от себя Егора, вновь и вновь набрасываясь на его губы с безудержными поцелуями. Моя фантазия, посетившая меня в ангаре до начала гонок, осуществилась уже дважды, но мне всё никак не успокоиться.

Впрочем, не только мне. Механик был прав. Таким… безумным я Егора еще не видела никогда, как в тот момент, когда его аэрокарт вернулся в ангар. От карей радужки не осталось и следа, она была полностью заполнена багровым цветом, полыхавшим азартом, еще не покинувшим кровь моего гонщика. И тем невероятней оказалось его самообладание, когда он увидел меня. Мгновение мне казалось, что он сейчас набросится на меня, таким голодом сияли его глаза, но Брато стянул защитный комбинезон, обменялся несколькими словами с механиком, а затем, кивнув мне, велел постоять еще немного рядом с нянькой.

Егор ушел, и его не было минут двадцать. За это время ангар заполнился движением, голосами, женским и мужским смехом. Увидела я и мрачного Дробилу. Он окинул меня коротким взглядом, после спросил, где Ястреб, и ушел за открытые ворота. Я с тревогой посмотрела на механика, придирчиво изучавшего аэрокарт, но тот отмахнулся, буркнув:

- Разберутся.

Вернулись недавние соперники вместе, над чем-то посмеиваясь. Обменялись рукопожатием и разошлись в разные стороны. Егор попрощался с теми, кто его услышал, взял меня за руку и повел за собой.

- Я боялась, что Дробила полезет к тебе, - призналась я, как только мы оказались внутри старенького, но ухоженного флайдера курсанта Брато.

- Да ну, - отмахнулся Егор. – Если бы мы поругались за пределами аэродрома, то это имело бы смысл. А за проигрыш мстят на гонках. Негласный кодекс пилотов. На прошлых гонках я пришел пятым, не буду же я бить морду победителю. Он, кстати, неплохо меня подрезал тогда…

Брато замолкает. Флайдер выруливает с окраины, неспешно летит по воздушной трассе, и я замечаю, что Егор поджимает губы.

- Ты нервничаешь? – спрашиваю я.

- Нет, - он отрицательно качает головой. – Просто еще не успокоился, удерживать разрешенную скорость сложно. Скоро пройдет.

Мы пролетаем квартал, и Брато снижается, паркует машину и поворачивается ко мне. Глаза его, недавно потемневшие, вновь пылают красноватыми огоньками.

- Иди ко мне, - отрывисто произносит он, и прежде, чем я успеваю пододвинуться, сам сгребает меня в объятья и впивается в губы, то ли выпуская пар, то ли, наконец, отпуская свои желания на волю.

Моя голова пылает в огне желания и еще не угасшего психологического возбуждения. Я отвечаю также неистово. В эту минуту исчезают вопросы, которые я хотела задать, тают мысли и осторожность, остается лишь мой победитель, я и желание его придушить, но, кажется, это сейчас не имеет никакого отношения к пережитому страху.

- Нужно убираться отсюда, - глухо произносит Егор, отстраняясь.

- Да, - я задыхаюсь, с неохотой возвращаясь на свое место. – Нужно.

Но долетели мы только до той полосы зелени. Стоило выбраться за город, где воздушная трасса оказалась почти пустой, флайдер набрал скорость. Егор немного расслабился, но продолжал сдерживать желание ускориться еще больше. Думаю, тому причиной была я. Когда я сидела рядом, Брато никогда не рисковал. Впрочем, как он водил без меня, мне сказать сложно, но, наверное, чувствовал себя свободней.

- Тебе еще нельзя домой, - говорит Егор, и я снова с ним соглашаюсь.

Всю дорогу я смотрю на него и не могу отвести глаз. Любуюсь, наслаждаюсь, горжусь и злюсь. Это такой гремучий коктейль, что когда флайдер затихает под сенью спящих деревьев, я сама накидываюсь на своего Ястреба, терзая его хаотичными поцелуями, дерганными движениями расстегиваю его штаны, и отдаюсь прямо в салоне. Ни я, ни Егор не успеваем избавиться от одежды. Он задирает мне юбку и отодвигает в сторону тонкую полоску трусиков, и я направляю его затвердевшую плоть. Всего несколько резких движений его бедер, и мы срываемся в пропасть головокружительного оргазма. После ошалело смотрим друг на друга, и вдруг начинаем хохотать, почти избавляясь от напряжения, державшего после гонки.

Потом выбираемся из флайдера, чтобы остудить голову, но только вновь сцепляемся в новом поцелуе, в котором нет обычной нежности. Правда, в следующий раз наша близость более обстоятельна. И все-таки утром я найду несколько засосов на своей груди. Но только счастливо улыбнусь, глядя на эти следы ночной необузданной страсти моего мужчины. Однако это случится только завтра, а сегодня, когда кровь немного успокоилась, я прижимаюсь к груди Егора и говорю то, что хотела сказать с того момента, как на него падал подбитый аэрокарт:

- Я не хочу, чтобы ты участвовал в этом. Пожалуйста, - я поднимаю голову и пытаюсь заглянуть ему в глаза, но вижу только черный силуэт.

- Еще немного, Лисеныш, и я завяжу с гонками, честно, - отвечает Егор, зарываясь пальцами мне в волосы, снова прижимает мою голову к своей груди. – Немного осталось.

- У тебя контракт? – спрашиваю я, пытаясь понять, почему он не может всё бросить прямо сейчас.

- Контракт, - как-то невесело усмехается мой герой. – Потерпи еще немного, хорошо?

- А расторгнуть…

- Невозможно.

Я вздыхаю. Мне до крика не хочется, чтобы он вновь подвергал свои жизнь и здоровье опасности на потеху толпе, как бы здорово и захватывающе это не было.

- Только ты осторожней, ладно?

- Обещаю, - уже веселей отвечает Брато, и это немного успокаивает.

Мы замолкаем, но вскоре я вспоминаю то, что отошло на второй план, на время забывшись за иными чувствами. Теперь же, когда я более спокойна, мне вспоминаются вопрос моей няньки.

- Механик спрашивал меня о твоей невесте, - как можно более равнодушно говорю я и вновь впиваюсь в темный силуэт пытливым взглядом.

- Ты ничего ему не сказала? – Егор немного отстраняется. Он вновь напряжен.

- А что я могу сказать? Разве я знаю имя твоей невесты?

Вот теперь я начинаю ревновать. Мне так ясно представляется, как Егор вот так же обнимает кого-то еще…

- Лисеныш… - как-то сдавленно произносит Брато и вдруг начинает смеяться. Я пытаюсь вырваться, но он лишь крепче прижимает меня к себе и тащит к флайдеру.

- Идем, ты на нее полюбуешься, - всё еще посмеивается Егор и ставит меня перед машиной с той стороны, где лунный свет освещает затемненное стекло. – Смотри на нее, Ильса. И если ты ее не узнаешь, то можешь смело надавать мне пощечин.

Передо мной лишь мое отражение, больше ничего. Егор прижимает свое лицо к моей щеке:

- А вот и семейный портрет. Как тебе?

- Дурак! – восклицаю я, пытаясь сдержать улыбку. – Значит, ты говорил обо мне?

- А о ком еще? – ухмылка Брато полна добродушной иронии.

- Ты никогда не говорил…

- Правда? А мне казалось, что мы говорили об этом сто тысяч раз, - он смеется, а мне и обидно, и приятно, и сладко ноет где-то внутри от этого слова – невеста.

Немного позже, когда флайдер прячется за деревьями, недалеко от лазейки, через которую я сбегаю на наши тайные свидания, Егор провожает меня, и после тысячного поцелуя за этот вечер, я решаюсь снова заговорить о гонках:

- Быть может, ты все-таки можешь уйти уже сейчас? С этих гонок.

Он качает головой, но я не отстаю:

- Почему? Это же подпольные гонки, и если обратиться к командованию…

- У меня будут большые проблемы, Ильса, - серьезно отвечает Егор. – И не только с командованием. Просто дай мне еще немного времени. Скоро меня отпустят.

- Отпустят?

Брато вдруг резко разворачивает меня спиной к себе, быстро целует в затылок и подталкивает вперед:

- Беги, Лисеныш. Тебе пора.

- Егор…

- Спокойной ночи… невеста, - шепчет он с улыбкой, разворачивается и стремительно скрывается за деревьями, а я какое-то время смотрю ему вслед, оглушенная неожиданным словом. Отпустят… Я решаю во чтобы то ни стало добиться от Егора пояснений, затем вспоминаю о времени и спешу к дому…