Глава 40

Алла не знала, как оно будет лучше: рассказать Юре всю свою жизнь, как есть, или просто начать рядом с ним новую. С чистого листа. Так, чтобы потери остались в прошлом. Чтобы была только любовь. Это слово не было сказано ими вслух. Но никакие другие слова и не смогли бы описать то, что происходило. Любовь оказалась очень простой. Безусловной. И всё на свете затмевающей.

И всё же Алла проговорилась. Старые привычки сыграли с ней шутку. Гуляя по набережной Фонтанки, вышли к Ломоносовскому скверу. Юра потянул её за руку пройти сквер насквозь. Но Алла по старой балетной примете предпочла обойти по кругу.

— Что ты! Удачи на сцене не будет! — произнесла раньше, чем подумала.

Юрка аж столбом встал. Внимательно посмотрел на испуганную Аллочку. Потом на здание Академии русского балета, а потом зачем-то на бюст Ломоносова в центре сквера.

У Бодровского от осознания, что Аллочка должна была стать балериной, но почему-то не стала, скрутило в узел внутренности. Глаза у неё с перепугу, что она приоткрыла дверь в свое прошлое, где произошло что явно нехорошее, стали ещё больше. Юрка судорожно соображал, как выкрутиться. Сделать вид, что он ничего не понял, или задать прямой вопрос.

В результате выбрал древний способ отвлечения внимания женщины от любой проблемы. Взял её лицо в ладони и поцеловал. Сначала едва касаясь губами её губ. Дождался, пока Алла выдохнула и потянулась к нему сама. Юра целовал своего Эльфа, пока хватало дыхания, отпускал на секунду и снова целовал.

У Аллы из головы почти сразу исчез тревожный колокольчик. Прижавшись к Юре всем телом, она подняла на него глаза.

— Я тогда училась в Вагановском... Когда мы впервые встретились...

— Мне сразу показалось, что ты похожа на балерину, — Юра не спешил. Если Алла захочет, сама расскажет, что случилось.

— А потом мама умерла и я заболела. Вернуться было уже никак.

Алла не знала, откуда у неё взялись силы это произнести. Но стоило рассказать Юре, как огромный валун тревоги и боли упал с души. Да, она училась в хореографическом училище. И не закончила. Но это никак не влияет на то, как Юра к ней относится. Он всё так же смотрел с восхищением. И явно давал ей возможность рассказать ровно столько, сколько она сама сочтёт нужным.

После этого разговора разглядывать афиши Мариинского театра было совсем не сложно.

— В "Спящей красавице" я участвовала. А "Щелкунчик" и "Фею кукол" танцуют целиком ребята из Академии, — рассказывала Алла.

Бодровский решил, что сейчас будет только наблюдать. За этой историей с балетом боли было точно в разы больше, чем Алла произнесла вслух.

— А ты смотрел балеты когда-нибудь? — Алла особо не рассчитывала на положительный ответ.

— Конечно! — ошарашил её Юра, — Нас в Нахимовском ещё водили и в Михайловский театр, и в Мариинский, и в БДТ. Но там, конечно, не балет, — улыбнулся Бодровский, — Но пацанам-подросткам, сама понимаешь, не то, чтоб интересно. Но полезно было очень, как я теперь понял. А тогда нас больше занимало, что балеруны под колготки на причинное место надевают.

— Фу-у-у! Юра!

— Что? Я ж не говорю, что мне это до сих пор интересно!

— Никогда не говори "балеруны"!

— А как? Не балерины же.

— Танцовщики. Или артисты балета, — Алла еще раз глянула на афиши, — Может, мы сходим куда-нибудь? Правда, летом только гастрольные спектакли, — предложила осторожно.

Аллочка не была в театре сто лет. Но если Юра сейчас откажется, она поймет.

— А давай, — легко согласился Бодровский, — Только ты сама выбери, что нравится. А то я в этом не сomprendre (понимаю).

— Ого! Французский?.

— Ну да... И английский. А у Ветра ещё и японский.

— У меня тоже английский и французский, — обрадовалась Аллочка, — Одноклассники в Вологде на меня смотрели, как на Алису Селезневу. Помнишь фильм "Гостья из будущего"? Она там говорит, что не очень способная и знает только восемь языков, — рассмеялась Аллочка, так и не заметив, что выдала Юрке ещё один свой секрет.