ГЛАВА 11

Кромешный ад длился уже целую неделю. Все это время мы с Мардж, Арсисом и ребенком жили в охотничьем доме Ламбертов на границе с Блэром. Дом охраняли вооруженные солдаты. Неподалеку от него разбили лагерь с шатром, куда приносили раненых, и мы с Мардж и еще двумя женщинами дежурили там почти круглосуточно. Иногда мне казалось, что я выползаю из самой преисподней и по ночам слышу вопли умирающих и раненых, вижу развороченные раны и кровь. Она повсюду. Ее навязчивый запах сводит с ума.

И каждый день я с ужасом ждала, что кто-то из воинов принесет мне дурную весть о Моргане. Я представить себе не могла какая резня творилась в городе, который осадило войско Карла. Еще в первый день, когда колокола трезвонили о начале войны, гонец принес письмо от короля, написанное герцогу. Морган все еще был слаб, и гонец читал письмо вслух… а я зашивала рану герцога на лбу и с ужасом понимала, что я всему виной. С меня все началось эти распри, волнения… этот кошмар, которому нет ни конца, ни края. Какие силы ада забросили меня в этот мир, чтоб я стала началом апокалипсиса.

«Именем Короля и всего человечества, приказываю тебе, мой подданный сын, Морган Ламберт, отдать дочь преступника, живодера и убийцы, ведьму Элизабет Блэр в руки правосудия, а также вернуть королевству принадлежащие ему п праву шахты и рудники в графстве Блэр. Ежели в течении суток с момента получения этого письма ведьма не будет выведена за стены Адора, а с дороги, ведущей в графство, не уберутся твои люди — весь город и ты, герцог, будете объявлены вне закона. Я лишу тебя всех прав, титула, земель и прочих благ и сошлю прочь с земель королевства. Твой народ будет умирать из-за тебя. Покорись и подчинись своему королю, Морган и я помилую тебя во имя своего брата и твоей матери»

Герцог вскочил с лежанки, отбросив мою руку с иглой, порвав нить и смахнув кровь из раскрывшейся раны.

— Лишит меня земель? Лишит того, что принадлежит мне по праву рождения? Пусть попробует. Тварь! Он хочет получить шахты Блэра и готов ради этого пойти на все. Пронюхал о том, что я восстановил добычу самоцветов и золота. Он пользуется фанатизмом людей, прикрывается женщиной… Я выверну ему кишки, когда доберусь до него!

— Он попробует, — сказал Чарльз и отобрал письмо у гонца, — в герцогстве уже возгораются мятежи, он будет воевать с вами снаружи и изнутри. Мне жаль это говорить… но войну с Карлом вы проиграете.

— Посмотрим! Он ничего не получит. Значит будем воевать.

— Мы понесем колоссальные потери.

— Значит такова наша участь.

— Погибнут тысячи людей.

— Они будут сражаться за своего герцога и за свои земли. Мы никогда не принадлежали королевству. Адор был свободным. Так останется и впредь!

Я встала со стула, тяжело выдохнув громко сказала:

— Отдайте меня королю. Или… совершите правосудие сами. Тогда люди успокоятся и у вас будут силы сразиться с Карлом.

Ламберт повернулся ко мне, прищурив глаза. Несколько секунд смотрел на меня, и я не могла определить, о чем он думает. Мне казалось, что этот взгляд способен сжечь меня заживо.

— Куда ты лезешь, женщина? Тебе кто-то давал право голоса? Пошла на двор обедом займись, Мардж помоги. Вон я сказал! Нечего слушать мужские разговоры.

Попятилась к двери, придерживая юбки, но едва вышла услышала голос Чарльза:

— Она предложила единственный и верный выход в данной ситуации.

— Будем считать, что этого выхода нет. Элизабет Блэр принадлежит мне, и я не намерен ее кому-то отдавать.

— Значит мы проиграем эту войну.

— Значит проиграем. — отрезал Морган и у меня сердце замерло, а потом пустилось снова вскачь так что дышать стало трудно.

И проиграли. За пять дней Карлу удалось оцепить почти всю стену, ограждающую Адор, а внутри творилось кровавое месиво. Люди резали друг друга, кололи и жгли. Мертвецами были усыпаны все улицы. Карл не давал жителям выйти из города, окружил со всех сторон. Каждый день солдат герцога возвращалось обратно все меньше, а я ждала на утесе… выходила туда с утра и молилась, чтобы он не погиб, чтобы вернулся обратно целым и невредимым.

И он возвращался… только мне казалось, что оставлял вместе с мертвыми товарищами и частицу себя. Бледный, отрешенный, осунувшийся. Он прочти не спал. Иногда я видела его сидящего с закрытыми глазами, прислонившись к стволу дерева, накрытого собственным плащом. В доме места не было. В свободных комнатах лежали раненые. Каждое утро солдаты выносили трупы и заносили в дом других раненых. Кого могла я спасала, возвращала с того света. Но что можно сделать в этих ужасных условиях? Они умирали… много умирало. Я лишь выскакивала на улицу и рыдала от бессилия, когда приходилось в очередной раз закрывать чьи-то глаза.

— Ну что ты… Ты сделала все что могла. Ты старалась. Мы все старались.

Мардж гладила меня по голове, а я прятала лицо у нее на груди и хотела, чтоб все это прекратилось, хотела проснуться однажды утром у себя дома. В своем мире.

По вечерам Чарльз, Морган и двое других главнокомандующих армией Ламберта, собирались у костра, раскладывая карту Адора, расчерчивая на ней места нападения войска Карла и просчитывая свои шаги. А я укачивала малыша и смотрела как Морган, склоняется над пергаментом, как чертит на нем какие-то штрихи и линии. Издалека его лицо казалось вырезанным из металла, а длинные волосы падали на лоб. Он нервно поправлял их рукой… а я понимала, что он не отдал меня им. Ни толпе, ни королю. И испытывала какое-то неопределенное чувство. Эта война началась из-за меня. Возможно я бы сбежала, и сама отдалась в руки людям Карла… но я не могла. Меня удерживали от этого шага две причины — одна заключалась в смертях тех людей, которые отдали свою жизнь из-за меня, а вторая в маленьком пятимесячном младенце, который целиком и полностью зависел от меня.

— Отнеси его в город, подбрось кому-то. У булочника Мерцы нет детей и у лавочника Алько совсем недавно умер сын. Они бы взяли его себе.

Я как раз ополаскивала ребенка в тазу с теплой водой, и он смешно мне агукал и трогал воду маленькими пальчиками. Бедный малыш. Никому не нужный. Я даже не знаю откуда Гортран его принес и почему ребенка вытащили из ледяной воды.

— Отдай его кому-то. Люди уезжают из Адора и возьмут с собой малыша. Не место ему в военном лагере. Да и кормить его чем? За молоком кто пойдет? В городе скоро людей не останется.

Я понимала, что она права, но успела привязаться к малышу за эти дни. По ночам спала с ним в одной кровати, кормила молочком, носила с собой, соорудив перевязь наподобие слинга.

— Я могу в город его отнести завтра утром. Как раз семья Мерцы уезжает в Болтон к своей родне подальше от войны пока наши войска удерживают восточные ворота. Герда и ее муж возьмут его с собой. И нам легче будет.

Я кивнула, а сама почувствовала, как защемило сердце от мысли, что с малышом надо будет расстаться. Но ведь я знала, что это не навсегда. Я даже имя ему не давала, чтоб сильно не привязываться. Завернула ребенка в пеленку, и он склонил головку ко мне на плечо так доверчиво так преданно.

— Ты права. Конечно отнеси.

— Ну вот и хорошо. Мерцы завтра должны покинуть город и возьмут его с собой. Я перед рассветом пойду.

— Иди… да, иди.

А сама слезы проглотила. Но так правильно. Так лучше. Куда мне малыша? Я сама не знаю кто я и где я и что со мной завтра будет.

Она взяла его рано утром, забрала у меня из постели. Теплый комочек, сопящий рядом и так сладко зевающий по утрам. Забрала до восхода солнца, а я лицом в тюфяк уткнулась, сдерживая стон, закусила губы до крови, чтобы не вскочить и не отобрать его у нее. Господи! Почему если я наказана и не могу иметь своих детей ты забираешь у меня и этого? …Почемууууу?

Мардж ушла, а я рыдала, уткнувшись лицом в солому, сдавленно, закрывая рот руками, чтоб никто не услышал. Но никто и не мог услышать. Отряд Моргана ушли в Адор еще поздно ночью. А на восходе снова привезли раненых один из них громко кричал:

— Даааа! Сжигайте Адор! Дотла! Ничего им не оставить! Пусть забирают руины!

— Как сжигайте?

Я бросилась к раненому, хватая его за голову и заставляя посмотреть на себя, пытаясь поймать его затуманенный взгляд.

— Как сжигайте? Когда?

— Морган отдал приказ жечь город.

— Аааа… как же люди?

— Они уже не выйдут оттуда. Там все мертвы. Карл ночью проломил стену с юга и вошел в город….Там …там одни мертвецы. Пусть горят мрази, пусть горят все живьеееем. Закрыть все ходы и поджарить их всех!

Но я его не слышала. Я бежала в сторону Адора. Бежала и надеялась, что Мардж не успела войти в город до того, как его закрыли и подожгли.

Там малыш… я отдала его на смерть. Он же такой маленький… а я отдала. Я должна спасти… найти и спасти.

Пока я бежала мне казалось на меня сыплется снег, а на самом деле это был пепел. Он развевался в небе, закручивался вихрями от ветра и засыпал все вокруг толстым слоем. Смрад дыма, гари, крови стоял в воздухе плотной стеной, за стеной метались языки пламени. Я бежала к северному входу, туда где могла войти в город Мардж.

В таком дыму ни один дозорный не увидит меня, я могу войти в замок. И чем ближе подходила, тем сильнее было это жуткое давящее ощущение, как будто вся боль и горе мира сконцентрировались именно здесь. Я слышала крики людей, слышала их стоны. Они смешивались с треском огня, с грохотом разрушающихся зданий и звоном стали.

Из Адора бежали несчастные целыми толпами, обожженные, задыхающиеся, выскакивали из-за ворот и мчались к дороге. А я проталкивалась внутрь, прикрыв лицо мокрым платком.

— Куда идешь? Ненормальная! Там горит все! Огонь идет с юга, город подожгли! Все уходят!

— Скажите, вы не видели булочника Мерцы? Его семью? Они уже ушли?

— Не знаем.

— Не видели.

Продралась дальше внутрь, сквозь толпу выбегающих наружу.

— Мерцев не видели? Они не уходили?

— Не видели, может не ушли еще, добро свое собирают жадные твари! Не ходи туда, там смерть. Там огненный дракон он всех сожрет.

Но я никого и ничего не слышала, мне надо было туда, я должна была, переступала через людей, лежащих под ногами, продираясь сквозь дым. Я куда-то шла. Не знаю куда. Меня что-то вело, и оно было сильнее меня самой. Оно помогало мне уклоняться от падающих балок, от вырывающихся языков пламени, затаится за углом от пробегающих солдат.

— Мардж! — кричала в пустоту, — Маааардж!

Где-то здесь эта булочная, где-то недалеко от площади. Я помнила эту вывеску с белыми буквами, меня тащили мимо нее на казнь. Если там еще не разразился пожар я найду ее.

— Уходииии! Огонь приближается. Там уже нет никого!

Крикнул мне пробегающий мимо парень, он держал на руках козу, я посмотрела ему вслед и ускорила шаг. Увидела издалека вывеску и помчалась туда, подхватив юбки. Какой мерзкий запах горелого мяса, плоти, одежды. Ничего ужасней я в своей жизни не вдыхала.

И кромешная тишина, заставляющая леденеть от нехорошего предчувствия. Здесь уже никто не кричит… Здесь уже нет живых. И словно никогда и не было. Ее Величество смерть возводит свое царство посреди тишины. Огонь метался где-то вдалеке, в самом центре, сюда еще не добрался. Но люди уже покинули свои жилища, кто-то не успел… Войско Карла уже ворвалось в город, они добивали мирных жителей. Я толкнула дверь, и та со скрипом отворилась.

— Бегите, огонь идет сюда! Уходитееееее, кто не успел! Ветер повернулся в нашу сторону. Сейчас здесь будет ад!

И звон колоколов снова морозом по коже, ощущением липкого ужаса. Но я все же вошла в дом и тут же закричала, перецепившись о тело мужчины, у него из груди торчал топор. В доме все перевернуто, выпотрошено, как будто что-то искали. Мародеры. Начался хаос, и они нападали на тех, кто уходил из города.

Я громко закричала:

— Мааааардж!

Повело гарью снова и вдалеке послышался приближающийся треск.

— Мааардж!

В отчаянии оглядываясь по сторонам и понимая, что здесь нет живых, здесь вообще никого нет и город мертв. В нем только пепел летают и валяются мертвецы.

Прошла по дому и вдруг услышала стоны и хрипы, бросилась туда, но тут же остановилась, услышав мужской голос.

— Заткнись, сука! Заткнись, я сказал!

Тихо прошла в одну из комнат и содрогнулась от увиденного. Один из солдат Карла навалился на Мардж, он яростно двигался на ней, сжимая лапищами ее горло. Недолго думая я схватила кочергу и изо всех сил ударила его по голове. С глухим стоном мужчина обмяк, а я отшвырнула его в сторону и закричала, увидев торчащий между ребер Мардж нож. Твааарь. Он вначале ударил ее ножом, а потом… потом он насиловал ее умирающую. Мразь!

— Тттааам, — Мардж приподняла окровавленную руку, куда-то показывая мне, — тттам.

И застыла, глаза остекленели. Чувствуя, как по щекам текут слезы, я наклонилась и опустила ей веки. Господи! Почему не остановила ее, почему позволила пойти в город? Зачем она вошла, когда все уходили? Потом я узнаю, что войско Карла отрезало людям пути к отступлению и убивали всех, кто пытался бежать. Несчастным пришлось вернуться в свои дома, а там их ожидали мародеры, разворовывающие их жилища.

Треск доносился все отчетливей, а дым окутывал все помещение. Наверное именно так выглядит сам ад. Когда люди дошли до самого края, до самого дна. Я приподнялась с пола, оглядываясь в поисках ребенка и понимая, что скорей всего его нет здесь… Надо уходить, скоро огонь разбушуется и здесь. Как вдруг услышала тихий плачь. Пошла на него, прислушиваясь, силясь понять откуда он доносится.

— Адддд, к нам идет ад… люди — это конец света!

Голос снаружи, ударяя по нервам, заставляя упасть на пол, прислушиваясь к тихому плачу. Пока не нашла лаз в погреб.

Волна дыма ворвалась в окна, заволакивая все вокруг, стало нечем дышать и воздух нагревался все сильнее. Я силой дернула крышку погреба, но она не поддавалась. О Боже!

Выскочила на улицу, а там человек в лохмотьях в капюшоне, нависшем на лицо и с палками в обеих руках, стоит воздев их к небу.

— Бегите грешники и праведники судный час настал!

Я схватила его за руку и развернула лицом к себе.

— Помогите мне! Помогите там ребенок в погребе. Я не могу открыть крышку.

— Сумасшедшая! Беги!

Посмотрел на меня безумными глазами.

— Я бежать уже не могу… а ты беги.

Опустила взгляд и увидела, что у него нет одной ноги, тут же подняла его снова на лицо бородатого мужчины.

— Помогите спасти ребенка!

— Уже никто не спасется…

— Там маленький мальчик и он задыхается от дыма! Вы мужчина или слизняк трусливый! Что вы стоите тут?!

Не знаю, что именно его вывело из истерики или из какого-то транса, но он пошел за мной, опираясь на свои палки. Обеим нам хватило сил поднять крышку.

Пока я спускалась вниз услышала его крик.

— Огонь уже здесь! Молитесь! Мы горим! Аааааааааааа! Отче наш, сущий на небесах да святится имя Твое….!

«Затуши огонь вода… ты идешь из никуда

В ниоткуда ты бежишь

Дым и смерть ты поглотишь.

Тонет в омуте зола

Дна не видно… ты вода….ты идешь из никуда….» — моим голосом у меня в голове, как песня она нарастает, заглушая звуки пожара.

Я шла на плачь ребенка, под этот голос, он не мешал и мне слышать младенца. Где же ты, маленький мой? Нашла его возле мешков с мукой с мельницы Мардж и Арсиса, закутанного в мокрые тряпки. С воплем облегчения схватила ребенка и прижала к себе. Мне казалось мое сердце разорвется от любви к нему и счастья, что успела. Как я могла даже помыслить о том, чтобы отдать его кому-то. Он мой. Послан мне свыше. Может именно поэтому я пришла в этот мир. К нему. К моему мальчику. Услышала странный звук, словно вода бежит по стенам. Обернулась и ….увидела, что она действительно стекает на пол, образуя лужи под моими ногами. И я понятия не имею откуда она взялась. Да и плевать… но пока она здесь ни один пожар нам не страшен.

— Маленький мой… я здесь. С тобой. Я унесу тебя отсюда.

Поднялась по мокрым ступеням вверх и очутилась среди полностью сожженного дома. От мужчины остались лишь обугленные кости. Но весь пепел и зола мокрые, как и обломки дома. Черные ручейки бегут на улицу и шипят, сталкиваясь с языками пламени. Вода льется мне на лицо, на волосы, на плечи. Подняла голову, а над самым домом булочника сизая туча, пронизанная молниями и льет проливной дождь стеной.

Прижав малыша к себе, я шла по застеленной пеплом дороге к развороченным, расплавленным воротам, сквозь полыхающие языки пламени под стеной проливного дождя.

Вышла с ребенком за стену и увидела, как мне навстречу скачут всадники и доносится голос Моргана.

— Элизабееееет!

Дождь стих, а я мокрая, дрожащая смотрю как он мчится ко мне, измазанный сажей, окровавленный и такой родной…