ГЛАВА 12

Мы ушли в лес глубоко, туда где солдаты Карла не могли нас найти. Остатки армии Адора. Пару десятков храбрецов, оставшихся в живых после жуткой бойни, устроенной королем. Я смотрела на них и понимала, что они — это все, что теперь есть у Моргана. Он потерял Адор. Ради меня. Ламберта сбросили, лишили титула, почестей и имени, как и грозился король. Он теперь никто… и фанатики, жаждущие меня сжечь теперь с радостью сожгут нас обоих. Я видела, как выжившие смотрели на меня, выходящую из огня с младенцем на руках и осеняли себя крестными знамениями. Шарахались в стороны и скрещивали пальцы. Когда Морган подхватил меня за талию и посадил впереди себя в седло они оглядывались и бежали в противоположную сторону, кроме тех, кто все же бросились за нами в надежде на защиту от армии Карла, которая преследовала нас до самой кромки леса.

— Остальные в королевство бегут. Проклятые трусливые крысы! — зло ворчал Чарльз и корчил свое страшное, грубое лицо, сотрясая кулаками в сторону беженцев.

— Им больше некуда бежать. Близятся холода, а вместе с ними и голод. Они не воины и уходить с отрядом было бы для них безрассудством.

— Они вас ненавидят! Завтра Карл им заплатит и они пойдут по вашу голову.

— Я сжег их дома. Им больше не за что меня любить.

Я никогда раньше не задумывалась о том, что Морган не просто мужчина — он воин и правитель. Мне сложно было его воспринять через призму нашего времени. Лошадь вынесла нас в лес и лапы елей скрыли за собой пылающие стены Адора, донося смрад и летающий в воздухе пепел.

— Я приказал тебе ждать!

— Я должна была забрать ребенка!

— Чужого ребенка!

— У нас говорят — чужих детей не бывает…

— У вас?

Прижимаю к себе сопящий сверток, а он нас обоих и мне невыносимо тепло, мне уютно прижиматься спиной к его сильной груди. Я чувствую себя в безопасности. Особенно когда до меня доносится его срывающееся дыхание, и сильная рука сдавливает мне ребра.

— Да… у нас в Блэре, — соврала и тяжело выдохнула.

— Сумасшедшая… моя сумасшедшая ведьма.

И зарылся лицом мне в волосы, втягивая их аромат.

— Я испугался, что больше не увижу тебя, ты это понимаешь?

Кивнула и откинула голову ему на плечо, прикрывая глаза и чувствуя, как усталость овладевает всем телом и хочется спать, особенно когда малыш так сладко сопит у моей груди.

— Моргааан! За нами погоня! Их около сотни! С собаками! Нужно прятать женщин и детей!

— Мы уведем их к ущелью, загоним внутрь и устроим обвал!

Резко осадил коня и наклонился к моему уху.

— Уводи женщин и детей как можно глубже в лес, если постараешься держаться севера найдешь старые землянки, сохранившиеся здесь еще со времен войны с Блэром. Ты должна помнить где они находятся.

— Ты уходишь?

— Если не уйду они догонят нас и пока вы рядом у нас не будет ни единого шанса победить. Мы должны будем вас защищать, Элизабет. И можем умереть все…

— Он сказал, что их сотни… а вас… вас от силы двадцать.

Усмехнулся уголком своих невыносимо красивых губ, настолько красивых, что как всегда в животе затрепетали бабочки.

— Ты волнуешься обо мне или мне кажется?

Подняла голову и посмотрела в самое грозовое небо, чувствуя, как меня обволакивает этой насыщенной сизой хмарью и мне уже не хочется на свободу.

— Тебе не кажется.

— Тебе?

— Тебе.

Обхватил мое лицо ладонью, лаская большим пальцем скулу.

— Как фамильярно по отношению к герцогу. Я мог бы вас за это выпороть, леди Блэр.

— Мог бы, — перехватила его руку своей и потерлась о нее щекой, — но ты этого не сделаешь.

Улыбка пропала и взгляд вспыхнул, загорелся, стал жечь мне кожу и заставил сердце гулко отбивать дикий, дьявольский ритм в груди.

— Не сделаю, — подтвердил он и медленно спустил меня на землю.

— Почему?

Схватила его за руку.

— Они приближаются! Мы слышим собачий лай!

Наклонился и быстро поцеловал меня в губы.

— Беги! Уводи людей!

И этот поцелуй был намного красноречивей всех тех, которыми он одаривал меня раньше, которые в сравнении с этим быстрым, рваным, торопливым казались ненастоящими.

— Морган!

Обернулся, приподнимая лошадь на дыбы.

— Выживи, пожалуйста!

— У меня нет выбора!

И пришпорил коня изо всех сил, догоняя отряд, а я посмотрела на растерянных женщин и девочку с мальчиком лет двенадцати и девяти.

— Бегите за мной. Будем искать убежище.

Я не знала куда веду их и как долго нам придется петлять по лесу, казалось ели, как назло, сдвигают лапы, цепляют нас за волосы, за одежду, вылезают корягами из-под земли, чтоб мы цеплялись и падали навзничь. Я привязала к себе малыша платком вглядывалась в темноту в поисках тех самых землянок. А еще мне казалось, что мои ноги ведут меня правильно… так, как надо. Они сами знают куда бежать.

Но мне так казалось… на самом деле мы шли и шли и не было ни конца, ни края этой дороги, пока девочка не упала на колени и испуганная мать не подбежала к ней, чтобы поднять.

— Куда мы идем? Мы устали! Дети выбились из сил! Вы не знаете дорогу!

Отрицательно качнула головой и тяжело вздохнула, прижимая к себе малыша и понимая, что скоро он проснется, а у меня осталось совсем мало молока. Бросила взгляд на Арсиса, прижимающего к себе козу забинтованной рукой. Я не могла его ни о чем попросить… у меня не поворачивался язык. Но очень скоро мне придется это сделать, а ему придется ее подоить ради младенца.

— Давайте сделаем привал и передохнем, а уже на рассвете пойдем дальше.

— Здесь могут быть волки!

С испугом сказала одна из женщин.

— Могут. Но мы разожжем костер и сделаем факелы. Он не приблизятся к нам.

Костер распалил Арсис, привязал козу к дереву и уселся возле огня, протягивая к языкам пламени свои руки. Я подсела к нему, покачивая младенца, сделав ему из тряпочки нечто наподобие соски.

— Я… я не смогла ее спасти. Простите меня.

Он тяжело вздохнул и посмотрел куда-то вдаль, сквозь огонь и лапы деревьев.

— Когда у нас родился старший сын Джейсон моя жена сказала, что он будет воином, когда родился Брэдли она сказала, что он станет мельником, как и я, когда ей принесли выкармливать Моргана она сказала, что из него получится великий человек. Во всех трех случаях она оказалась права. Когда наши сыновья погибли Мардж несколько лет походила на призрака. Она убивалась по нашим мальчикам, а я старался держаться ради нее, чтобы не дать нам обоим сойти с ума. Прошло время и мне казалось, что она излечилась, что ее боль утихла и она снова стала той Мардж, которую я знал… А где-то месяц назад я проснулся от того, что ее нет рядом. Встал чтобы найти ее и увидел во дворе, она стояла в одной ночной рубашке и смотрела куда-то вдаль. Я спросил ее почему она не спит, а она ответила: «Там Джейсон и Брэдли. Видишь. У кромки леса стоят? Они машут мне руками и зовут к себе. Разве ты не видишь?»

Я попытался увести ее в дом, а она кричала и тянула руки… пока наконец не обмякла и не позволила мне отнести ее в дом. Она разорвала мне сердце, когда сказала, что видит их каждый день… и каждый день выносит во двор тарелку с едой и чашу с вином, а утром уносит, чтоб я не увидел. Когда я увидел вас… одну… я уже знал. Что они забрали ее к себе. Мою Мардж. Ей хорошо и спокойно там… а я… я подожду пока они придут и за мной.

По его морщинистой щеке сбежала слеза и я сильно сжала его плечо.

— Мне так жаль… так жаль…

А он вдруг повернулся и попросил:

— Назовите мальчика… дайте ему имя… назовите его как нашего первенца — Джейсон.

— Хорошо… я назову его именно так.

— Мардж… она была бы счастлива.

* * *

Мы задремали у огня, уставшие, обессиленные в полном неведении, что ждет нас завтра, пока Арсис дежурил у костра и подбрасывал дров.

Я видела во сне, как бегу по этому лесу на мне длинное темное платье и голова накрыта платком… а за мной бежит Морган. Мы скользим между деревьями. Он смеется и почти меня догоняет, но я снова вырываюсь и выбегаю на эту самую опушку, позволяя ему схватить себя за талию и прижать к себе… И на нем нет дорогой одежды, на нем нет камзола, расшитого золотом, он в одежде обычного крестьянина. Прижимает меня к себе и я подставляю ему губы для поцелуев пока где-то вдалеке не раздается звон колокола.

— Мне пора… к вечерней надо успеть. Не то матушка настоятельница накажет.

— Завтра придешь?

— А ты будешь ждать?

— Буду. Сотню лет ждать готов. В этой жизни, в следующей и скорей всего ждал в сотнях других.

Глаза страстью горят, он мое тело мнет, сдавливает и к себе прижимает жадным ртом обжигает кожу, оставляет на ней следы от щетины так что жжет и печет скулы, губы, шею.

— Если будешь ждать — приду.

— А ты… ты будешь меня ждать? Если вдруг опоздаю… если вдруг пропаду? Будешь ждать, Элизабет? Верной мне будешь?

— Я лучше умру, но не позволю еще кому-то притронуться ко мне!

— Не умрешь… я не отпущу тебя.

Еще один удар колокола, и я вздрагиваю в его сильных объятиях… чтобы обернуться на север, представляя, как там за ручьем в монастыре девушки к вечерней бегут.

* * *

Меня разбудил крик ужаса.

— Снег! О боже! Это снег!

Мы открыли глаза, и я тут же поежилась от холода, со рта вырвались клубы пара, а вся полянка и деревья были припорошены белой пеленой. Это невозможно! Это… это ведь совершенно невозможно! Как? Сейчас ведь лето. Только вчера была жара… только вчера мы умирали от зноя.

Я схватила руками белую россыпь и сдавила в ладони… Это был именно снег. Он срывался с неба крупными хлопьями и падал на землю.

— Конец света…, - пробормотала одна из женщин.

— О Боже! Мы прокляты!

— Это какая-то чертовщина!

Они обернулись ко мне, а я вместе с младенцем попятилась назад. Мне стало страшно, что ими овладеет это сумасшествие, как и всеми другими и они начнут вопить, что я ведьма и попытаются меня убить. Меня и ребенка. Наверное, все было бы именно так. Я уже видела, как они начали подбирать с земли ветки и приближаться к друг другу. Арсис загородил меня собой.

— Она здесь не при чем! Успокойтесь!

— Ага! То ты не видел, как она из огня вышла цела и невредима и змееныша своего вынесла.

Арсис тут же выхватил нож и перекинул с ладони в ладонь.

— Ну давайте, подойдите и я каждой из вас выпущу кишки. Прежде чем стать мельником я забивал скот.

Удержала его за плечо, отстраняя и выходя из-за его спины:

— Только я знаю. Как вывести вас отсюда. Только я найду дорогу и только я смогу вас спасти если кто-то из вас поранится или заболеет. Без меня вы сдохните в этом лесу! Особенно сейчас!

Говорила и понимала, что на самом деле я не знаю, как отсюда выйти… и мы все обречены на смерть от холода, если на самом деле наступила зима посередине лета и, если не найдем убежище прежде чем станет еще холоднее.

Я прикрыла веки, чувствуя, как мне страшно, что не справлюсь и обреку нас всех на ужасную гибель. И перед глазами вдруг ручей возник и колокол на башне монастыря.

— Идемте за мной, — крикнула я и побежала туда, где во сне колокола звонили.

Когда увидела обугленные стены монастыря сердце учащенно и гулко забилось… Сон на самом деле не сон, а нечто иное. Нечто очень странное… нечто неподдающееся моему пониманию. Как будто я уже была здесь, жила здесь и… уже любила Моргана Ламберта, а он любил меня. И ничто внутри этой мысли не воспротивилось… как будто это так естественно понимать, что люблю его. Я с этим смирилась. Невозможно сломать саму себя, невозможно что-то изменить. Я здесь и сейчас. Да, есть «там»… и если я буду постоянно об этом думать, то мне это ничем не поможет. «Там» все кончено… там я, наверное, умерла вместе с Мишей… но мы есть здесь. Я не знаю какие «мы» и мы ли это на самом деле, но ничто не может быть просто так… Я должна жить здесь и сейчас и перестать казнить себя за то, что здесь люблю другого мужчину… и другого ли? Этого не знает никто. Посмотрела на полусгоревшее здание монастыря и ощутила впервые как становится легче дышать. Мы нашли убежище. Пока что это самое главное.

— Монастырь Молчальниц! Проклятое место! Нет, ты не затащишь нас сюда!

Заорала одна из женщин, прижимая к себе девочку-подростка. Снег уже не просто кружил, а мела самая настоящая метель и мы все тряслись от невыносимого холода. Все легко одеты, в сандалиях на босу ногу, с непокрытыми головами и голыми руками. Холод полз по земле каким-то прозрачным туманом, покрывая все вокруг инеем.

— Здесь нечисть изгоняли, здесь само зло обитало!

Орет как сумасшедшая, девочку к себе давит, а у нее от холода зуб на зуб не попадает. Я подошла к женщине и выпалила в круглое полное лицо:

— Не пойдете — умрете здесь от холода! Ваша дочь заболеет, и никто не вылечит ее здесь! Нам нужно укрытие и будь хоть это склеп самого дьявола я бы вошла и согрела там своего ребенка!

— Богохульница! — выплюнула она и тут же перекрестилась.

— Плевать! Кто угодно! Лишь бы мое дитя в тепле оказалось!

И не глядя на них пошла в сторону уцелевшей части здания. Если нам повезет мы найдем здесь одежду молчальниц и возможно даже провизию. В монастыре должны быть погреба с запасами и подаяниями. И не важно откуда это знаю, главное, чтоб я не ошибалась.

Они пошли за мной. Все до единого. И я, не оборачивалась, улыбалась сама себе. Религия не имеет значения, когда ты мать. Ничто не имеет значения, когда ты мать. Посмотрела на маленького Джейсона… кажется я теперь тоже мать.

Малыш приоткрыл сине-голубые глазенки и смотрел на меня, посасывая кулачок. Да уж, непросто мне будет с таким малышом без памперсов, пеленок и готовой смеси. Но мы прорвемся, да, маленький. Если тебя в чане не смогли утопить, то я-то точно справлюсь.

— Нашел таз, корзины, посуду и кучу тряпья.

Послышался голос Арсиса, он принес два узла и бросил на каменный пол. Мы расположились в молельне, раздвинули скамейки к стенам и разожгли огонь посередине небольшой залы, оградив очаг камнями из разрушенных стен здания.

— За монастырем есть ручей надо принести воды пока все не замерзло. Можно нагреть воду, умыть детей и помыть самим хотя бы руки.

— Зачем мыть? Мы не грязные! — пожала плечами одна из женщин.

— Как вас зовут?

— Шарина.

— А меня. Эл… Лиза. Я — врач. И со всей уверенностью вам говорю, что детей надо умыть перед сном, вымыть всем руки перед едой. Вы даже не представляете сколько микробов у нас под ногтями.

— Сколько чего?

— Ну это такие очееень маленькие жучки… эммм… насекомые… мы их не видим, но они живут и размножаются у нас на коже. И чем чаще мы моемся, тем меньше вероятность, что они начнут размножаться у нас в… в животах.

Женщина смотрела на меня как на безумную и на всякий случай отодвинулась в сторону. Позже, ближе к вечеру я видела, как она внимательно осматривает свои руки и руки своего сына.

Арсис раздобыл не только таз, но и принес огромный чан. Жена писаря Розетт и старая молочница Клэр уже два раза сходили по воду, а я распределяла вещи по размеру и раскладывала в кучки, чтобы раздать женщинам и детям.

— Я набрел на подвал, но там дверь завалило… Надеюсь, когда мужчины вернуться мы все же откроем ее и там окажется еда. Потому что… еды у нас с собой нет совсем. Завтра может попробую поохотится на рассвете. Хоть зайца подстрелить.

Я повернулась к Джейсону и дала ему в ручку свернутую узелком тряпочку, чтоб он ее грыз вместо кулачков, а сама вдруг ощутила, как сильно все сжалось внутри… Подумала о Моргане и о том, что их было так ничтожно мало по сравнению с войском Карла и стало по-настоящему страшно. Посмотрела на Арсиса, а потом на уставших и голодных женщин. Страшно было всем. И напряжение витало в нагретом воздухе, оно нагнеталось по мере того как шло время. Я выходила во двор и всматривалась в полуразрушенные ворота монастыря, в дорогу, ведущую из леса и чувствовала, как все замирает внутри, как где-то издалека подбирается панический ужас, что он не вернется.

— Как нам узнать выжили они или нет? — тихо спросила я Арсиса, который иногда выходил вместе со мной и тяжело вздыхая так же вглядывался в темноту.

— Они выживут. Морган хороший воин, умный и хитрый. Он не пойдет на смерть, особенно зная, что вы здесь одна и в опасности. Не для того он сжег Адор, чтобы та, ради кого все это совершилось, погибла так бездарно от холода и голода. Вернитесь в здание. Здесь слишком холодно. И если вы заболеете нам действительно больше никто не поможет.

— Мне не холодно. Я еще постою. Мне кажется, что они просто не знают, где нас искать.

— Он вас найдет где угодно, даже в самом пекле у дьявола найдет, поверьте мне, старику, который немало всего повидал в этой жизни.

Я даже не думала в эту секунду о себе. Только о нем. Я больше не хочу молчать. Я хочу, чтоб он знал, что я чувствую к нему, знал все обо мне… знал кто я, даже если не поверит и сочтет сумасшедшей. И если мне суждено умереть здесь в этом внезапно нагрянувшем холоде я хочу, чтобы он был рядом со мной. У меня не осталось больше причин его ненавидеть… Мы были равны. Он спустился со своего трона ко мне… И потерял его тоже из-за меня.

Арсис набросил мне на плечи еще одну монашескую накидку.

— Если не думаете о себе подумайте о Джейсоне. Без вас малышу не выжить.

«Да… мы в ответе за тех, кого приручили… Экзюпери на все века»

— Смотрите! Тааам! — закричала вдруг одна из женщин, которая тоже вышла на улицу, и мы обернулись к лесу. Белый туман, как клубами дыма, полз по земле и со стороны деревьев к нам.

Ничего не говоря, мы в панике бросились в здание. Захлопнули двери и окна, закрыли ставни.

— Что это?

Спросила я Арсиса, когда мы сели у огня и сделали по глотку кипятка, но он пожал плечами.

— Не знаю. Похоже на туман. Я вообще уже ничего не знаю…

— Да…, наверное, просто туман. — согласилась я и накрыла Джейсона еще одной накидкой, придвигая ближе к огню.

* * *

Как же страшно и больно ждать в неизвестности, когда все тело сводит от дурных мыслей и ложных предчувствий. И мой дар… он молчит. Как будто и никогда не было его. Только лежать и смотреть в полумрак не в силах уснуть и прислушиваться к непонятному потрескиванию снаружи, как будто там кто-то огромный топчет ветки ногами. Но это скорей всего ветер гуляет в ветвях.

«Ты не можешь менять свое будущее… только прошлое и то, если будет позволено… поэтому ты не можешь ничего изменить, не можешь предвидеть, не можешь…»

Тряхнула головой, чтобы прогнать этот голос, который навязчиво сводил с ума, заставляя усомниться в собственном психическом здоровье.

Занялся рассвет, но никто из воинов так и не вернулся. Женщины и дети грелись у костра, кто-то доедал то, что взял с собой, а кто-то просто смотрел на костер уставшим и рассеянным взглядом. Все понимали в каком положении мы оказались. Нужно искать еду иначе мы здесь долго не продержимся.

Нужно обыскать монастырь. Помимо подвала должен быть погреб, какой-то склад. Хоть что-нибудь. Я вышла на улицу вместе с Джейсоном, укутанным в платки и куски ткани и спрятанном у меня в перевязи на груди.

Все завалило снегом. Замело так, что мои ноги, обутые в монастырские башмаки и обмотанные тряпками, утонили по колено в снегу.

Посмотрела в сторону ворот и увидела Арсиса, возвращающегося из леса.

На его лице было странное выражение непонимания и какого-то суеверного ужаса.

— Ни одного зверя… как вымерло все. И птиц не слышно. Тишина. Снег по самые бедра в лесу. Как будто сейчас середина зимы. Чертовщина какая-то.

Пока он говорил что-то большое упало с ветки и глухо ударилось о землю. Я вздрогнула и вскрикнула, а Арсис отшатнулся назад. Это была замерзшая намертво ворона. Она скорее напоминала каменное изваяние. Арсис пнул ее носком сапога и раздался странный звук, как удар о камень. Мы подняли головы и от ужаса у меня открылся рот в немом крике, а мельник несколько раз перекрестился.

На одном из деревьев, раскинувшем свои ветви вдоль небольшого монастырского дворика сидели примерзшие к веткам птицы. Как будто чучела, сделанные руками какого-то жуткого маньяка-извращенца.

— Что… что это? — тихо спросила я.

— Не знаю… какой силы должен был быть мороз чтобы вот так…

— Свыше минус пятьдесят, — так же тихо. не узнавая свой голос прошептала я. — Тот туман… это был не просто туман.

И тут же расширенными глазами посмотрела на мужчину.

— Люди… люди тоже вот так могли замерзнуть. Божеее мой!

— Они могли спрятаться так же, как и мы.

— Где?

— Не знаю. Не думайте о плохом. Идемте в здание. Надо подумать, как вскрыть двери подвала если …

— Они вернутся! — громко сказала я, — Вернутся!

— Нам надо есть. Люди голодны. Надо думать, как раздобыть еду. Если все вымерзло, все живое вокруг… то наши дела весьма плохи.

Я кивнула и снова посмотрела на мертвых птиц. Их смерть была настолько стремительной, что они даже не успели скрыться или попытаться это сделать… одна из ворон, видимо, приподняла крылья и так они и застыли.