ГЛАВА 13

— Я оставлю вам Джейсона и осмотрю здание, может быть найду что-то еще из еды и одежду.

Вытащила малыша и протянула Арсису, тот взял у меня младенца и прижал к груди, погладил по спинке.

— Внутри все сжалось. Вспомнил как вот так своего Джейсона на руки брал.

Я прикусила нижнюю губу и сжала руку Арсиса чуть ниже локтя.

— Главное, что у нас есть наши воспоминания. И пусть они нас терзают иногда, но никто не в силах от них отказаться.

— О, да. Никто не в силах. Но иногда хочется стереть себе память и вместе с ней эту адскую боль.

И вдруг мои пальцы сжались еще сильнее, и я пристально посмотрела ему в глаза.

— Я могу сделать так, что вы все забудете, — кто это говорит? Разве я? Но… но как? — я могу навсегда избавить вас от страданий по ним.

Арсис судорожно сглотнул и в его глазах на секунду промелькнул страх, а потом они подернулись матовой дымкой тоски, и он отрицательно покачал головой.

— Нет… это моя боль. Она является частью меня. Я не хочу забывать. Пока я их всех помню, пока страдаю по ним — они рядом, в моем сердце. Если откажусь от этой боли, то откажусь и от своей любви к ним и от них самих.

А потом вдруг тихо спросил:

— Вы ведьма, да?

Я отрицательно качнула головой… и сама ощутила, как меня накрывает тоской непонимания и полной неизвестности.

— На самом деле я не знаю кто я. Я не так, кем вы все меня считаете, но я и не та, кем считаю себя сама.

— Я сам уже не знаю кто есть, кто… но я знаю, что плохой человек не будет заботиться о чужом малыше и об этих несчастных, сидящих там у костра и не ведающих, что говорят.

— Спасибо…

Выдохнула и вышла во двор снова, втянула морозный воздух и посмотрела на затянутое сплошным сизым облаком небо. Кто знает, что это все значит… Лишь бы Морган выжил и нашел нас всех здесь. Я молилась Богу о нем, читала наизусть Отче Наш и своими словами умоляла судьбу не отнимать его у меня. Пусть он выживет. Пусть вернется обратно, и я больше никогда не оттолкну его. Я приняла свою участь, и я хочу понять кто я и зачем в этом мире. Если я пришла сюда и мне дан какой-то шанс что-то изменить, исправить, найти, то я хочу это сделать… только не терять. ТАМ я уже потеряла все, что мне было дорого и всех, кто мне был дорог.

Пробралась во вторую часть здания и поднялась по припорошенным снегом ступеням наверх, как будто знала куда иду, как будто мои ноги вели меня сами. Пустые коридоры, открытые двери келий, кресты с распятиями, смотрящие на меня со стен.

Зашла в одну из комнат и остановилась на пороге. Мне все это было знакомо и кровать, застеленная серым суконным одеялом с рубчиком посередине и подушкой с торчащими кверху углами наволочки и коврик, сплетенный вручную и тумба с салфеткой посередине. Я бывала здесь раньше. Это моя келья… Моя? Как странно звучат эти мысли внутри и не находят больше отторжения.

Если я уже бывала здесь раньше… если я и есть Элизабет Блэр в прошлой или какой-то там жизни, то здесь должно остаться этому подтверждение. Если это келья Элизабет я найду ее вещи. Отодвинула ящик тумбочки, а в ней заколка деревянная, вскрытая черным лаком. Взяла в руку и сжала. Потом в каком-то трансе сняла с головы платок и заплела волосы в косу, свернула узлом и заколола заколкой. Закрыла ящик и села на край кровати, а потом легла на спину и закрыла глаза. Элизабет Блэр… кто ты и где ты? Почему я стала тобой? Какими силами живу в твоем теле и зачем? Мы похожи, как две капли воды, наши мужчины похожи… Мы разные или ты в прошлом — это я в будущем?

Приоткрыла глаза и, повернувшись на бок, провела пальцами по стене, ощупала ее и нашла выпуклость сбоку придавила и камень со стены отодвинулся вперед. Потянула на себя и увидела в выемке что-то белеет, сковырнула пальцами и тут же развернула записку, сложенную в несколько раз. Поднесла к глазам.

«Люблю тебя. Только твоей всегда останусь. Никому. Прости. Убьет он нас всех дьявол этот пришел за мной. Морган Ламберт. Но я ему не отдамся. Клянусь. Лучше смерть. Никогда не увидимся… Прощай, любимый».

У меня все поплыло перед глазами, и я подскочила на кровати. Судорожно цепляясь за свои видения. Крестьянин с грозовыми глазами, монахиня страстно целующая его в губы. Ненависть Ламберта. Разговоры о предательстве и нарушенных клятвах. Что это значит? Почему у крестьянина лицо герцога?

Я, наверное, снова схожу с ума! Надо рассказать все Моргану. Надо…

«Ты не можешь! Расскажешь и смерть придет за кем-то из вас!»

Вскочила на ноги и осмотрелась по сторонам.

— Кто ты? Ктооооо? Почему я слышу тебя? Почему ты сводишь меня с ума снова и снова!

«Меня нет… Я бестелесная сущность. Не ищи меня… не найдешь. Я — это ты. Я помогаю….пока об этом никто не знает. Узнают и я лишусь голоса… ты больше меня не услышишь… Она узнает и все».

— Кто она?

«Она… ты должна ее найти и убить раньше, чем она все уничтожит…».

— Кого ее?

Но голос внутри меня смолк, а изо рта вырвался клубок пара. Бросила взгляд на окно — по нему поползли морозные узоры. Холод возвращается. Выскочила на улицу и посмотрела вдаль на деревья — оно надвигалось издалека. Белый туман похожий на огромную клубящуюся тучу. Я побежала к дому и вдруг словно что-то почувствовав, обернулась и, затаила дыхание. Морган… это он. Бежит по снегу, а за ним как огромная белая тварь клубится, скручивается, дышит, тянет щупальца, вязкая субстанция, несущая в себе смерть.

— Уходииии!

Орет он и машет на меня рукой.

— В дооом! Быстроооо!

В ужасе вижу, как туман уже скользит по снегу, как он подбирается к герцогу, и не могу сдвинуться с места. А потом бросилась к молельне, дверь приоткрыла в жутком ожидании, не решаясь захлопнуть. Не решаясь оставить его там.

— Закрой! Там холод! — заорал кто-то из женщин. Но я держала дверь, глядя на силуэт герцога, который почти настигла белая смерть.

— Закрой ОНО убьет нас всех!

Туман скрыл от меня бегущего человека и я что есть силы закричала:

— Моргаааан!

Повисла на дверях, не давая их закрыть, отталкивая женщин, не давая к себе подойти.

— Он уже мертвец! Закрывай! Здесь наши дети! Мы все жить хотим!

— Нет! — отшвырнула яростно женщину и в эту же секунду на дверь снаружи навалилось что-то тяжелое. Я резко ее распахнула и втянула Моргана внутрь, а женщины захлопнули дверь, по которой поползли морозные узоры. Она затрещала как будто по ней прошлись кувалдой или топором.

Морган упал на спину, весь покрыт инеем. Лицо бело-синее, одежда одеревенела, волосы застыли. Иней даже на его ресницах.

— К огню его! Давайте, Элизабет и вы дамочки, не причитайте, а тяните герцога во вторую залу я там очаг растопил, чтоб стены прогреть.

* * *

Холод отступал медленно, болезненно. Герцог стонал от боли в беспамятстве, а я растирала ему ноги и руки, дула на них, прижимала к себе. Мы раздели его наголо, укрыли тряпками, нагретыми на камнях, положили грелки в ноги и у головы. Но его конечности оставались холодными как будто он несколько часов пролежал на морозе и никак не мог отогреться.

Когда стянули с Моргана оттаявшую одежду я увидела на его теле ссадины, порезы и кровоподтеки. Значит ввязались в бойню… И он один вернулся. Неужели никто не выжил? И все, кто остались из жителей Адора — это несчастная горстка женщин и двое мужчин? Этого ведь не может быть на самом деле.

Поднесла к потрескавшимся губам Моргана ложку и влила ему в рот горячую воду. Нам бы бульоном его отпаивать и чаем горячим. Ото мысли о бульоне свело желудок. Только не думать о еде. Не надо. Не сейчас. Пусть Морган поправляется, и они с Арсисом попробуют открыть дверь в погреб.

Но для начала надо его согреть. Ничто так не согревает, как живое тепло. Я стянула с себя все вещи и влезла под накидки, прижимаясь к его голому телу своим, согревая его собой, накрывая ноги своими ногами и растирая ему ладони, накрывая всего собой, как одеялом, склоняя голову к нему на грудь и закрывая глаза. Провела пальцами по влажным волосам, убрала с бледного лба и тут же вздрогнула, не веря своим глазам и ощущениям. Протянула руку и тут же одернула, не дотронувшись. Под волосами недалеко от линии начала волос спрятался выпуклый небольшой шрам… И я уже его видела раньше… На Мише.

«— Что это?

— Где?

— Вот здесь, под твоими волосами.

Погрузила пальцы в его волосы, продолжая сидеть сверху, все еще ощущая его плоть внутри себя и подрагивая от наслаждения.

— Аааа, это. Не знаю. Шрам. Он у меня с детства. Сколько себя помню.

Закрыл глаза и запрокинул голову, взмокший после дикого секса.

— Он похож …как после удара чем-то острым.

— Может с кем-то подрался.

Прижалась губами к шраму и нашла губы Миши, чтобы провести по ним языком, чувствуя, как млеет все тело расслабленное и удовлетворенное.

— Не поделил игрушку?

— Скорей всего. Я очень не люблю делиться своим».

Очнулась и поняла, что так же прижимаюсь губами к шраму. Не знаю, о чем это говорит… ничего не знаю. Знаю только одно я люблю Моргана Ламберта. Я сильно, безумно, по сумасшедшему его люблю. И только это настоящее.

И вдруг ощутила, как на мою спину легла его рука, придавливая меня к себе.

— Я умер?

Голос хриплый, сорванный.

А я приподняла голову и содрогнулась всем телом, встретившись взглядом с темно-серыми глазами.

— Ты живой.

— Нет…, - шепчет, глядя на меня невозможным взглядом полным какими-то совершенно невыносимыми эмоциями, заставляющими меня начать задыхаться. — умер и вижу сон… сон в котором Элизабет целует меня сама…

Улыбнулась и провела по шраму еще раз, а он вдруг сильнее сдавил меня руками и взгляд стал диким, бешеным.

— Я решила тебя согреть…

Наклонилась к его губам и слегка коснулась их своими. И дыхание оборвалось, онемела от восторга от ощущения сбывшейся надежды, о облегчения и понимания, что я хочу жадно глотать это настоящее, хочу глотать то, что дано мне здесь и сейчас. Стало больно в груди, когда запах его втянула… тот над губами, где дыханием пахнет. А он вдруг впился в мой рот, наклоняя меня к себе, сжимая мой затылок, удерживая за спину, пожирая мой рот, проглатывая мои хриплые выдохи. И в эту секунду становится наплевать на все… на мороз, на войну.

— Ты решила меня сжечь, — выдохнул мне в губы, а я приподнялась, опираясь на руки и глядя ему в глаза, осмелевшая, безрассудно наглая и уже забывшая, что этот человек меня ненавидел… Так ненавидел, что лишился ради меня всего.

— Да… решила, — усаживаясь сверху, сжимая его бедра коленями и накрывая его плоть ладонью, глядя в расширенные от удивления глаза, в лицо, искаженное болезненной страстью. Замер всем телом, окаменел в ожидании, и я вижу, как трепещут его ноздри и сжаты от напряжения челюсти. Направила в себя его член и рывком оседлала. Застонали оба, потянулись к друг другу и набросились с голодной жадностью, в затяжном, алчном поцелуе.

И в опаленном сознании взорвалось наслаждение. Едкое, острое, безумно желанное и от лихорадки бросает в дрожь, содрогаюсь вся от ощущения наполненности им изнутри от ощущения головокружительной власти над ним, от единения не только телом, но и душой. И больше ни одного сомнения. Я хочу быть с Морганом Ламбертом здесь и сейчас. Хочу любить его… хочу наслаждаться его любовью.

Глядя ему в глаза, отшвырнула покрывало назад изогнулась, представ перед ним обнаженная и ошалелая от его голодного взгляда, которым он смотрит на мою грудь на то, как вытянулись и налились соски. Морган подался вперед, прижался к ним полуоткрытым ртом с низким хриплым стоном.

— Ведьмааа, — выдохнул и сделал первый толчок во мне, — красивая… до смерти красивая ведьмааа. Как же я хотел тебя сжечь… а горю теперь сам.

— Сожги, — отвечая на поцелуи, обхватывая его шею руками.

— Дотла!

И насадил на себя. Жестко, Сильно. С рыком, от которого у меня свело низ живота. Удерживает за талию и вбивается в меня безостановочно, остервенело, набирая бешеные темп. Глубоко и жестко. Так яростно, что мне кажется я не выдержу… он такой горячий, огромный внутри меня. Вдирается в судорожно сжимающиеся стенки лона, доставая туда, где я заканчиваюсь. И меня охватывает сокрушительным наслаждением, оно выплескивается, оно настолько сумасшедшее, что мне кажется моя плоть, обожженная экстазом, дымится и дрожит от чувствительности. И я сжимаю его член, беспрерывно таранящий меня, долгими сильными судорогами, заставляющими и его глухо стонать и рвано покрывать поцелуями мой задыхающийся рот.

— Моргааан, — скорее тихим криком, падая на взмокшую мужскую грудь обессиленная, опустошенная оргазмом, ставшая на невесомой, как тряпичная кукла. Ощутить, как перевернулся вместе со мной, и навис сверху, приподнял под поясницу и ворвался изо всех сил снова, заставив выгнуться и закричать в его ладонь, накрывшую мой рот. И он врывается сильнее, резче, в одном ритме. А я впиваюсь зубами в его ладонь, выгибаясь, оплетая его ногами и руками, но Морган сжимает мои руки, отводит назад, над головой, терзает мои губы, мнет грудь, кусая соски и я отчаянно счастлива принадлежать ему вот так… сама… грязно и бессовестно, отдаваться неистово и дико, всматриваясь в бледное лицо в безумно красивые глаза, подернутые пеленой самой откровенной и голодной похоти. И мне хочется быть растерзанной им, разорванной, замученной до полусмерти. Я содрогаюсь от еще одной волны удовольствия, шепча его имя во влажные губы своими вспухшими губами, принимая его глубже, сжимая в себе его член по нарастающей, в еще одном вихре наслаждения.

— Моя ведьма, моя любимая ведьма, — шепчет и целует мое лицо, а потом запрокинув голову хватает мою ладонь и зажимает ею свой рот, чтобы закатить глаза и сильно дернуться внутри, клеймя меня семенем, извергаясь внутри так долго и так по-животному красиво. Словно пьяный, пошатываясь на руках, опускается ко мне и жадно впивается в мой рот, удерживая за ягодицы и все еще толкаясь внутири, заставляя мелко вздрагивать нас обоих, как будто с нас содрали кожу.

— Я люблю тебя.

Не веря смотрит мне в глаза.

— Что?

— Я люблю тебя, Морган Ламберт.

Усмехнулся… склонился к моим губам, вдыхая запах моего хаотичного и еще не успокоившегося дыхания

— Ради этого можно было сдохнуть два раза.

— Нельзя.

Провела ладонями по его точеным скулам, притягивая к себе.

— Если ты умрешь умру и я.

— Никто больше не будет тебя спасть, да, Элизабет?

— Нет… я больше не захочу спасаться.

Откинулся назад увлекая меня к себе на грудь, зарываясь обеими руками в мои волосы, все еще тяжело дышит, и я слышу, как сильно колотится его сердце.

— Я должна кое-что рассказать тебе… Морган.

«Не смей! Нельзя!»

Тряхнула головой.

— Я … никогда не рожу тебе ребенка.

Приподнялась, но он насильно уложил меня обратно.

— Почему?

— У меня не может быть детей и я…

— Все еще любишь и того, другого.

Прозвучало горько и разочарованно.

— Нет другого… это…

— Молчи! Ничего не имеет значения. Ты-моя. Ты принадлежишь мне здесь и сейчас. Не важно будут дети, не будут. Все изменилось. Понимаешь? Для меня, для нас всех.

«Не рассказывай… не отдавай ей еще один кусок… не нарушай границы»

Какие к черту границы?! Мне надоела вся эта чертовщина. Я устала. Я хочу правду. Я хочу покоя пусть относительного, пусть уже в этом мире, где он может только снится.

— Морган я…

И вдруг донесся голос Арсиса:

— Не смей, Элоиз! Не смей! У нас не будет молока!

— Плевала я на ваше молоко! Мы голодны. А это мясо! Целая туша мяса! И мы не можем ее съесть потому что какой-то полудохлый младенец голоден?

— Да! Именно! Мы взрослые и можем найти себе еду, а он умрет!

— Или умрем все мы!

Вскочила с постели, натягивая на себя монашеское платье и заворачиваясь в накидку бросилась в маленькую залу, примыкающую к комнате.

Элоиз схватила козу и приставила к ее горлу нож, а Арсис метался возле нее и не знал, что ему делать.

— Не надо! — крикнула я и Элоиз вместе с женщинами обернулась, ее взгляд застыл и она протянув руку указала на меня пальцем.

— Это же она….Элизабет Блэр! Я узнала ее. Я видела ее на портретах! Она заманила нас в это логово и принесет нас всех в жертву Сатане!

Нож у шеи несчастного животного дрогнул, и я в ужасе вскинула свою руку и в эту секунду Элоиз отлетела к стене, выронив козу, которая обиженно заблеяла и побежала прятаться за тюки, на которых расположились женщины.

— Ведьма! — прошептала одна из женщин. Другие молчали. Но я видела по их лицам, что они в шоке от того, что я сделала на их глазах.

— Давайте все успокоимся. Даже если я ведьма, то с вами ничего плохого не случится! Я не собираюсь вас есть, приносить в жертву или вредить как-то еще. Я пока сама не знаю кто я. Но я точно знаю, что хочу, чтоб мы все выжили. И я так же голодна, как и вы все.

— Почему мы должны тебе верить?

Одна из женщин прижала к себе девочку-подростка и кажется не находилась в состоянии оцепенения как все остальные.

— Вы не должны мне верить… но, если бы я хотела вам навредить я бы это уже сделала.

— Нам нужна еда. Без нее никто не выживет. А еды нет. Наколдуй нам ее, если можешь!

Не знаю сарказм ли это или она серьезно, но я не знала, что ей ответить.

— Когда герцог окрепнет мы попробуем открыть погреб.

— И когда это будет? Может она уже его убила!

— Это будет сейчас!

Морган вышел в залу, и все тут же притихли, опустили головы.

— Мы с Арсисом пойдем вниз, а вы перестанете кудахтать и начнете приносить пользу. На рассвете уйдем на поиски выживших и приведем их сюда. Наведите порядок в этом хаосе.

А у меня глухо забилось сердце.

— Как это искать выживших? Туман может вернуться. И мы не знаем, когда это случится.

— Мы долго не продержимся горсткой женщин и детей. В лесу мы не одни. И я не знаю кто здесь: то ли солдаты Карла, то ли повстанцы, то ли мародеры или бандиты.

— А если вы погибните, то как мы продержимся сами?

Улыбнулся мне и взгляд темно-серых глаз смягчился.

— Ты бы что-то придумала я не сомневаюсь. Ведь все они живы благодаря тебе, хоть и не осознают этого. Идем, Арсис. Может нам повезет и молчальницы спрятали для нас немного провизии.

Нам всем повезло. Нам так несказанно повезло, что от счастья женщины пели песни и напились, найденным в погребе вином. Молчальницы хранили запасы вяленого мяса, муки, кукурузных зерен, солонины, вина и даже меда.

К вечеру мы уже лакомились печеными лепешками, мясом и запивали вином. Для Марфы (так я назвала козу) нашлась сухая трава, спрятанная в мешках. Не знаю, как долго мы продержимся с этими запасами, но пока что голодная смерть нам не грозила.

— А где Элоиз? — спросила вдруг Клэр и осмотрелась по сторонам, — Кто-то видел Элоиз?

— Нет, — ответила Ирис мать девочки Лоры, она единственная кто осмелилась сидеть возле меня и нисколько не боялась.

— Она сбежала?

— Куда? Темно и холодно! Может выбежала со страха в лес, а потом заблудилась?

Я посмотрела на Моргана, впивающегося сильными белыми зубами в куски мяса и запивающего вином. Он заметил мой взгляд и подбросил дров в очаг.

— Искать ее ночью — это чистое безумие. Но завтра утром, мы постараемся ее найти. Не думаю, что она далеко от нас ушла.

Потом повернулся к Арсису и тихо спросил.

— Где и когда она могла видеть портрет Элизабет?

Тот пожал плечами.

— Не знаю. Я вообще не помню эту женщину. Кто она?

Мельник посмотрел на женщин, сидящих у костра:

— Кто-то из вас знает Элоиз лично?

Все пожали плечами, а Ирис ответила:

— Она была с нами, когда мы бежали в лес от пожара. То ли из города выбежала, то ли в лесу к нам примкнула. Причитала, что ее муж сгорел, а у нее нет родни.

— Ладно. Не важно. Мы все равно попробуем ее найти.

— Если ОНО не найдет ее раньше. — мрачно сказала тихая и молчаливая Гвен и протянула тонкие руки к костру.

Словно в ответ на ее слова снаружи завыл ветер.

* * *

— Не иди туда. Не надо!

Я металась рядом с Морганом пока он обматывал ноги медвежьими шкурами поверх сапог и обвязывал веревками.

— Мы должны найти Чарльза. Наш отряд разделился. Он повел своих людей на юг. Там есть деревня. Они могли укрыться в ней. Я должен его найти и воссоединиться с ним. Если люди Карла или кто-то еще придет в монастырь — мы не выстоим.

Я помогла ему обмотать шкурой живот и спину, завязывая веревки по бокам и натягивая на него тулуп, найденный в подвале.

— Это все не поможет если ОНО придет…

— Ну почему, добавит пару минут жизни, которые я могу потратить в мыслях о тебе.

Привлек меня к себе и склонился над моим лицом.

— Если я не вернусь…

— НЕТ!

— Выслушай меня! Если я не вернусь дождись, когда очередной туман спадет и беги на Север, беги к Блэру. Там повстанцы. Они примут тебя… ты их графиня.

— Я никуда не уйду!

— Уйдешь! Если через сутки меня не будет — уйдешь! Они ненавидят тебя. Рано или поздно кучка этих женщин вынесет тебе приговор. Тебе и… ребенку. Особенно, когда еда начнет заканчиваться!

— Поклянись, что вернешься! Пообещай мне!

— Клянусь, что вернусь!

Поцеловал меня в нос, а я всхлипнула и зарылась лицом в его грудь. Он еще не ушел, а я уже ощутила, как меня окутывает ледяным одиночеством и страхом. Он до невероятного прав — кроме него никто не станет меня спасать.

— Клятвы нарушать нельзя!

— Нельзя. Поэтому ты поклянешься, что уйдешь отсюда если я не вернусь. Клянись!

— Клянусь. А еще… еще я все равно буду ждать тебя. Буду. Сотню лет. В этой жизни, в следующей и скорей всего ждала в сотнях других.

Нахмурился и глаза засверкали с такой силой, что мне стало жарко.

— Будешь меня ждать? Если вдруг опоздаю… если вдруг пропаду? Будешь ждать, Элизабет? Верной мне будешь?

Он… он знает! Эти слова! Он их знает! НО КАК?! КАК? Это же было во сне!

— Я лучше умру, но не позволю еще кому-то притронуться ко мне!

Смеется, целует мои руки, пальцы, запястья как сумасшедший.

— Я думал… ты забыла эти слова. Думал… лгала. Как же я ненавидел тебя за это. А ты… ты их помнишь!

— Просто вернись!

И поцеловала жадно, со всей страстью, сдавливая его руки в толстых рукавицах, а потом отпустила.