ГЛАВА 10

Впервые я увидел ее не в зале суда… и даже не в монастыре куда приезжал не единожды, чтобы посмотреть на свою будущую жену. Я увидел ее еще ребенком в колыбели… Когда король Карл решил положить конец возродившейся страшной вражде, унесшей сотни жизней.

Никто не ожидал, что я дойду до цели. Никто не ожидал, что пацан сможет собрать войско, сможет начать отстраивать разрушенный Адор и поднимет за собой людей. Но я смог. Я жаждал мести. Я алкал ее всем своим существом. И я был чертовски упрям. Ничего не боялся. Сам таскал бревна и камни. Сам укладывал их вместе со своим народом, который постепенно возвращался обратно в Адор. Выжившие уцелевшие, спрятавшиеся в лесу. Они шли домой… в свои разрушенные лачуги, к своим непохороненным мертвецам. Я ничего не мог им дать кроме обещания восстановить город. И это обещание я выполнял насколько только мог. Все ресурсы, которые нам удалось собрать, все продовольствие, которое дал нам Карл мы делили по-братски. В тот момент не было разделения на знать и бедноту. Паек строго взвешивался и раздавался людям прямо на площади Адора.

Это были года моего становления, и я оказался на верном пути. Они все пошли за мной. Все до единого. Пошли мстить за своих мертвецов. Война Блэрам была объявлена официально. Я собирался захватить это место и оставить от него одни руины, сравнять его с землей. На моем знамени звенел медальон, чуть позже он будет изображен в одном из клювов трехглавого орла. Потрепанные, истощенные голодом и лишениями мы все равно были сильнее своих врагов. Мы несли им смерть потому что сами ее не боялись. И чем больше я убивал, тем глубже погружался в свой мрак. По ночам слышал, как кричит от боли моя мать или видел свою сестру с вылезшими волосами и покрытую струпьями, а иногда и обгоревшее тело брата. И дьявол во мне хотел погасить ее кровью и болью виноватых. А виноваты для меня были все. Старики, дети, женщины. Абсолютно все. Ненависть не знает возраста и половых различий, ненависть, взращенная на адской боли потерь беспощадна втройне.

Когда мы сожгли и разорили все деревни, находившиеся на границе с Адором Карл призвал меня к себе. Я был молод и дико зол. Я был зол даже на него за то, что обрек многих людей на страшную смерть только потому что боялся распространения заразы… Но это была ненависть обычного человека, а вот правитель во мне прекрасно понимал его действия. Я бы поступил точно так же.

— Как ты вырос и возмужал, мой мальчик! Он бы гордился тобой. Твой отец.

Карл сидел на своем троне. Грузный, располневший за последние годы правления с расплывшимся от пива и вина лицом и круглым жирным брюхом. Да, я вырос. И больше его не боялся. Уважал… но не боялся и если бы было надо я бы объявил войну и ему. Думаю, он прекрасно это понимал. От того и был так приветлив со мной. Знать и простой люд уже давно были недовольны правлением Карла, а отсутствие у него наследника еще больше будоражило народ.

— Пока что ему нечем гордиться. Адор все еще не восстановлен. Люди по-прежнему голодают, а виновный не понес должного наказания. Я хочу, чтобы Блэра признали виновным по закону и казнили его.

— У нас нет для этого доказательств.

Карл покрутил в руке фужер и поставил на поднос.

— Медальон, присланный Маргарет моей матери — это больше, чем доказательство.

— С чьих слов? Умирающей и измученной женщины? У тебя есть свидетели? Осталось письмо Маргарет? На основании чего я обвиню своего собственного брата и отправлю на плаху? На основании твоей ярости и отчаяния? Поиска виноватых?

Я стиснул челюсти и отвернулся к окну. Да. Я знал, что и сейчас он прав. Знал. Но от этого не становилось легче.

— Мне надоела ваша война. Блэр прислал мне письмо с просьбой защитить его земли от вандализма, защитить людей от набегов адоровцев и дикой жестокости. Маргарет Блэр мертва. Несколько месяцев назад крестьяне замучили ее до полусмерти, а она была на сносях.

Я криво ухмыльнулся.

— Надеюсь она сдохла в таких же мучениях, как и моя мать.

— Хватит! Войны больше не будет! Ты взрослый и умный воин. У нас есть враги извне. У нас хватает других проблем. Эти глупые раааспри…

— Распри? — я не выдержал и ударил кулаком по столу с такой силой, что фужер подпрыгнуцл на месте.

— Смерть более половины населения Адора теперь называется распрями? Подлое убийство с целью заполучить Адор это не распри — это и есть война, которую объявил нам Блэр.

— Надо положить этому конец! Вы оба залили кровью все ваши земли. Я слыша Уильям Блэр был повешен, а затем сожжен в лесу твоими солдатами. Разве недостаточно жизней ты отобрал? У Антуана родилась недавно дочь. Если ты обручишься с ней — война будет окончена, а ваши семьи породнятся. И если ты умен, если в твоей голове пульсирует не только жажда мести, а и трезвый расчет — ты сделаешь как я говорю. Поверь. Нет лучшей расплаты, чем отдать родную дочь ненавистному врагу и знать, что он ее трахает в разных позах.

Тяжело дыша я смотрел на смеющегося Карла и мне хотелось плеснуть содержимое бокала ему в лицо, чтоб он перестал ржать.

— Я скорее насажу этого младенца на свое копье, чем заключу этот брак! Они убили мою семью! Их кости перевернутся под землей если я сочетаюсь браком с кем-то из Блэров.

— Глупости! Месть не всегда означает кровопролитие. Да и предостаточно крови уже пролито! Я слышал, что в Блэре есть плодоносные шахты. Мои люди донесли мне об этом совсем недавно. Сам Антуан не знает об этом. Ты можешь стать хозяином всему Блэру на совершенно законных основаниях и дать процветание своему городу, захватив шахты, притом законным путем. Как приданное его дочери. — король осушил фужер до самого дна и бросив на пол, вытер рот тыльной стороной ладони. — а сучку Блэр всегда можно упрятать в монастырь и трахать кого захочется. Кстати… как насчет сочной, грудастой любовницы, мальчик? Когда ты в последний раз взбирался на бабу?

Он пристально смотрел на меня и вдруг разразился диким гоготом.

— Та ладно! Никогда? Серьезно? Это надо исправить… сегодня же. Немедленно.

Он хлопнул в ладоши и в залу вбежал один из королевских помощников.

— Приведи ко мне Эльзу. Скажи, что срочно.

Эльзой оказалась княгиня Холт. Овдовевшая знатная дама, которую Карл затащил в свою постель. Она была далеко не первой свежести и скорее напоминала доярку с деревни с огромным бюстом и крутыми бедрами, с белыми ляжками и густой порослью светлых волос между ног. Но я тогда впервые видел голую женщину. Ее грудь, ее кожа, даже просто понимание, что она голая, сводили меня с ума. Это был естественный подростковой голод и жажда секса. Совершенно примитивная потребность. Похотливая дрянь изошла слюнями, когда стянула с меня всю одежду, а я мял ее вымя, дергал соски и кончил несколько раз еще до того, как она ко мне прикоснулась.

Но с ней я научился многому, и она довольно долгое время была моей любовницей и наставницей. Приехала ко мне в Адор и жила в моих покоях. Я ее пользовал, а она… как ни странно она меня любила. Грубого, дикого, растерявшего все манеры, имеющего ее тело и совершенно плевавшего на ее душу маленького дьявола. Она так меня и называла «мой Дьявол с глазами цвета дыма». Я же относился к ней с долей презрения. Ласкал ее тело, лизал его, трахал во все отверстия, смотрел как она лижет и сосет меня и презирал за то, что дает это все делать с ней и давала не только мне. Смотрел как она воет, плачет от наслаждения, дергается в конвульсиях и ощущал эту брезгливость где-то в глубине души.

Но она научила меня доводить женщину до оргазма всеми способами, какие только может придумать извращенная фантазия. А у меня она оказалась просто дикой. Эльза научила меня такому, чего знатные вельможи не знают и знать не должны. Научила грязному и извращенному сексу, научила заставлять ее орать от удовольствия и скулить, ползать у моих ног и вымаливать ласку. Вначале меня это заводило и забавляло. Смотреть как она голая, виляя толстым белым задом со спущенными на колени панталонами, кругами лазит у моих сапог, а потом притянув за волосы насадить ее глотку на свой член и с упоением ее трахать, не обращая внимание на сопротивление, слезы и слюни, и спустить в него мощной струей семени, а через полчаса отодрать ее еще раз так, чтоб потом валялась на ковре и тихо постанывая проклинала меня и боготворила.

Потом она мне надоела, и я нашел себе молодую любовницу. Смотреть как мой член берут сочные губки, а не дряблый рот было гораздо приятнее. Как, впрочем, и лишить ее девственности. Проталкиваясь в тугое отверстие. Эльза умоляла не выгонять ее. Валялась у меня в ногах, обнимала мои колени и просила, задрав ко мне залитое слезами лицо.

— Нееет… это не я тебя учила… ты все знал и сам. Ты дьявол. Ты сам Сатана, посланный искушать и сводить с ума. Не гони меня, мой мальчик… не гони. Мне не нужны деньги. Только позволь остаться возле тебя… Позволь просто быть рядом и иногда снимать с тебя сапоги.

Я отослал Эльзу и велел ей больше не приближаться к Адору. Она утопилась в темных водах Эглана. Ее труп всплыл под моими окнами и его увидела Бриана как раз тогда, когда я остервенело долбился в нее сзади, наклонив над подоконником и придавив лицом к стеклу.

Она заорала, пытаясь вырваться, указывая пальцем на труп, бьющийся о берег и о камни. А я не выпустил ее пока не излился внутри ее тела, глядя на плавающую в воде Эльзу. Нет. Во мне не жила ни жалость, ни брезгливость. И самое последнее, что внушало мне ужас — это смерть.

Но после нашего разговора с Карлом я поехал в Блэр. Встретиться с Антуаном. Король был прав. Лучшая месть — это отобрать у него все, что ему дорого.

Хитрый старый ублюдок был предельно вежлив. Он встретил меня хлебом-солью.

Но я не торопился есть в замке Блэр. Кто знает, что за отраву мог он мне подсунуть. После трапезы Антуан повел меня в покои своей дочери. Ей тогда было несколько месяцев от роду. И я был удивлен почему Блэр так быстро согласился на предложение Карла. Почему встретил меня так радушно после всего что между нами было….Но едва я увидел Элизабет я все понял.

Ее глаза уже тогда сверкали в полумраке и меняли свои оттенки. Взяв ее на руки, я смотрел на крошечное лицо и чувствовал, как ярость и ненависть меня переполняют. Хитрая тварь Блэр знал, что его дочь могут растерзать в любой момент. Людям достаточно увидеть эти глаза, чтоб решить уничтожить ребенка. Он подсунул ее мне. Решил убить двух зайцев одним выстрелом.

— Что с ее глазами?

— Ничего. Это свет так падает.

— Ложь! Ее глаза меняют цвет. С твоей дочерью что-то не так! Поэтому ты решил подсунуть ее мне? Люди увидят это уродство…

— Не увидят. Я спрячу ее в монастыре Молчальниц до совершеннолетия. Потом она сможет этим управлять. Мне так сказали!

— Чем этим?

— Не знаю… цветом глаз.

Он действительно не знал. Я видел это по растерянности в его глазах и по жалости застывшей в них. Да, за все приходит наказание и не всегда за грехи платят именно те, кто их совершили. Я смотрел на ребенка … нет, я не боялся ее, не боялся цвета глаз. После всего пережитого я забыл, что такое страх. И потерял всех, за кого можно было бояться. И вдруг малышка обхватила мой палец пухлыми пальчиками и усмехнулась. Ее глаза светились ярко зеленым цветом. Она улыбалась и на ее маленьких щеках играли ямочки, а крошечны пальчики сжимали мой палец. Я вдруг подумал о том, что, если не женюсь на ней — ее рано или поздно казнят за эти глаза. И Антуан Блэр знал об этом хитрая тварь.

— Отдам все шахты, отпишу половину графства. Окончится бойня.

— Чего хочешь взамен?

— Открой торговые пути и дай золота. Отстроить то, что уничтожило твое войско.

Когда я покидал Блэр мои люди несли в покои дяди Антуана сундук с монетами, а я сжимал свёрнутую в трубку пергаментную бумагу с печатями графа.

С этого момента Элизабет принадлежала мне.

Каждый год я посылал для нее подарки. Каждый год напоминал ее отцу какую сделку мы заключили и что она принадлежит мне, как и все что он обещал. Нет, я не воспринимал ее как свою будущую жену. Я относился к ней с пренебрежением. Она была для меня частью договора. Некоей досадной необходимостью и я бы с радостью свернул ей шею или насадил на кол, но Карл был прав — она ценный трофей и перемирие нужно всем. А Блэр будет принадлежать мне! Рано или поздно и не важно каким способом.

А пока что я трахал своих многочисленных любовниц. Кто-то задерживался в моей спальне надолго, а кто-то на одну ночь. Безликие, безымянные, богатые и бедные. Я их съедал за один присест, выпивал до дна и забывал об их существовании. Адор разрастался, он больше не напоминал испещрённый развалинами лабиринт. И я часто взбирался на стену, разделяющую Адор с Блэром и смотрел на свои будущие владения… Нет, я не представлял себе, как начнет процветать соседнее графство под моим началом. Я представлял, как оставлю от него пепелище. Как будут гореть живьем люди, как будет мычать и выть скот. Я ничего не простил и не собирался забывать. Я помнил каждое мгновение агонии моей матери. Я помнил серые глаза сестры, наполненные слезами, когда она уезжала, прощаясь со мной и с мамой… Я помню крепкие объятия брата и помню свою клятву отомстить. Когда Элизабет Блэр пойдет со мной к алтарю начнется обратный отсчет до того момента, когда я ее уничтожу и превращу в жалкое подобие человека на глазах у ее отца.

Смешно… я ведь искренне верил в это — в свою адскую ненависть ко всем Блэрам. Верил до того момента как не увидел ее впервые спустя много лет. Сейчас я вспоминаю по секундам тот проклятый день.

Мы возвращались с охоты. Я и моя свита, мои воины. Мы гнали дикого кабана до самого обрыва на скале Норт. Зверь сорвался в пропасть, и мы возвращались ни с чем. Голодные, злые, ободранные. Некоторых кабан ранил, и воины нуждались в отдыхе и ночлеге. Лошадей мы уже давно загнали. Если повернуть назад, то идти пешком слишком долго, а если вперед, то мы пересечем границу с Блэром. Перемирие было озвучено на словах… а на самом деле война все равно продолжалась. Исподтишка. Коварно и подло.

Тогда кто-то предложил идти в монастырь молчальниц. Переодеться в блэровских крестьян и попросить ночлега в обители.

Тогда я и увидел ее впервые. Ей было лет шестнадцать. Она перевязывала моих солдат. Да, я нарушил правила монастыря «да ослепнет каждый вошедший и прозреет каждый покинувший обитель». На монахинь молчальниц запрещалось смотреть. Каждый кто переступал порог монастыря должен был завязать глаза.

Нас провели во двор, а потом распределили по кельям. Первое время я держался и не смотрел. Я даже ел наощупь… Но ведь это был я. Грешник, подонок и убийца давно утративший веру, надежду и никогда не знавший любви. Никакой, кроме любви к моей мертвой семье.

Я снял повязку, когда она бинтовала мое плечо, израненное бивнем кабана, пробитое насквозь. У нее были теплые маленькие ручки и очень тонкие пальчики. Они прикасались очень нежно, осторожно. Я слышал только ее дыхание и чувствовал запах ее кожи. Ладан и что-то еще. Едва уловимое. Как лесная свежесть. Впервые меня повело от запаха и легких касаний. Трахнуть монахиню молчальницу не это ли способ наплевать в лицо тому, кто прибрал мою семью и заставил умереть в самых страшных мучениях. Я не просто в НЕГО не верил. Нееет. Все хуже. Я ЕГО ненавидел.

Сорвал повязку и встретился взглядом с голубыми глазами и тут же они начали менять цвет. Она смотрела на меня и радужки ярчали, менялись, словно насыщаясь изумрудным пока не засверкали зеленым. Такие глаза могли быть только у моей будущей жены. И все демоны, живущие внутри меня, оскалились, задрожали от этой красоты. Я видел предостаточно женщин. Я трахал их в таком количестве, что они все были для меня на одно лицо… Но я никогда не видел такой красоты. Словно сам Сатана насмеялся над простыми смертными и послал на землю свое самое ядовитое и самое прекрасное творение, предназначенное сводить с ума простых смертных.

Этот приоткрытый рот, эта прозрачная светлая кожа, словно подсвеченная изнутри, эти бархатные ресницы. Я не мог поверить, что она скоро станет моей.

До ее совершеннолетия оставалось два года.

Шестнадцать. Совсем еще ребенок. Я забыл о своей клятве мести, я забыл обо всем. Черт! Я, наверное, даже поверил, что она ведьма потому что меня еще никогда вот так не уносило. Смотрит мне в глаза своими, расширенными от ужаса, а я, усмехаясь, позволяю ей забинтовывать мое плечо. Нежная, невесомая, излучающая какой-то внутренний свет. Чистая. Да, она мне показалась именно чистой. После всей той грязи, что я видел. Сама невинность, приплывшая в когти самого дьявола во плоти, который заключил сделку по которой получил всю ее с потрохами в свое распоряжение и собирался выпотрошить ее в первую же брачную ночь… а сейчас увидел и… Все. Странные чувства. Я никогда не ощущал ничего подобного. Но ее хотелось защищать. О ней хотелось заботиться. Представил, как толпа осатаневших фанатиков врывается в монастырь и убивает ее и меня всего дернуло от ужаса и ярости. Не дам. Мое.

Она пробуждала волну адской похоти и такую же волну необъяснимой нежности. Она не выдала наглого крестьянина, посмевшего пялиться на нее, а я больше не мог найти себе покоя.

Первая слабость, первое влечение, первое сумасшествие. Все первое. Я никогда не испытывал ничего подобного. Но я вдруг понял, что стал слабым и уязвимым именно в тот момент, когда впервые посмотрел в ее зеленые глаза. Для меня они стали такими… Изменились. Как и тогда, когда держал младенцем на руках. Моя. Мне предназначена кем-то свыше… И я более чем уверен, что самим дьяволом.

Я думал о ней днем и ночью. Вспоминал эти минуты, проведенные наедине и ненавидел время. Ненавидел те два года, что мне нужно было ее ждать.

И я ждал. Приезжал и кружил вокруг монастыря в надежде увидеть издалека. Подсмотреть как черная вереница монахинь идет к ручью по воду или несет чаны с грязным бельём, чтобы стирать прямо там. Темной тенью я следовал рядом. Выискивал ее силуэт среди толпы и жадно пожирал взглядом. Она нравилась мне даже в этих убогих тряпках, запечатанная по самый подбородок. Мое больное воображение рисовало ее голой. В распахнутом вороте монашеской сутаны я представлял себе ее голую грудь и мне хотелось выть от желания увидеть все это на самом деле.

Ветер треплет ее каштаново-золотистые волосы, рассыпает по спине… а я представляю, как сожму их в ладони, когда возьму ее впервые на брачном ложе. Я разглядывал ее, спрятавшись, как зверь за кустами. Ее нежность впивалась в меня острыми шипами и раздирала мне нервы. Хрупкая, воздушная, невесомо-недоступная. Стягивает с себя черные одеяния и меня всего трясет от того что вижу ее в тонкой белой сорочке. Медленно идет в воду, а я сжимаю всю силу воли в кулак… сжимаю все сильнее и сильнее. Чтобы не напасть на нее и не разорвать ее непорочность прямо сейчас. Не дожидаясь свадьбы и ее совершеннолетия.

Стоял там за деревом и яростно мастурбировал, глядя как она плещется в воде совсем рядом….

Тогда я оставил ее там одну и больше не приезжал.

Два года ожиданий. Два года я не нападал на Блэр. Два года я отсылал ей подарки и ездил каждый месяц к проклятому монастырю… Два проклятых года, чтобы получить отказ!

Сучка сказала мне НЕТ. Посмела пойти против воли отца. Приняла решение дать отрезать себе язык, но не стать Элизабет Ламберт. Так этому и бывать. Она не станет Ламберт никогда. Она будет Блэр, и я грязно отымею каждую букву ее имени и фамилии. Шлюха Блэр. Ведьма Блэр. Подстилка Блэр. Королевская тряпка Блэр.

* * *

Я распахнул двойные дверцы залы и вышел навстречу своей будущей жене — Агнес Монтгомери. Она обернулась ко мне и ее большие голубые глаза вспыхнули радостью. А я не ощутил ровным счетом ничего… Ничего, кроме раздражения.

— Мы обвенчаемся в ближайшие дни. Я нашел для нас оллу.

И радость в глазах тут же погасла.

— Так скоро?…Я думала это случится после медового месяца и коронации.

— Конечно скоро. Разве мы не сочетаемся браком, чтобы произвести на свет наследника и объединить наши земли?