ГЛАВА 16

— Я никого не ублажала, — выдохнула и встретилась взглядом с его дымчатыми глазами, — кроме вас.

При этих словах его глаза вспыхнули, а у меня в горле стало сухо и захотелось пить, ужасно, словно меня вымучила многодневная жажда. Сердце билось, как бешеное в груди. И это ощущение… словно я вся в ожидании чего-то, в предвкушении и все это граничит с ненавистью к самой себе за слабость. Этот Дьявол отправил меня на конюшню, этот Дьявол (да, с большой буквы, потому что это его второе имя) унижает меня при каждом удобном случае, он держит меня здесь как свою собственность бесправную и безмолвную… но я ничего не могу с собой поделать. Словно где-то свыше все решено за меня, словно сознание живет вне времени и пространства, вне моего тела, которое дрожит от его прикосновений и близости. Оно не согласно разделять их… моего мужав и герцога, оно воспринимает их, как одного и того же человека, и я не знаю почему так происходит.

— А мне кажется ты ублажала тысячи прежде чем …, - склонился к моему лицу, — чеееерт, как ты это делаешь? Как? Что такое в твоих глазах сводит меня с ума, почему для меня они всегда зеленые? Как омут, как затянутое изумрудом болото… ты тащишь меня в самую трясину, на дно…

Я в изнеможении прикрыла веки, впитывая его невыносимый запах, понимая, что он не изменился ни в том мире, ни в этом. Они… пахнут одинаково. Мой муж и… Морган Ламберт. Говорят одинаково, смотрят одинаково. Безумие.

— Понимаю, что ты дрянь, ведьма, шлюха и ни черта не могу с собой поделать. Что ты такое… Элизабет Блэр? Где это сидит в тебе, чтоб я мог это вырвать, как жало у змеи? Подскажи мне… сжалься, чертовая сучка…

Он такой высокий, такой огромный нависает надо мной, мощный, излучающий первобытную силу, превосходство и эту, ощутимую каждой молекулой кожи, власть. Тембр его голоса, хриплый, низкий, вибрирующий где-то внутри меня странной нарастающий пульсацией. Как будто самим голосом трогает мою душу и сердце.

Заполнил собой все пространство конюшни, заставляя меня ощущать себя очень маленькой, крошечной, словно задыхающейся в лапах необратимой стихии.

Беспомощная перед его пламенем… а я не хотела пылать, я не хотела быть такой, какой он меня считал… не хотела после унижения и этих слов, что мне говорил.

— Ты можешь меня убить… разве это так трудно?

Встретилась с ним взглядом и вздрогнула от обжигающего огня в его зрачках.

— Трудно, невыносимо трудно… я столько раз хотел.

— Зачем я тебе? Ты меня ненавидишь, ты презираешь мою семью и все что со мной связано.

— Играться, — тихо ответил он, наклоняясь все ближе, — упиваться твоими слезами, унижением, мольбами, насладиться твоими страданиями.

Мне захотелось ослепнуть, чтобы снова не чувствовать эту невероятную власть надо мной, над моим телом и разумом, едва взглянув ему в глаза.

— Делать тебе больно снова и снова. Это был смысл моей жизни наказать всех проклятых Блэров. Изничтожить их семя… Но ведь гораздо вкуснее чтобы мое семя проросло в семени Блэр, при этом стерев с лица земли их фамилию.

Все что он говорил было правдой, это читалось по глазам, по губам и в каждом движении. Морган Ламберт искренне, неподдельно меня презирал, как только может презирать человек человека, а мужчина женщину. И его ненависть причиняла мне боль. Потому что я не Элизабет. Потому что моя семья … Господи, да разве кто-то станет меня слушать? Сочтут за сумасшедшую.

— Еще раз посмеешь раздеться и задрать юбку я велю исполосовать тебя плетьми, чтоб места живого не осталось. Или ты решила совратить Оливера? Думаешь сбежать с его помощью? Легкая добыча?

Пальцы впившиеся в мои волосы перебирали их и снова сдавливали едва я успевала подумать, что они разожмутся.

— Я никого не соблазняла, — голос сорвался, и я опустила взгляд на его губы они так близко… я целую вечность не видела эти губы настолько близко. От дикого желания ощутить их на своих губах свело скулы и перехватило дыхание. Я хочу впиться в его рот, хочу, чтобы он терзал меня, ощущать вкус его дыхания, слюны, запах табака. Последний раз Миша целовал меня так давно… так мучительно давно, что мне казалось это было в прошлой жизни. Вспомнила как губы герцога ласкали мое тело и почувствовала, как по коже пробежала волна мурашек и кончики груди напряглись.

— Никого? — опустил взгляд чуть ниже, оттянул мою губу большим пальцем, тронул подбородок, спускаясь вниз. Я напряглась, а он зажал мне горло рукоятью хлыста, заставляя держать подбородок вздернутым вверх.

— Ты совращаешь каждого мужчину в округе, каждого у кого есть член между ног. Они все смотрят тебе вслед и мысленно дергают свои отростки, представляя, как вбиваются в твое тело. И ты об этом знаешь… проклятая ведьма.

Говорит грубо, а пальцы скользят вниз к груди и тут же накрывает полушарие ладонью, сильно сжимая, со свистом выдыхая мне в рот сквозь сцепленные зубы.

— Ты им снишься по ночам. Они представляют, как лапают тебя, как трогают твою матовую белую кожу… у нас у южан нет такого цвета кожи, как у тебя. Наши женщины темноглазы, грубы, они рано стареют, у них длинные носы и много волос на теле… и тут появляешься ты. Искушение в чистом виде. Ты вызываешь жажду и ненависть. Твоя красота будит самое низменное и… самое возвышенное. Что это если не колдовство?

Его голос, все эти слова что он говорил я дрожала только от одного взгляда и от того, как они звучат … Внизу живота стало горячо, между ног пульсировало желание. Я хотела большего, хотела, чтобы он опрокинул меня в сено и наконец-то взял. Я словно увидела эти картинки перед глазами себя извивающуюся под ним с голыми ногами, скрещенными за его бедрами, выгибающуюся от каждого толчка и царапающую его голую мощную спину.

— Твою маааать, — прохрипел герцог в унисон моим мыслям, придавил к стене еще сильнее и со стоном впился в мой рот своими умопомрачительными мягкими, горячими губами, впился так, что я всхлипнула от этой ожесточенной силы поцелуя. Казалось все мое дыхание Морган втянул в себя, жадно настолько, что у меня потемнело перед глазами и я судорожно поглотила его хриплый выдох, чувствуя, как бьется язык у меня во рту, сплетаясь с моим языком, как сжимают его пальцы мои волосы, а другая рука задирает мою юбку вверх на бедро.

— К черту ритуалы… к дьяволу их. Моя шлюха или олла какая на хрен разница.

И все внутри вихрем поднялось вверх, завертелось в бешеной ярости. Я уперлась руками ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, а потом со всей силы укусила герцога за губу так что кровь брызнула мне в рот. Он тут же отстранился, а я ударила его по лицу и замерла, тяжело дыша, глядя на тонкую алую струйку, стекающую по его подбородку.

Замахнулся хлыстом, и я закрыла лицо руками, свист раздался в воздухе, но я вздрогнула так словно он меня ударил. Но вместо этого Морган отшвырнул хлыст и рванул меня к себе снова, выкручивая мои руки назад, за спину, стягивая с меня тонкую блузку вниз, обнажая грудь.

— Сопротивляйся… это заводит. Ненавижу доступных кобылок, необъезженные мне больше по нраву.

Вжался лицом в мою шею, укусами за ухом, все ниже, саднящими поцелуями, сдавливая грудь пятерней, удерживая мои руки своей широкой ладонью. И вместе с яростью и адреналином меня накрывает похотью. Такой примитивной, дерзкой и дикой похотью, что кажется я сейчас взвою.

Задрал юбку еще выше, раздвигая мне ноги коленом, но я впилась руками ему в плечи, завертела головой, пытаясь вырваться и на какое-то мгновение мне это удалось. И по телу побежали мурашки только от одного его бешеного взгляда. Голодного. Одичалого. Он смотрит на меня как зверь, поймавший в свои лапы законную добычу, на которую имеет все права. От борьбы его волосы растрепались и теперь падают ему на лоб, тонкая рубашка плотно облегает мускулистую грудь… И какая-то часть меня восторженно стонет от этого буйства тестостерона.

Мне хочется его оттолкнуть, ударить, оскорбить. Сделать так, чтоб не прикасался… не смотрел. Господи, пусть не смотрит на меня так. Соски предательски сжались в предвкушении прикосновения. Так противоестественно. Так порочно. Словно зачарованная я следила за его лицом, и чувствовала воспаленной кожей прикосновения его сумасшедшего взгляда. Обжигающее до костей. Морган резко подался вперед и набросился снова на мой рот. Грубо, жестко, кусая и проникая в мой рот языком, прижимаясь всё сильнее, вызывая дрожь по всему телу. Только от осознания того что это он… внутри разливалась горячая лава, изнеможение, дичайшее адское удовольствие.

— Я трахну тебя сейчас… сейчас… — шепчет в каком-то исступлении.

И горячая ладонь скользнула по моему бедру над чулками, сдирая вниз панталоны. Я сильно дергалась под ним, пытаясь его оттолкнуть, но у меня ничего не выходило. Наглые пальцы сдернули ткань вниз и проникли между моих ног, раздвигая складки плоти.

— Лгунья, — шепчет мне в искусанные губы, опухшие от его поцелуев, — мокрая, горячая, такая податливая лгунья. Когда я возьму тебя я хочу, чтоб ты еще раз сказала, что не хочешь меня.

Еще немного и его пальцы сорвут меня в пропасть… обессиленная, возбужденная, почти сломленная этим адским огнем, который он обрушил на меня я потянулась губами к его губам и в эту секунду что-то ударилось в окно конюшни.

А потом еще и еще. Ламберт резко обернулся, и я увидела из-за его плеча как расползается грязь по стеклу.

— Выходи ведьма! Выходи убийца! Выходи гадина!

— Ты убила его! Убила мальчика!

— Выходи шлюха мы посадим тебя на кол!

Морган впился взглядом в мои глаза, его брови сошлись на переносице.

— Мы сожжем тебя вместе с этой конюшней! Выходи! Посмотри, что ты наделала! Он мертв! Мой малыш меееертв! Ты тыыыы его убила!

Морган продолжал смотреть мне в глаза и вдруг сильно сдавил мое горло.

— Ты что с ним сделала? — прошипел мне в лицо, с недоверием рассмаривая меня, словно впервые увидел.

— Это неправда… он не мог умереть. Там всего лишь ранка. Даже инфекция так быстро не могла бы его убить. Дайте взглянуть на тело… я скажу, что случилось.

— Тебя казнят, не дожидаясь моего приказа или разрешения, а не дадут посмотреть на тело. Я видел, как ты порезала ему горло!

— Чтобы он задышал. Орех мешал сделать вдох. Это же элементарная анатомия, — задыхаясь шепчу ему в лицо, слыша, как на улице суетится толпа, как они что-то выкрикивают.

— Сожжём сучку сами! Никто нас за это не осудит! Несите ветки!

— Анатомия?

— Да. Наука о человеческом теле. Орех… это как пробка в трубке, представьте себе, как выглядит трубка с пробкой внутри, а воздух это… это, например, вода, — я говорила быстро, чтоб он мог себе представить, — пробка не пропускает поток воды, и чтобы вода вышла наружу я сделала в трубке вторую дырочку под пробкой. Поэтому он смог дышать и не умер. Я извлекла орех и все… потом дырочке оставалось только зажить. Это ерунда. Максимум там могла быть инфекция… но он бы от нее не умер!

— Тащите еще хворост, выходи, ведьма, не то сгоришь! Живьем тварь… будешь мучиться, как мой сын! Выходиииии! Нет! Не надо выходить! Заприте ее там! Пусть сдохнет!

Ламберт продолжал смотреть мне в лицо. Его пальцы медленно разжались.

— Выйдите к ним, и они прекратят, — тихо сказала я. — иначе мы здесь сгорим.

— Поздно. Они уже подожгли конюшню, — процедил сквозь зубы Ламберт. — отпирай стойла, выпускай лошадей! Живо!

Я бросилась открывать перегородки и выводить несчастных животных из стойла, хотела открыть дверь, чтобы выпустить их, но та оказалась запертой снаружи.

— Нас закрыли! — закричала я, — Скажите им, что вы здесь, и они отпустят нас! Скажите же!

Ламберт прищурился и закатывал быстро рукава, схватил ведро воды, опрокинул немного на себя, пролил коней и остатки линул в мою сторону, так что окатило с ног до головы. Я вскрикнула от того как ледяные струи потекли по разгоряченному телу, вызывая лихорадочную дрожь.

— Думаешь отопрут? Чтобы потом я их казнил? Люди не так тупы, как это кажется… если только ты не идиотка, если не понимаешь этого!

— Пообещайте им, что не казните! Это ведь так просто!

— Зачем обещать… если я действительно их казню? — мрачно спросил герцог и взломал перегородку в стойле Азазеля.

— Он необъезжен и взбесится, когда я вскочу на него. От ярости он снесет здесь даже стену, как только жеребец вынесет дверь, садитесь на Рысь и скачите за мной следом. Остальные лошади последуют за нами. Они уже давно признали эту зверину своим вождем.

Я невольно задержала дыхание, когда Ламберт, схватив веревку со стены, вскочил на неоседланного белоснежного демона и мне отчего-то подумалось, что сам дьявол объезжает исчадие ада. Конь громко заржал, стал на дыбы, когда Морган набросил на его морду веревку и завязал в виде уздечки за ушами. Азазель заржал с такой яростной силой, что у меня заложило уши, снова поднялся на дыбы, перебирая копытами. Мне стало жутко, что он может упасть на спину и раздавить герцога под собой, но тот силой сдавил коню шею. Азазель несколько раз поддал задом кверху, пытаясь скинуть всадника, а когда не смог этого сделать зарычал как самый настоящий хищник.

— В сторону! — заорал герцог и, ударив коня по бокам пятками изо всех сил, направил его к выходу, дым уже полностью заполнил помещение, и я задыхалась от кашля, когда увидела, как осатаневший Азазель понесся на дверь и действительно вынес ее к чертовой матери. Я тут же вскочила на Рысь и сдавила ее бока, прижимаясь телом к сильной шее, благодаря Бога и своего мужа за то, что научил меня ездить верхом. Вырвавшись на улицу, я поняла, что люди бросились врассыпную. Кашляя и чувствуя, как текут от дыма слезы по щекам я мчалась следом за Азазелем, уносящим на своей спине герцога. Остальные лошади остались крутится неподалеку от горящей конюшни.

Конь скрылся в кромке леса за густыми ветвями деревьев. Я направила Рысь туда же. Наверное, другая на моем месте сбежала бы, но мне было некуда бежать я даже не знаю в какую сторону надо скакать, чтобы покинуть пределы герцогства и куда меня приведет дорога. Скорей всего меня поймают и каким будет гнев герцога я бы все же знать не хотела.

Выскочив на опушку, я мчалась вперед пока резко не натянула поводья, увидев впереди овраг. Соскочила с кобылы, бросилась к краю, и замерла.

Азазель лежал в самом низу на боку, тяжело дыша, а герцог стоял над ним, направив на коня дуло мушкета (Или как тогда назывались эти длинные пистолеты? С историей у меня все же оказывается большие проблемы)

— Нееет! — крикнула я и побеждала вниз, глядя как голубые глаза коня смотрят на своего палача и как тяжело дышит несчастный. — Не стреляйте!

— Он сломал ногу! — с горечью ответил герцог и поморщился, — это конец. Гуманней пристрелить жеребца. Не приближайтесь он опасен.

— Это вы опасны! — я проигнорировала вытянутую с мушкетом руку, с натянутыми канатами вен и напряженными пальцами, сжимающими ствол. Приблизилась к коню. Тот тихо заржал и дернул ногами, громко фыркнул, тряхнул серебристой гривой.

— Я сказал — отошла в сторону! Раненый жеребец может быть опасней волка или медведя!

— Когда вы в него целитесь конечно! Он все чувствует и понимает! Уберите ваш пистолет!

— Что убрать?

— Вот эту штуку уберите! Я посмотрю ногу коня.

Опустилась медленно на колени. Конь действительно очень боялся, он весь дрожал и покрылся потом. Думаю, он тоже знал кто из них здесь опасней волка или медведя.

— Красивый мой… тшшш. тихо. Я тебя не обижу. Посмотрю, что с тобой. Ты мне позволишь?

Конь повел ушами и устремил свой невыносимо пронзительный взгляд на меня. Я склонилась над его ногой, одной рукой потянулась чтобы погладить, но конь дернулся, словно не позволяя.

— Это не больно, я только приласкаю тебя. Да, вот так.

Все же тронула взмыленный круп и погладила шерстку.

— Какой же ты красавец, ты бы видел себя насколько ты прекрасен.

Продолжая гладить склонилась к ноге, рассматривая рану.

— Здесь нет перелома, ветка проткнула ему мякоть и то что вы приняли за торчащую кость — кусок деревяшки. Ее надо вытащить, туго перевязать коню ногу и при надлежащем уходе все очень быстро заживет.

— Ну так вытаскивай.

Я обернулась на герцога — тот уже опустил мушкет и теперь смотрел на меня с нескрываемым раздражением.

— Давай. Вытаскивай, а ты… — он перевел взгляд на коня, — одно твое неверное движение, и я тебя пристрелю. Понял?

Я продолжила поглаживать коня по боку, а сама взялась за ветку и попробовала потянуть, конь вскинулся, задергался, чуть не прошиб мне голову копытом.

— Не стреляйте. Нет!

— Никто не вытащит эту деревяшку! Проклятый черт не дастся.

— Дастся! Я закрою ему обзор собой, буду гладить его и говорить с ним, а вы вытащите ее.

— Я? Еще чего. Проще пристрелить!

— Конечно проще! — зло сказала я, — Намного проще. Я не думала, что герцог Ламберт ищет легкие пути и откажется от самого красивого жеребца. Я думала вы борец…, наверное, первое впечатление обманчивое.

— Я пристрелю вас обоих.

— Так что вам мешает это сделать?

Несколько секунд он молчал, стискивая оружие в ладони, потом кивнул на коня.

— Давай, заговаривай ему зубы попробуем сделать как ты говоришь, но если не получится — я вышибу ему мозги!

Я гладила морду коня, глядя в голубые глаза, водила пальцами по скулам, по гриве.

— Будет больно всего несколько секунд, а потом я забинтую тебя и все пройдет. Обещаю.

— Вы еще станцуйте для него.

— Любой зверь любит ласку, — тихо сказала я, продолжая гладить коня между ушами и видя, как он закрывает веки, наслаждаясь нежностью.

— Резким рывком тяните ветку, он успокоился. Сейчас. Давайте!

Конь не успел вскинуться как герцог вскрикнул, что достал ветку, я продолжила гладить несчастное животное по морде. Потом оторвала от подола кусок ткани и перевязала ногу Азазеля.

Встала с колен, вытирая лоб тыльной стороной ладони.

— Насчет зверя и ласки, — голос прозвучал у самого уха, и я вздрогнула, не успев обернуться, ощутила, как губы герцога коснулись моей шеи чуть ниже уха, — вы совершенно правы — любой зверь любит ласку.

Нежно обхватил мою шею ладонью, чуть разворачивая меня к себе.

— Если вы виновны в смерти ребёнка — вы умрете! — так же нежно прошептал над моим ухом, я хотела дёрнуться, но он не дал, — Молите Бога чтоб его кто-то убил, и вы смогли это доказать.

Издалека послышались крики и топот лошадей. Охрана герцога наконец-то нашли нас. Они пытались поймать Азазеля, чтобы тащить его насильно, но конь вскочил на ноги и теперь никого не подпускал к себе. Одного из стражей ударил копытами в грудь, второму раздробил лицо.

— К черту этого зверя. Он мне надоел.

— Не надо!

Я бросилась к коню и выхватила веревку из рук одного из стражников.

— Я приведу его в замок. Отойдите от него. Он вас боится. Не доверяет вам.

Азазель позволил мне сесть ему на спину. Более того он склонился передо мной, чтоб мне было удобнее это сделать и когда я обхватила руками его шею, в толпе послышался шепот.

— Ведьма… и конь дьявольский ей покорился!