ГЛАВА 18

Священник читал свои молитвы, а я смотрел не на свою невесту, а на НЕЕ. И думал только об этой ведьме. Проклятый Лу. Самый лучший и от того сейчас ненавистный втройне. Он одел ее так, что все остальные женщины померкли, исчезли, стали безликими на фоне этой дряни с распущенными рыжевато-медовыми локонами в белоснежном платье, как и на всех гостях женского пола. Но Элизабет Блэр выглядела в нем так, что мне хотелось ослепнуть. Проклятье! Я даже не думал, что женщины может быть настолько красивой, настолько, что хочется взреветь от этой красоты. Я готов был ее возненавидеть только за это и видел, как мужчины повернули головы в ее сторону, как раскрылись рты и распахнулись глаза. Эта похоть и благоговейное восхищение, я ощущал все кожей, чувствовал, как оно витает в воздухе. Сам просил и сам получил этот удар под дых, так что яйца свело судорогой и одновременно захотелось выколоть глаза половине особей мужского пола, посмевших смотреть на нее с таким нескрываемым вожделением. Проклятье, Лу! Я не сказал ее раздеть! Я сказал одеть, мать твою! И, да, Элизабет была одета, но так, что мне казалось будь она голой ее тело не сводило бы с ума так, как в этом белом платье с обнаженными плечами, низким декольте и голыми руками, затянутыми в перчатки. Ее одежда украшена жемчугом и серебром, как и моя с Агнес. Здесь знают, что женщина, одетая в такие же цвета — является нашей оллой. Но никто не заговорит об этом, не задаст лишних вопросов. После брачной ночи я отправлюсь к ней…

Проклятая Блэр. Как она это делает? Каким образом так действует на мужчин? Они же готовы драть друг другу глотки за то, чтобы прикоснуться к ней. Их взгляды полны алчной завистью ко мне.

— Ты совсем не смотришь на меня, Морган.

Голос Агнес отвлек и заставил посмотреть на нее, отчужденно восхититься ее великолепным, расшитым драгоценными камнями и жемчугом, подвенечным платьем, ее ангельским утонченным лицом, ее стройной фигуркой, затянутой в корсет до такой степени, что кажется я смог бы обхватить ее талию ладонью.

Но мне было плевать на прелести Агнес. Я не мог отвести взгляда от своей ведьмы, следил за ней взглядом, смотрел как садится за стол, как приподнимает вуаль и теперь каждый в зале видит половину ее лица. ЕЕ пухлые губы, подбородок и длинную шею. Я стиснул челюсти так, что заболели скулы. Мне казалось, что я на расстоянии чувствую запах ее волос. И не только я. Ведьминские волосы, необычайно густые, роскошные, вьющиеся кольцами по спине.

Вспомнил, что едва не лишился ее сегодня и стиснул руки в кулаки. Накажу дрянь. Позже так накажу, что пожалеет о своем своеволии, о том, что нарушила мой приказ, посмела ослушаться. Если бы не Гортран, который следил за оллой, кто-то другой мог обнаружить эту ненормальную в подвале рядом с телом мальчишки. Посмела сунуться! Дура ненормальная. Не понимает, что по ней костер плачет и что рано или поздно я не смогу ее защитить. Даже моя корона не спасет ее от расправы. Ничего эта маленькая сучка пожалеет об этом. Так же как пожалеет о каждой секунде своего существования.

И мысль греет, что моей станет сегодня. Во всех смыслах этого слова.

Произношу клятвы, а сам глаз с нее не свожу. Перед глазами она голая, лежащая на столе, и острие моего ножа скользит по сливочной коже, а девчонка извивается, стонет и глаза свои зеленые закатывает, выгибаясь.

И я ощутил, как сам затрясся от безумия этого, от наваждения похожего на самое адское наказание из всех, что я мог получить. Любить дочь того, кто лишил меня семьи, уничтожил мой народ, сжигал все что дорого мне. Ничего… она когда-нибудь потеряет власть надо мной. Трахну ее и перестану так желать. Надоест, как любая шлюшка. Рано или поздно станет обыкновенной бабой с плотью как у всех. Я должен был убить ее… еще там в монастыре, когда дрянь отказала мне. Надо было обезглавить змею и навсегда избавиться от наваждения.

— Можно подумать, что в зале твоя невеста, а не рядом с тобой. Кого ты так алчно выискиваешь глазами, племянник?

Голос Карла заставил очнуться и стряхнуть марево как будто колдовскую пелену, обернуться на короля, который взял из рук священника кубок как раз после того как благословил нас с Агнес на брак, и герцогиня удалилась сменить одежду на платье жены, а не невесты.

— Думаешь никто не заметит, как ты смотришь на нее.

— На кого?

— На девицу под прозрачной вуалью. Которая не скрывает красоты ее лица как, впрочем, и ее платье не скрывает великолепия ее тела. Кто она?

— Моя олла.

— Это я понял и так. Где ты нашел это сокровище? Может покажешь мне места, где выращивают такую красоту?

Маслянистые глаза короля заблестели знакомым мне блеском похоти.

— Уступи… я заплачу и пришлю тебе другую девку.

— Она уже прошла ритуал.

— Да брось. Мы оба знаем какая это чушь. Засадишь ей поглубже, обрюхатишь вот и все ритуалы. Так какая разница кому засаживать. Я заплачу тебе за нее… Например, разрешу оставить себе один из рудников в Блэре.

Я резко обернулся к Карлу, а тот поглаживал свою бородку и продолжал смотреть на Элизабет, которая прохаживалась у окон и летний ветер трепал ее шлейф, открывая взглядам ровную спину и тяжелые рыжеватые кудри.

— Блэр и так принадлежит мне, вместе со всеми рудниками.

Ответил я и пригубил черное вино, которое освятил епископ, продолжая смотреть как Элизабет остановилась у одного из окон и чуть наклонилась вперед, выглядывая в сад. Мне был виден ее профиль, обтянутая материей грудь и обнаженные полушария над корсажем. Голое плечо отливало перламутром.

— Антуан Блэр обещал отписать эти рудники мне.

— Обещания… этот человек умел давать их пачками и не выполнить ни одного.

— Да, я слыхал как он пообещал отдать тебе в жены свою дочь, а потом передумал. Но разве ты не отомстил, племянник? Разве не обезглавил самого графа и не сжег его ведьму дочь?

— Конечно отомстил.

Ответил я и отхлебнул еще вина. Слуга принес курительные трубки, и я затянулся терпким дымом.

— Зачем нам ссориться, Морган, мы можем поделить богатства Блэра поровну. И я готов уступить больше, если ты отдашь мне свою оллу.

Я сдавил ножку бокала и расхохотался — вопиющая наглость, граничащая с абсурдом.

— Какая неслыханная щедрость, — ответил я, — обменять МОЮ оллу на МОИ рудники.

Король вздернул обе брови и подмигнул мне всем своим видом показывая, что именно так и есть. Он проявляет щедрость выставляя меня полным идиотом.

— Я так же дам тебе золота, Морган. Я не жадный. Это будет мой свадебный подарок… Ведь я мог бы отобрать силой все что принадлежит тебе. — Карл усмехнулся, и я ощутил, как во мне дернулось что-то темно-первобытное. Гортран был прав.

— Шучу… конечно же я шучу. Мы ведь не станем ссориться из-за шлюшки, которая так или иначе должна сдохнуть и рудников, которые принадлежат королевству, а не тебе лично.

— Разве наши законы не гласят, что земли, завоеванные в честной войне при побежденном и свергнутом противнике, отходят победителю всецело и безоговорочно. Разве ты, дядя, не воспользовался этим законом, когда завоевал южные земли, примыкающие к моему герцогству? А еще я Ламберт. Во мне течет королевская кровь. Ты разве хотел бы устроить междоусобную войну из-за моей шлюхи, Карл?

Дядя усмехнулся и его взгляд вспыхнул яростью, но тут же погас.

— Конечно нет. Это была всего лишь проверка насколько ты добр, мой любимый племянник. Но. Видимо доброта не конек семейства Ламбертов. А вот и твоя жена… Она такая красивая, надеюсь, ты не забудешь, что брак благословленный нашей церковью намного священней связи с оллой, которую надлежит уничтожить после исполненной миссии?

— Ты так конечно же отличаешься от меня дядя неподдельной добротой. Особенно я благодарен тебе за то, что ты напоминаешь мне об обычаях и законах. Ведь в такой волнительный день я мог их запамятовать.

Я встретился взглядом с королем и понял, что рано или поздно быть войне… И не только из-за рудников. Только что я не исполнил его желание впервые и впервые дерзил ему. Когда-то он мог забрать любую женщину, которая была моей. Я никогда ему не отказывал.

— Дерзишь… Вырос малыш, оперился, стал самостоятельным. А помнишь, когда пришел ко мне полудохлый, вонючий и ободранный. Помнишь, когда я мог отказаться признавать тебя и сжечь, как нарушившего границы заразного урода.

— Конечно помню. И я безмерно тебе благодарен…

— О… моя милая, Агнес, как же ты прекрасна, — он тут же улыбнулся и протянул ей навстречу пухлые руки, унизанные перстными и тихо проговорил мне — главное не забывай о своей благодарности. Я жду твою девку в своих покоях сегодня ночью…

И пошел навстречу Агнес.