ГЛАВА 20

Видеть его с ней… Так словно мне вонзили в сердце тысячу острых железных заноз, пронизали ими мою плоть, воплощая самое болезненное, что может произойти с женщиной — измена. Да, мой разум понимал, что это не Миша, да я знала, но разве разум может приказать сердцу, разве он может заставить его не болеть, не сжиматься в судорогах и не кровоточить? Если бы мы были столь всесильны разве мы могли бы страдать и погибать от неразделённой любви? Ненавидеть и мучиться? Ревность, как болезнь, как страшное стихийное бедствие, выжигающее все внутренности ядом, разрушает все в руины. Ревность самое ужасное и губительное чувство, которое только можно испытать. Ничего не причиняет столько мучений, как осознание, что тебе предпочли другую. Видеть их вместе рука об руку, произносящих клятвы, улыбающихся и счастливых. Как будто меня стерли с той фотографии, где я была невестой. Это мое счастье. Они украли его у меня. Выдернули из моего мира и присвоили себе все то, что было моим. Я не хочу больше быть Элизабет Блэр. Я хочу домой… я хочу туда, где мне не будет настолько больно.

Отошла к окну и смотрела вдаль на красные горы с припорошенными снегом пиками, подпирающими серое грозовое небо так похожее в этот момент на глаза проклятого герцога. Мне кажется никогда еще я не любила так отчаянно и в тоже время с такой всепоглощающей ненавистью.

— Уметь прятать страсть к мужчине — вот великое достояние умной женщины.

Мужской голос заставил повернуться и встретиться взглядом с глазами самого короля.

— Женщинам не обязательно показывать свой ум остальным. Ее прелесть как раз в том, чтобы казаться глупой.

— Но не быть глупой по-настоящему, считая, что постель герцога может согревать ее вечно. Ничто так скоро не меняется, как оллы на одре любви. Знаешь сколько костей зарыты в маленьком лесу за берегом реки? Из них можно было бы выстроить замок подобный этому.

Он взял меня за руку и поднес ее к мясистым губам. Жирный, вблизи похожий на бородатого сального кабана, он вызывал лишь глубокое отвращение. И явно играл на моих чувствах, будучи наблюдательным или кем-то осведомленным. Маленькие глазки сверкают уже знакомым мне блеском похоти. Он даже не скрывает его, пожирая мое тело.

— Ни у одной из них не было выбора.

Сказала я и высвободила руку.

— Но он может быть у тебя. — снова взял меня за руку, — всего лишь прийти ночью в мои покои. Клянусь кровью моих предков Карл Второй никогда не тронет женщину против ее воли. Но ты официально станешь моей, и никто не сможет претендовать на тебя… Моей любовницей, а не бесправной оллой, которую казнят едва она родит наследника.

Я смотрела на него и мне хотелось дать ему пощечину только за то, что предлагает мне подобное… Но все же разум торжествовал и напоминал мне о том, что я не у себя дома и эта пощечина может стоить мне жизни.

— Вы меня совершенно не знаете.

— Зачем мне знания, если мне хватает моего зрения и то, что я вижу заставляет мое сердце замирать от восторга, а мою плоть каменеть от вожделения. Я дам тебе намного больше, чем может дать герцог. Никто не унизит тебя рядом со мной!

Он говорил и в уголках его рта выступала слюна. Она пузырилась на губах и вызывало во мне тошноту. Как можно добровольно прийти в его постель и не исторгнуть содержимое желудка?

— Сегодня твой господин сначала лишит девственности свою жену, если она все еще девственница и только потом придет к тебе. После нее. А может и не придет вовсе, а сделает это в другой день. Ты всегда будешь ждать этой милости потому что никаких других радостей в твоей жизни не будет. — взял меня под руку и повел к столу, — а я подарю тебе совсем другую жизнь. Я подарю тебе свободу. Ты станешь моей, когда сама будешь к этому готова. Посмотри на них… ты действительно считаешь, что можешь быть счастлива. Не будь наивной. Они вместе обсудят в какой позе он тебя отымеет, чтоб ей не было обидно, а потом вместе приговорят тебя к смерти.

От его слов мне захотелось взвыть. Все время, пока мы сидели за столом я смотрела на герцога и его жену. Смотрела как она что-то шепчет ему на ухо, как трогает пальцами его руку, как он оборачивается к ней и ее щеки краснеют. Я даже представила этот голодный взгляд, которым он на нее посмотрел. Взгляд, обещающий дикое наслаждение. Сначала ее и потом меня. Ее с любовью… а меня потому что так надо.

А потом Ламберт заставил меня уйти, и я услышала шепот короля:

— Всего лишь прийти в мои покои и твое унижение закончится. Я смогу оказать тебе покровительство.

Стояла у окна новой спальни с широкой круглой кроватью посредине. Зеркальным потолком и роскошным кружевным пологом. Нет, это не моя спальня. Это место, где меня заставят выполнять свои обязанности. А точнее они не мои. Я ничем и никому не обязана. А потом… потом благополучно утопят в речке, как ту несчастную. Утопят независимо от того рожу я или нет. А скорей всего именно за то, что неспособна никого родить. Как только герцог поймет, что сосуд бракован он не станет церемониться со мной и разобьет этот самый сосуд с особой жестокостью.

Мои окна выходили в сторону дороги и леса, и я видела, как луна повисла над макушками елей. Как проплывают облака то скрывая ее, то обнажая нежно сиять и освещать тьму лишь слегка рассеивая ее лучами. Моя жизнь в этом мире походила на беспросветную ночь и не было в ней даже луны, чтобы осветить хотя бы вот такими призрачными лучами надежды.

И перед глазами картинки в которых герцог опрокидывает свою жену на постель. Срывает с нее одежду, целует, накрывает своим телом. И мне хочется от бессилия закричать, ударить кулаками по стеклу. И там… в моем воображении герцог похож на Мишу… это и есть Миша, а женщина, извивающаяся под ним его любовница. Слезы навернулись на глаза, и я сомкнула веки, чтобы прогнать видение, чтобы сжать их до боли и не видеть ничего.

«— Ни у одной из них не было выбора.

— Но он может быть у тебя. Всего лишь прийти ночью в мои покои. Клянусь кровью моих предков Карл Второй никогда не тронет женщину против ее воли».

Если я перестану быть пленницей и король окажет мне свое покровительство я могу и уйти. Я могу стать свободной. Может это и есть мой шанс вырваться отсюда. Может это мое спасение от этого безумия и наваждения.

Пусть остается со своей Агнес или как там ее по-настоящему зовут. Или где она настоящая. В каком из снов я сейчас или в какой из реальностей все было реальней. Но ни в одной из них я не позволю себя унизить и не стану ждать, когда ко мне придут после… Я стиснула челюсти и резко отошла от окна, направилась к двери и повернула ручку — впервые не заперто.

«Всего лишь прийти в мои покои и твое унижение закончится. Я смогу оказать тебе покровительство».

Пошла по узкому коридору, ускоряя шаг, напряженная до такой степени, что кажется меня сейчас разорвёт на части. Сердце колотится прямо в горле. Может это ошибка? Может меня заманивают в еще одну ловушку?

Плевать! Что может быть хуже того, что уже есть? Я не стану его подстилкой… не стану никогда! Ускорила шаг, направляясь в сторону покоев, где расположился король.

Ступила на одну из каменных степеней, чтобы подняться наверх и почувствовала, как меня со всей силы швырнуло на стену. Я ударилась головой и тут же меня развернули спиной, сдавили мое горло.

— Куда?! Мать твою! Куда собралась?! К нему? А? Отвечай, сукааа! К нему, да?

Глаза герцога рядом с моими, и они уже не серые — они угольно черные, словно изменили свой цвет, словно вся тьма ада собралась сгустками ненависти в них. Сверкают бешенством так, что меня пронизывает ужасом от этого взгляда. Бледный с растрепанными волосами. Такой красивый, такой злой. И мне хочется задохнуться от этой красоты и в тоже время зарыдать от понимания, что он не мой и что он пришел ко мне после нее.

— Да! — выдохнула ему в лицо, — К нему! Ты к ней! А я к нему! Не хочу после…

Ударил по щеке так сильно что я зажмурилась и всхлипнула, а он схватил меня за затылок и потащил обратно по коридору за собой, толкая и снова хватая за шею, прижимая спиной к себе.

— Я убью тебя ведьма! — шипит сквозь зубы и тащит волоком впереди себя, сжимая одной рукой под ребрами, а другой за горло. Втолкнул в одну из комнат и захлопнул дверь, отшвырнул к стене и содрал с себя камзол, дернул ворот рубашки, срывая и ее и наступая на меня полуголый, красивый как сам Сатана, бешеный и такой же ревнивый. Я отступаю назад, а он идет на меня тяжелой поступью отшвыривая все что попадается ему на пути, сшибая и переворачивая кресла и стулья, пока не загнал в угол к самой стене. Схватился двумя руками за корсаж платья и разодрал с такой яростью, что я закричала. Схватил меня за лицо и жадно впился в мою шею губами, спускаясь вниз, к ключицам, скользя горячими дрожащими ладонями по моим ногам, поднимая подол платья и меня под колени, вжимая в стену и заставляя обхватить его торс бедрами.

— Какие после…, - бормочет словно сам себе, — к тебе суке шел, все бросил, все к чертям… и к тебе. — с бешеным голодом целует мои плечи, снова шею, подбородок, скулы. Больно целует, сжимая губами и зубами, оставляя следы на коже, заставляя стонать от каждого укуса и выгибаться подставляясь его губам и дрожа от ненормального удовольствия.

Приподнял и протащил по полутемной комнате, швырнул спиной на стол, подтянул к себе за лодыжки, задирая пышные юбки вверх и силой разводя ноги в стороны, нависая надо мной.

— Что он обещал тебе? А? Что обещал, дрянь?

Тряхнул за плечи и ошалело уставился на мою грудь, когда она колыхнулась у него перед глазами, сдавил ее обеими руками, наваливаясь на меня сверху.

— Денег? Обещал тебе шлюшке денег, золота, подарки? Чтоооо такое он пообещал, что ты решила предать меня?

— Свободу! — выплюнула я и уперлась руками в его голые плечи, — свободу от вас!

— Он солгал! Черта с два! Я бы засадил кинжал ему в сердце и забрал тебя!

— Это вы лжете! Не посмели бы! Он король!

— Я бы убил из-за тебя самого дьявола! Маму дьявола и папу дьявола! Ты никогда не получишь от меня свободу! — рыча и кусая мои соски, заставляя меня выгнуться и ощутить, как раздирает внутри от каждого касания губ, как накрывает возбуждением таким же острым и ядовитым, как моя ненависть к нему, как сама ревность. Я никогда в своей жизни не чувствовала ничего подобного.

— А тебя…, - приблизил бледное лицо к моему, прожигая насквозь голодным, диким взглядом, — тебя бы я мучил изо дня в день. Ты бы мечтала о смерти, Эли-за-бет. Черт бы тебя разодрал… тебя и твое проклятое имя!

И набросился на мой рот, смял его своими губами, заставляя меня изогнуться от сумасшедшего удовольствия, от того, как пронизало все тело и свело скулы. Секунда оцепенения и я впилась в его волосы своими дрожащими пальцами, отвечая на поцелуй и выдыхая ему в рот стоном…

Мое тело покрывается мелкими мурашками голодной лихорадки, и я с ума схожу от этого поцелуя, от ощущения его языка, бьющегося у меня во рту. И эти поцелуи невозможно не узнать. Я отрываюсь от его губ, упираясь дрожащими руками в сильные плечи, напряженные и каменные, чтобы посмотреть в темно-серую пропасть, ослепленную страстью и почувствовать, как больно сжимает горло узнаванием этих губ и непониманием КАК? Но Морган не дает мне думать, он снова впивается в мой рот, втягивая в себя то нижнюю губу, то верхнюю, выдыхая мне в рот свое кипящее дыхание.

И я не знаю, что я чувствую… меня опять трясет от какой-то абстрактности происходящего, от сюрреализма всего что на меня обрушилось. Узнавать запах, вкус слюны, нажим губ, кожу наощупь и в тоже время прекрасно осознавать, что с тобой другой человек. Я, наверное, сошла с ума… Ламберт чувствует, что я ускользаю и отрывается от моего рта, теперь уже он всматривается в мои глаза своим невозможным тяжелым взглядом.

— Запомни, Элизабет, ты — моя. Чтобы не происходило, как бы не бесновался этот мир и, если даже небо упадет на землю ты принадлежишь мне или тебя не станет совсем.

Это прозвучало мрачно и страшно, особенно под этим взглядом из-под упавших на бледное лицо волос. Морган резко подался вперед и жадно прижался губами к моей шее, обжигая пульсирующую венку легким укусом, спускаясь вниз голодными поцелуями по животу, обводя изнутри впадину пупка, заставляя прогнуться в пояснице, подставляясь ласке, сжимая его волосы, ероша их, перебирая и ощущая, как его ладони мнут мою грудь, зажимая между указательным и средним пальцем соски, заставляя меня забыть обо всем, разрываясь от изнеможения. Вздрагивая от каждого дикого поцелуя, почувствовать, как сильно развел в стороны мои ноги и приник к моему лону губами, заставив взвиться и сжать его голову коленями с громким, гортанным стоном, а его наглый язык уже скользит по влажным складкам, ныряя между ними, отыскивая самое чувствительное место, пока не обхватил клитор губами, дрожа на нем кончиком языка, всасывая словно зная, как именно мне надо… как именно сводит с ума больше всего. И я уже не я, а стонущее, голодное животное, попавшее в сети умелых рук и губ дьявола, принявшего адскими силами самый любимый мною образ. От удовольствия закатываются глаза и ногти впиваются в кожу его головы, сжимают шелковистые волосы в кулаки. Как давно Миша не любил меня именно так… кажется целую вечность мы не были настолько близки. И мои стоны наполняют комнату, вибрируют в воздухе, отталкиваясь от стен, возбуждая меня саму до невозможности, до безумия и я чувствую, как мужские руки все сильнее сжимают мои лодыжки, мои колени вздрагивают от сильного напряжения, пока он не подхватил их и не развел в стороны еще шире, поднимая вверх, раскрывая меня для себя и вонзаясь языком в мое разгоряченное тело, вылизывая изнутри и я искусала губы в кровь, пока не застыла на секунду, задыхающаяся, мокрая, покрытая бисеринками пота, дрожащая в предвкушении взрыва, который обрушился на меня с резким движением его языка по чувствительной до невозможности вершинке, словно поддел оголенные нервные окончания и сорвал меня в пропасть. Закричала выгибаясь, сдавливая его голову коленями, сжимая сильно волосы, извиваясь от пронизывающих все тело лезвий сумасшедшего наслаждения. Сжимаюсь вокруг его языка так бесстыже, так откровенно и невозможно сильно. Мне безумно хорошо и все тело словно превращается в тающую сахарную вату.

Морган поднялся ко мне, нависая надо мной, усмехающийся, с горящим взглядом и мокрыми губами… о эти губы, какие же они порочно полные, чувственные, до безумия красивые… и о, дьявол, что он умеет ими вытворять.

— Вкуснооо, — простонал он, наклоняясь ко мне, — предполагал… мечтал… но не знал насколько вкусно пожирать тебя.

Его голос хриплый, словно он только что сорвал его вместо меня, мутит разум еще сильнее, если такое возможно. Приподнял мои ноги под колени, а мне хочется, чтобы это произошло быстрее, чтобы взял наконец-то, чтобы стал моим и в этом мире. Обхватила его за плечи и потянула к себе, скользя горячими ладонями по его груди, обхватывая сильную шею.

— Назови меня… Лиза… пожалуйста…

— Неет… Элизабееет…

И когда он резким толчком входит в меня, стонущую, выгнувшуюся в предвкушении… я застываю, превращаясь в камень, широко распахивая глаза и царапая кожу на его груди. Стон боли, неожиданный, удивленно-испуганный. На глазах слезы неверия и страдания. Словно отбросило меня в прошлое туда, где это уже было… Но… но как? О Божеееее… боже… это тело и в самом деле не мое… так похоже и не мое.

— Первый, — шепчет Морган и впивается в мой рот, жалея, сплетаясь языком с моим языком, а я застывшая, скованная непониманием и ужасом… Нет ничего реальнее боли. Она заставляет отрезветь. Мое тело было девственным. Ее тело… Боже мой! Я не знаю чье оно это тело… но я в нем, и я его чувствую так как будто оно всегда было моим. Так же… так же как и Моргана. Он тоже всегда был моим. И где-то в глубине моего сознания я точно уверена в этом. Вопреки всему, что происходит с нами.

— Больно…, - не спрашивает нет, шепчет мне и целует мое лицо, слизывая слезы со щек, опускаясь к шее, покрывая мелкими поцелуями мои дрожащие губы, — сейчас пройдет… это ненадолго… моя Элизабет… теперь моя…

Делает первый толчок внутри моего тела и вместе с неожиданной болью внутри зарождается жар. Как будто оно только что не содрогнулось от страданий, а до этого за несколько минут не дрожало от оргазма. Меня накрывает наслаждением… узнаванием плоти, узнаванием толчков, скольжения его тела по моему.

Но это не он… и не я. Чтобы не чувствовала, чтобы не желало мое сердце. Морган Ламберт женат на Агнес. А я… я никто. Сдавила плечи Ламберта, в попытке оттолкнуть, но он схватил мои руки, поднял их вверх, завел за голову.

— Ты невыносимо моя, Элизабет… тебя создали для меня. Не знаю, где и кто… но ты для меня.

И ответной волной на его слова по телу идет предательски быстрая судорога все того же ненавистного удовольствия. А перед моими глазами его свадьба и белокурая жена с кубком в руке, а на ее пальце рубиновый перстень с печатью дома Ламбертов.

— Оставь меняяя! — простонала под ним, пытаясь изо всех сил сбросить с себя, увернуться, не дать целовать, не дать входить в мое тело.

— Оставить?! — опираясь на руки, задыхаясь, смотрит мне в лицо. — Я в тебе… имею тебя, Элизабет. Даже если сейчас начнётся конец света я тебя не оставлю. Я буду трахать тебя в пепле и руинах.

— Оставишь! — понимая, что он уйдет, как только все закончится… уйдет к ней. Задергалась, в тщетных попытках избавиться от него, сбросить с себя.

— Нееет, не оставлю пока не затрахаю каждую клеточку твоего тела, Элизабеееет, ощути меня в себе, ощути, как я тебя… о дааа, — глубоким толчком, так, чтоб запрокинула голову и закатила глаза, — чувствуешь, как глубоко я в тебе?

Я ненавидела его в эту секунду вместе с собой. Это хуже насилия… это хуже всего что может произойти отдаваться тому, кто никогда не будет твоим… Ни в этом мире, ни в том. В каждом из них он выбрал не меня. Но Ламберт порабощает мою волю, порабощает мое тело, и оно живет своей жизнью… оно признает его своим хозяином и своим любовником. Как будто сплетено с ним, пришито к нему или прибито ржавыми гвоздями, прорывающими мою кожу до ран и до крови. И это больно, так больно осознавать, что я принадлежу тому, кто никогда не принадлежал мне, как бы я не называла его своим.

Обхватил мое лицо и двигается во мне глубокими, мощными толчками. Быстро, яростно, сильно и внизу живота разливается кипяток, нарастает голодная пульсация. На меня сыплются звезды-кометы. Одна за одной, клеймя мою кожу вместе с поцелуями герцога и я извиваюсь под его дьявольским взглядом, которым он поглощает мое унизительное наслаждение, сжирает мое унижение. Проникает так же глубоко и резко, как и плотью, тараня с дикой скоростью.

— Как же хорошо в тебе… как же адски хорошо в тебе… о, да, ты — ведьма. Самая настоящая ведьма. Мояяя ведьма.

Накрывает мои губы своими, не давая освободиться, не давая увернуться от поцелуя. Атакуя мое тело, мой рот и мою душу. Такая беспомощная и жалкая с ним. Как и всегда. Как и там… Сломанная его руками, губами, поцелуями, страстью и ею же заклейменная. Оскверненная своей любовью… Да, любовь может быть грязной. Никогда не думала, что назову ее так… что мне будет казаться, что любить это так ужасно. Любить его. Чужого. Дикого и страшного. Любить Дьявола. Я даже не знаю в каком из миров он настоящий.

— Не надооо, — прошептала прямо ему в губы.

— Надо! Мне надо! — злится от моего сопротивления и толкается сильнее, яростнее, набрасываясь на мою грудь, впиваясь в соски поцелуями, облизывая их и втягивая в себя, кусая самые кончики. И я больше не могу сопротивляться… не могу отталкивать, не могу воевать. Я проиграла. Первым движением навстречу, в унисон, впуская в себя добровольно и выгибаясь назад. О дааа, как же это привычно ощущать сильные толчки его члена в себе, подставляясь по них, раздвигая ноги шире, поддавая бедрами, скользя лобком по его паху, ощущая голой кожей жесткие мужские волосы. Подалась вперед, обхватывая его шею и потираясь сосками о его грудь. Так естественно. Так по-настоящему просто отдаваться ему и стонать, кричать от каждого точка разрывающе каменной плоти.

Морган наклонился ко мне, прижимаясь мокрым лбом к моему лбу с этой ненавистно-порочной ухмылкой на чувственных губах.

— Хочееешь… ты хочешь быть моей, ведьма… скажи, что хочешь. Неет не скажи… прокричи мне это.

Скользнул ладонью по моему животу, просовывая руку между нашими телами, отыскивая чувствительный бугорок, нежно сдавливая его пальцами и потирая, всматриваясь в мой поплывший взгляд.

— Тебе хорошо? О дааа, тебе хорошо…

Мне было хорошо и плохо… но хорошо так ослепительно остро… так ячрко и чувственно, что я отдавалась этому режуще прекрасному ощущению целиком.

— Прокричи мне, как тебе хорошо… кричи, Лиза, кричи мне, — его голос такой горячий, такой хриплый, ласкающий голос, которым он берет меня так же как и членом.

— Хорошо с тобоооой, даааа, хорошо с тобой, — по телу проходят вихри удовольствия, спирали кипящего, как масло наслаждения, — оно колет меня там, где его пальцы сжимают клитор и где плоть мощно врезается в мою.

Мои глаза закатываются от разрывающего ощущения наполненности им, ощущения твердости, жгутов вен и раздувшейся головки, которая поршнем таранит мое лоно… Оргазм был настолько сильным, что меня подбросило к нему на грудь, я вцепилась ногтями в его спину и с громким криком «Мишааааа», впилась в его губы, ощущая, как внутри выстреливает его семя, как он весь трясется, как рычит и воет, вбиваясь в меня и сжимая мои волосы, оттаскивая от себя, глядя остекленевшим взглядом в мои глаза, которые пьяны от наслаждения…,

— Ми… шааа…

И уже с пониманием и с ужасом вздрогнуть, потому что его ладони держат меня за волосы так крепко, что кажется снимут скальп. Он задыхается и его плоть все еще содрогается во мне, а семя растекается внутри, но взгляд становится все страшнее, тяжелее, он словно давит меня удавкой и готов в одно мгновение свернуть мне шею.

— Кто… такой… Ми… ша?! — ревет мне в лицо и в эту секунду мы оба слышим яростный стук в дверь.

— Откройте! Именем короля!

— Пошли вон! — Дикий рык от которого дрожат окна.

— Именем короля ведьма Элизабет Блэр должна быть арестована!