Глава 6 · Новое начало

– Куда мы едем? – спросила я, пристраивая на сиденье кожаную заплечную сумку, похожую на ранец. В нее действительно поместились только необходимые вещи: смена белья, кое-какие женские мелочи. Остальное место занимала окаменелая горгулья, почти невесомая и удивительная теплая, несмотря на то, что походила на статуэтку. Окуклившегося питомца пришлось взять с собой, чтобы к нашему возвращению мелкая пакостница не распугала из дома слуг.

– В Риорскую академию магии, – объяснил Доар. – К моему бывшему наставнику.

– Он сильный маг?

– Он мудрый маг, и это важнее.

Путь предстоял долгий. Салон кареты обогревали огненные камни, встроенные в пол. Не знаю, кто именно пробуждал их, но этот человек определенно знал о том, что эссы не выносят духоты. За окном проплывал Риор, испуганно притаившийся в ожидании холодов. Низкое серое небо давило на горизонт, цепенели деревья, почти обнажившиеся перед приходом первого белого покрова. В долинах еще властвовала поздняя осень, но ветер приносил будоражащий аромат снега, и душа успокаивалась, чувствуя его приближение.

– Скоро ляжет снег. – Я осознала, что опять заговорила вслух. Не стоило столько времени проводить в компании безответных ледяных фигур. Дурацкая привычка, хуже только кусать губы.

– Ты всегда чувствовала приближение зимы, – медленно произнес Доар.

Мы встретились глазами.

– Доар, если я спрошу, ты ответишь?

– Если не спросишь, то не узнаешь, – усмехнулся он.

– Как ты пережил потерю магии?

Я ждала, что меня одернут: попросят не лезть в душу, тихонечко сидеть в уголочке кареты и размышлять о том, как плохо замораживать хрустальные люстры, но ошиблась.

– Тяжело. Я учился быть обычным человеком, и скажу тебе, не иметь связи со стихией – удовольствие ниже среднего, – невесело пошутил Доар. – Мне некого винить. По дороге в Риор ребята, которых нанял дядька, нехорошо пошутили, случился срыв, и стихия перестала отзываться. Иногда я думаю, что тот срыв был наградой, а не наказанием. Не потеряй я дар, то наломал бы дров и сожалел бы до конца жизни.

Некоторое время мы молчали.

– Как ты жила эти годы, Аделис? – вдруг прервал он хрупкое молчание.

Я смотрела в окно на проплывающие мимо пустые черные поля, а Доар – на меня. Этот пристальный, всепроникающий взгляд ощущался кожей.

– Оцепенело, – не сразу призналась я и тихо добавила: – Как будто в Эсхарде наступило вечное лето.

Больше мы не говорили. Карета качалась на неровной дороге, тепло убаюкивало. После бурной ночи я задремала.

– Аделис, просыпайся, – голос Доара почему-то звучал над ухом. – Мы приехали.

Я открыла глаза и немедленно обнаружила, что блаженно утыкаюсь носом в его подмышку.

– Ты билась головой о стенку, – объяснил он.

– Конечно-конечно, голову надо беречь… – Я выпрямилась и глянула в окно, ожидая увидеть стены академии, но неожиданно обнаружила, что мы прикатили в питомник грифонов. Перепутать было принципиально невозможно, потому как из строения, больше всего походившего на высокую конюшню, выводили крылатое создание.

– Что мы тут делаем?

– Академия в горах. До нее добираться сутки. По воздуху долетим за полчаса.

Зато теперь стало ясно, почему, когда я уже была полностью собрана, он заставил меня переодеться в облегающие штаны для верховой езды. Такую одежду я всю жизнь терпеть не могла и чувствовала себя в ней голой. Хорошо, что широкий плащ скрывал обтянутый тонкой замшей зад.

– Но мы же полетим с погонщиком? – нешуточно испугалась я.

– Зачем? – Доар с трудом скрыл улыбку. – Я с детства управляю грифонами. Поторопись, лучше успеть до темноты.

Он вышел, а я осталась, переваривая «позитивное» знание об умениях бывшего мужа. Чем он только не управляет: грифоном, лошадью, людьми. Не мужчина, а чистое золото. Почему же его так часто хочется заморозить?

Тут меня ощутимо дернуло за невидимый поводок, даже по сиденью чуточку протащило. Следом прозвучал недовольный оклик этого самого «чистого золота»:

– Ты выходишь или желаешь, чтобы тебя вынесли на руках?

Учитывая, что я никогда в жизни не поднималась выше хозяйственной башни в Эсхардской академии магии, идея взмыть к небесам на спине мифического чудовища вызывала желание закрыться в экипаже и отбиваться ледяными заклятьями ото всех, кто попытается меня вытащить.

– Аделис! – настойчивее позвал он.

– Помогите нам, светлые боги, – осенила я себя святым знамением, напрочь забыв, что клялась поменять веру, и вцепилась в кожаную сумку с горгульей. Питомцу повезло превратиться в камень, точно выживет, когда мы будем падать с головокружительной высоты. Проклятые виверны! Почему я подумала «когда»?!

– Ты там примерзла к сиденью? – недовольно проворчал Доар, открывая дверь, и протянул руку: – Прошу, эсса Хилберт. Не тушуйтесь.

Нас встречали работники. После коротких приветствий мужчины пустились в непонятные мне обсуждения нового птенца, а я с опаской изучала грифона. Люди восхищались необъяснимым симбиозом льва и орла. Мохнатое тело, львиный хвост, орлиная голова с угрожающим клювом и мощные передние лапы, как у птицы. Я была склонна верить древним трактатам, где утверждали, что грифоны – создания из небесных садов. Поймите правильно, если светлые боги или обитатели демонического чертога не при делах, то каким образом родители первого птицезверя сумели сговориться? Что вообще нашлось общего у льва и орлицы?

Потомок божественных созданий как-то очень недобро косил алым глазом, словно прицеливался, куда бы клюнуть странную беловолосую девицу. Неожиданно он расправил крылья, подняв облако пыли, и оглушительно рявкнул – по-другому клич, похожий на смесь орлиного клекота и звериного рыка, назвать было невозможно.

Я испуганно попятилась и вдруг врезалась в Доара, который, как выяснилось, стоял позади.

– Не бойся. – Он осторожно придержал меня за талию. – Он тебя не укусит.

– Да зачем кусать? – нервно пробормотала я. – Лучше сразу тюкнуть по макушке. Посмотри на него, он меня уже невзлюбил!

– Протяни руку. – Доар сжал мое запястье и заставил протянуть ладонь. Грифон по-птичьи склонил голову набок, присматриваясь к руке, а потом развернулся хвостом (конечно, задом, да еще львиными лапами вспорол грунт). Народ, прямо сказать, растерялся от откровенного хамства божественного зверя перед чистокровной эссой, в риорской глубинке, поди, приравненной к сказочному персонажу.

– Зато он тебя не клюнул. – Доар с трудом сдерживал смех.

– Я ему не понравилась, – резюмировала я. – Ты думаешь, это повод, чтобы сбросить меня с высоты?

– Обещаю, что мы доберемся до академии в целости и сохранности.

– Если разобьемся, то я тебя до смерти заморожу.

– Боюсь, что тогда замораживать будет некому и некого, – жизнерадостно заметил он.

– Послушай, Доар Гери, ты хочешь, чтобы я на него забралась, или нет?

Второй приступ паники меня охватил уже возле зверя. Доар подвязал наши сумки к удлиненному седлу, хитро пристегнутому к спине грифона, уселся сам и любезно уточнил:

– Вперед или назад?

Я вообще не хотела никуда садиться, кроме удобной кареты. Что за насилие над доброй волей свободной эссы?

– Давай, Аделис! – Он помахал протянутой рукой. – Ты ведь уже седлала грифона, а здесь даже лестница не нужна. Он только ждет, когда ты вскарабкаешься.

«Вскарабкаешься»! Слово-то какое обидное выбрал.

Кто бы сомневался, что Доару расскажут о том давнем конфузе. Судя по его издевательской улыбке, описывали в красках, со всеми смущающими подробностями. Надеюсь, что не в лицах, и никто не забирался на стол, изображавший каменное изваяние.

– Тот грифон не шевелился, – буркнула я себе под нос и задрала ногу, чтобы попасть в стремя. – Проклятье, я же эсса, а не циркачка!

Наконец мне удалось забраться в седло, позволявшее разместиться с относительным комфортом двум седокам. Без стеснения я прижалась к спине Доара грудью и обхватила руками крепкий торс, боясь пошевелиться. Грифон поднялся, я качнулась и испуганно охнула. Зверь под нами ходил и волновался, перебирал лапами, отчего мне хотелось не просто втиснуться в наездника, а задрать ноги и накрепко сцепить замком у него на поясе. Я бы обязательно так и поступила, но опасаясь заработать прострел поясницы, потянуть мышцы или завалиться назад.

– Аделис, расслабься, – попросил мой спутник.

Я нервно потрясла головой, мол, не уговаривай! На спине птицельва способен расслабиться только безумец, то есть ты, Доар Гери.

– Хорошо, психуй дальше, – щедро разрешил он. – Когда ты психуешь, то молчишь и очень тесно ко мне прижимаешься. Даже не знаю, что мне нравится больше.

Определенно, он заработал тычок под ребра, но я уже боялась шелохнуться. Грифон поднялся, а я зажмурилась.

– Добрых дней, риаты! – попрощался Доар с работниками.

– Легкой дороги! – прозвучало в ответ.

Я не спорю, но лучше бы пожелали мягкой посадки.

Зверь взял разбег. Мягкий толчок, мощный взмах крыльями. Мы оторвались от земли.

В одном из любовных романов описывали, как на романтическом свидании герои развлекались полетом на грифоне. Девица визжала от удовольствия, разводила руки, подставляла лицо потокам воздуха, любовалась ошеломительными видами внизу. В общем, наслаждалась.

Реальность оказалась жестокой. Резкий ледяной ветер нещадно бил в физиономию. Дыхание перехватывало. Капюшон плаща слетел с головы еще в первую минуту, но я не смела расцепить окоченевшие руки и натянуть его обратно. Да и сам плащ развевался, как стяг на шпиле властительского дворца во время шквального ветра. Казалось, что еще секунда – застежка расстегнется, и тяжелый покров унесется в неизвестные дали, оставив меня фактически раздетой.

Хотелось подоткнуть край плаща под себя, чтобы тряпка не билась за спиной, но для этого опять-таки нужно было расцепить руки, а я помирала от страха. Спасибо светлым богам, Доару не пришло в голову предложить полуобморочной всаднице полюбоваться видами предзимнего Риора. Я бы решила, что надо мной тонко измываются, и покусала насмешника. Хотя кому я вру? Не покусала бы. Открою рот – сразу завизжу, как припадочная героиня из романа, но не от восторга, а от ужаса. Эссам визжать категорически запрещалось, чтобы не портить образ!

В воздушных ямах зверь ухал вниз, взмывал вверх, ловя сильные потоки. Когда я три раза попрощалась с жизнью и страстно пожалела, что не родилась горгульей, при малейшей опасности обрастающей твердыми гладкими чешуйками, пытка закончилась. Впереди замаячил темный замок, словно выраставший из горы и являвшийся ее продолжением. Грифон заложил умопомрачительный круг и пошел на снижение, нацелившись на каменную площадку. Я снова зажмурилась. Мягкий толчок, несколько размашистых шагов, и мы остановились, хотя мне казалось, что по-прежнему неслись в небе.

Нас встречала стража академии. Люди вокруг заговорили. Видимо, кто-то перехватил поводья, и грифон недовольно затоптался на месте, не желая подчиняться чужой руке. Я не шевелилась, по-прежнему обхватывая Доара за пояс.

– Аделис, ты как?

– Так, будто меня сейчас вывернет наизнанку, – пробубнила ему в спину. – Теперь я точно знаю, что ненавижу летать на грифонах.

– Ты держалась молодцом, – заметил он.

– Я эсса, нас с детства учат самообладанию.

– Тогда, может, ты уже расцепишь руки? – с иронией предложил Доар.

– Точно, – отозвалась я, размыкая объятия, и с излишней поспешностью скатилась с бока грифона. Каменный пол под ногами неприятно поплыл. Решительно не замечая любопытных взглядов, окоченевшей рукой я пригладила вздыбленные волосы.

– Ректор Альдон ждет вас, – объявил один из магов.

– Якоб отправил записку, – пояснил Доар, поймав мой вопросительный взгляд.

Однажды он рассказывал, что до переезда в Эсхард почти два года прожил в закрытой школе магии и за дурное поведение постоянно торчал в кабинете у ректора. Скорее всего, дорогу в преподавательскую башню он отыскал бы с закрытыми глазами.

В соседнее крыло мы попали через переход под открытым небом, похожий на каменный мост, перекинутый практически над пропастью. Казалось, что на высоте хозяйничает злой пронзительный ветер, но в действительности лишь немного сквозило, как в широком коридоре.

– Переход закрыт защитным куполом, – словно прочитал мои мысли Доар.

Я невольно подняла голову, но не заметила магического мерцания, только серое низкое небо, словно давившее на шпили остроконечных башен замка.

– Он невидимый, – пробормотала я.

– Риорские маги мастерски владеют воздушными заклятьями, – заметил он.

– В твоем голосе прозвучало самодовольство.

– Я его и не скрывал, дорогая эсса, – отозвался Доар.

Гигантский замок выглядел безлюдным. В широких коридорах царила настороженная тишина. В Эсхардской академии всегда много учащихся – магическая школа считается лучшей на континенте, и на вступительные испытания собирается тьма народа. Помнится, во время учебы мне остро не хватало одиночества, в голове как будто беспрерывно звенели бубны.

Чистокровные эссы жили и обучались в отдельном крыле. С обычными студентами мы сталкивались только на общих праздниках или в библиотеке. Шансов познакомиться с риорцем, не посещавшим читальный зал и не любившим шумные сборища, практически не имелось. Однако боги (не уверена, что они все еще имели право называться светлыми) исхитрились и, когда мы с Доаром возвращались после каникул в академию, посадили нас на одну скамью в дилижансе, курсирующем между башней перемещений и замком.

Доар Гери не выносил холода, а я, летнюю жару. Он слышал ветер, а я – лед. Единственное, что при первой встрече у нас было общее, – друг с другом мы разговаривали сквозь зубы, а в итоге оказались скованными невидимой магической цепью. И тут позвольте задать вопрос: в какой момент нашей восхитительной взаимной неприязни все пошло не так? Ледяная магия плохо сочетается с горячим сердцем или взрывным нравом. Сдержанность, хладнокровие, замкнутость – никаких эмоций. До встречи с Доаром Гери я не догадывалась, что способна влюбиться до помешательства.

Дверь в кабинет ректора Альдона открылась сама собой. Я вошла следом за Доаром и мигом погрузилась в подзабытую за полгода после выпуска атмосферу школы. В громоздких шкафах со стеклянными дверцами теснились учебники. На открытых полках стояли артефакты. На выкрашенных гладких стенах висели дипломы в золоченых рамках. И главное, в воздухе витал знакомый запах бумаги, чернил и слабого колдовства.

Ректор, высокий седовласый маг в преподавательской мантии, поднялся из-за стола и обменялся теплыми приветствиями с бывшим подопечным.

– Светлых дней, риат ректор, – привычно поклонилась я.

– Не надо почестей, – объявил он. – Меня предупредили, что Доар приедет не один, но я не подозревал, что увижу эсхардскую эссу. Рад приветствовать вас в стенах нашей академии.

На жестком стуле перед массивным письменным столом профессора я снова почувствовала себя студенткой, вызванной на ковер к ректору. Сидела с идеально ровной спиной, сложив руки на коленях, готовая в любой момент вскочить и сбежать из кабинета.

– Твой помощник сказал, что у вас личное дело, Доар, – пропустил наставник долгие светские беседы о погоде, обстановке в Риоре и властительском здоровье, призванные потянуть время.

– Мы с эссой Хилберт женаты… – без предисловий объявил тот, заставив Альдона поперхнуться на вздохе. – Были женаты пять лет. Вчера мы вернули брачные клятвы, но после ритуала возникла стихийная связь.

– Какой природы? – осторожно уточнил маг.

– Мы не можем разойтись дальше десяти шагов, – пояснил Дар. – Уже возвращались в храм и даже обратились к темному колдуну.

– Темный колдун был идеей Доара, – немедленно открестилась я от странной идеи и проигнорировала многозначительное покашливание бывшего мужа. Мол, кому ты врешь?

Положа руку на сердце, после эпичного провала в храме я поддержала бы поездку не только к самоучке, похожему на разбойника с большой дороги, но и к идэйским шаманам, сафрийским феям и даже на эсхардские минеральные источники по пути завернула бы. Правда, волшебная вода лечила ломоту в суставах, но не разрывала магические поводки. Но чем хвостатый демон не шутит?

– В храме нам предложили жить вместе, а маг посоветовал надеяться на лучшее, – объявила я неутешительный результат вчерашних метаний.

– Эсса Хилберт, стихийная связь возникает внезапно и неожиданно разрывается, – заметил ректор.

– Я дипломированный маг, ректор Альдон, – без всякого высокомерия ответила я. – Про стихийные связи мне известно. Но мы вернули брачные клятвы, понимаете? В нашей ситуации совет жить вместе, надеясь на лучшее, прозвучал издевательски.

– Десять шагов, наставник, не самое комфортное расстояние. – Доар говорил мягче. – Возможно, вы поможете ослабить связь?

– В академии сильный источник, а ритуал не причинит вам вреда, – после раздумий проговорил Альдон. – Стоит попытаться…

Обряд сговорились провести ближе к ночи, когда студенты будут в общежитии и никто не подумает случайно заглянуть в ритуальный зал.

И тут случилось страшное! За спиной ректора зашевелилась занавеска, подвязанная золотистым шнурком. Медленно, но очень упрямо вверх карабкалось маленькое крылато-ушастое создание. Когда горгулья успела очнуться? Я осторожно покосилась на сумку, пристроенную на полу возле стула. Прежде кожаные бока распирало от вещей, но теперь она заметно похудела.

Наш домашний питомец лез к потолку, как покоритель снежных вершин. Сверху летели хлопья столетней пыли. Я покашляла, пытаясь привлечь внимание Доара к маленькому сюрпризу, но он увлекся беседой и остался глух. А горгулья тем временем схватилась лапами за карниз и повисла головой вниз, от страха тараща несчастные желтые глазищи. Длинный хвостик жалко дрожал.

– Ректор Альдон, – встряла я в разговор, – в Риорской академии преподают курс по магическим животным?

– Простите, эсса Хилберт, но…

– Называйте меня Аделис, – предложила я.

– Знаете, Аделис, учебная программа нашей академии не столь обширна, как в Эсхарде.

Старый карниз, вероятно, приколоченный еще в те времена, когда замок принадлежал не академии, а какому-нибудь риорскому аристократу, угрожающе дрожал. Инстинктивно горгулья схватилась зубами за занавеску.

– То есть учебного питомника у вас тоже нет?

– Боюсь вас разочаровывать…

– Дело в том, что мы привезли подарок, – немедленно вывернулась я.

– Аделис? – Доар смотрел на меня, как на умалишенную.

– Подарок? – недоуменно изогнул седые брови старый маг.

– И он только что сбежал.

Хрум! Занавеска вместе с карнизом сорвалась вниз, подняв облако пыли. Горгулья с тонким писком влепилась в стену и отскочила. Сметя со стола половину бумаг и расплескав чернильницу, плюхнулась на пузо перед ректором. Некоторое время в кабинете стояла дивная тишина.

– Как вы относитесь к горгульям? – сверкнула я улыбкой жизнерадостной идиотки. – Она вылупилась только сегодня утром.

Судя по ошеломленному лицу, уважаемый маг, как и любой нормальный человек, предпочел бы не знать о том, что в нашем мире существуют эти крылатые вредители.

– Благодарю, – медленно произнес он, следя за тем, как зверушка пытается подняться на лапы и трясет ушастой головой.

– О, не за что, – махнула я рукой, – это была идея Доара.

Некоторое время в задумчивом молчании мы следили, как «подарок» вдохновенно разгрызает схваченное со стола самописное перо.

– Наверное, вы хотите отдохнуть с дороги? Смотритель уже подготовил комнату в гостевом доме, – наконец вымолвил Альдон, видимо, желая превратить детеныша в камушек, пока он не сгрыз все, до чего дотянутся когтистые лапки, но при дарителях усыплять горгулью стеснялся. – В три пополудни обед у преподавателей. Надеюсь, вы присоединитесь. Полагаю, Аделис, вам будет приятно встретиться со своим соотечественником.

Я только потянулась к сумке на полу, но замерла.

– Соотечественник?

– Он читает короткий курс лекций по водной стихии, – объяснил ректор. – Наверняка у вас найдется о чем поговорить.

– Без сомнений, – изобразила я вежливую улыбку и мысленно пожелала, чтобы этот самый соотечественник не пришел на обед.

Ректорский кабинет Доар покидал в хмуром настроении. Понятия не имею, что именно ввергло бывшего мужа в столь глубокую задумчивость. Ничего нового от Альдона мы не услышали, более того, получили призрачную надежду если не разорвать поводок, то, по крайней мере, его ослабить. Вдруг после ритуала он окажется таким длинным, что мы сможем спокойно жить каждый своей жизнью? Но Доар с сумками в руках шел торопливо, не оборачиваясь, словно куда-то опаздывал. Мне было любопытно осмотреть старый замок с чудесной архитектурой, а приходилось нестись следом, стараясь не отставать. Хотя, наверное, стоило обнять какую-нибудь колонну и заставить бывшего мужа притормозить, чтобы узнать, какой бешеный грифон его клюнул.

– Ты рассердился за то, что я вручила Альдону питомца? – решилась спросить я.

– Горгулью? – рассеянно уточнил Доар. – По-моему, отличная идея. Куда бы мы ее еще сплавили? Он постесняется отказаться от подарка.

– В таком случае, что тебя беспокоит?

– Ничего, – соврал он. – Хотя знаешь…

Мы остановились посреди холла.

– Что?

– Ты понимаешь, что не сможешь вечно скрывать, что мы живем вместе?

Я не успела ответить, как тяжелые входные двери снаружи толкнули, и с улицы зашел высокий эсс. Злой сквозняк взлохматил волосы, и блондин поправил разметавшиеся пряди небрежным жестом. Поднял голову и увидел меня. А как не заметить, если мы встретились буквально лоб в лоб? Наверное, звезда, под которой я родилась, вошла в какую-то особенно несчастливую фазу, ведь в глухой риорской провинции мне встретился Гидеон Анкель.

– Аделис? – произнес бывший жених, чуть приподняв брови. В тоне слышался отголосок удивления.

Я словно вросла в каменный пол. Доар резко остановился и очень медленно повернулся к блондину. Тот нарочито игнорировал моего спутника, находившегося буквально в трех шагах.

– Светлых дней, Гидеон, – медленно проговорила я.

– Удивительно встретиться так далеко от Эсхарда, – заметил он.

Было очевидно, что он являлся тем самым лектором, о котором упоминал ректор, но я все равно спросила:

– Ты здесь по делам?

– Меня пригласили прочитать лекции, – подтвердил он догадку. – Ты помнишь, что я веду занятия в нашей академии?

– Да, ты что-то такое говорил …

Украдкой я нервно покосилась на Доара. Вдруг он резко и требовательно позвал:

– Мы идем?

Нарочито не замечать риорца стало невозможным, и Гидеон обернулся.

– Представишь? – прервал он короткое, но очень выразительное молчание.

Я отчаянно не хотела никого никому представлять. Кто вообще знакомит бывшего супруга и бывшего жениха?

– Это Доар Гери…

– Муж Аделис, – не дал договорить тот, и я едва не подавилась на вздохе.

Последовала томительная пауза. Мужчины обменялись ледяными взглядами.

– И давно вы поженились? – Гидеон задавал вопрос мне, но не сводил холодных синих глаз с Доара.

– Пять лет назад, – ответил тот.

На лице бывшего жениха мелькнула мимолетная, но очень нехорошая усмешка.

– Так это из-за твоей метки меня ославили на весь Эсхард?

– Так это ты насильно тащил под венец мою жену?

Светлые боги, складывалось впечатление, что они на пару заморозят холл!

По лестнице, тихо переговаривались, спускались преподаватели академии. Заметив нас троих, замерших практически в дверях, они замолчали.

– Вы в своем уме? – тихо прошипела я. – Прекратите оба!

Я проскочила между противниками, заставив их разойтись, и попыталась открыть тяжелые двери, но сил не хватало и пришлось налечь всем телом. Неожиданно над макушкой появилась рука Доара. Он толкнул тяжелую створку, и я вывалилась наружу, в царившие в середине дня ледяные сумерки.

К гостевому дому мы шли в глубоком молчании, ужасно недовольные друг другом. Обогнули учебный полигон, представлявший собой выжженное магией поле с полосой препятствий и вздыбленным заклятьями грунтом. За жиденьким пролеском темнело двухэтажное строение с квадратными окнами, жестяным козырьком над входной дверью и каминной трубой, торчащей из черепичной крыши.

– Что это было? – не выдержала я, чувствуя, что если не выговорюсь, то точно что-нибудь от злости заморожу.

– Уточни.

– В холле! Что это такое было? С Гидеоном нас заставили венчаться по родительскому договору. С тобой мы уже развелись. У вас случилось помутнение рассудка? Одновременно у обоих? Вы вели себя как дети, не поделившие леденец.

– Мне не понравилось, как он на тебя смотрит.

Я встала и уперла руки в бока.

– И как же?

– Как на свою собственность! – отрезал Доар.

* * *

Комната в гостевом доме явно предназначалась для одного человека. Отапливалась огненными камнями, вероятно, встроенными в пол. Вдоль стен притулились узкая кровать, стол и пара стульев. На стене висело простое зеркало без рамы.

– Купальня и уборная в конце коридора, – объявил смотритель, скрюченный временем старик, и положил на стол тяжелый ключ. – Огонечки зажигаются плохенько, так что хлопайте позвончее. Счастливенького времечка.

Мы с Доаром единодушно промолчали. Особенно «счастливое» время нам предстояло провести в коридоре, по очереди дежуря у дверей известного места.

В купальне случилась неприятность – уединиться в просторном помещении, хранившем запах тяжелой влажности, было невозможно. Если один оставался за дверью, то второй не мог дотянуться до каменных раковин или приблизиться к деревянным кадкам для омовений. Пока я умывалась и расчесывалась, Доар был вынужден терпеливо рассматривать стену. Впрочем, не очень терпеливо, иногда он притопывал ногой, словно намекая, что мы опаздываем на обед.

Столовая для наставников располагалась в башне, где находилось преподавательское общежитие. Как ни странно, ректор Альдон сидел за общим столом и, более того, принимал участие в беседе. Когда мы с Доаром появились, нас представили немногочисленным профессорам и усадили поближе к главе академии. Как раз напротив Гидеона.

Бывший жених не утрудился приветствиями, просто кивнул. Выглядел он безразличным, но только брови были сведены на переносице. Вряд ли кто-то из присутствующих догадывался, что в душе эсс бесился, как вызверенная виверна.

– Эсс Анкель, позвольте вам рекомендовать супругов Гери. – Альдон то ли не заметил, то ли проигнорировал, что в помещении заметно похолодало в прямом смысле этого слова.

– Мы знакомы, – сухо оборонил Гидеон.

Нам подали обед. О столовой в Эсхардской академии даже я, невзыскательная в еде особа, не могла вспоминать без внутреннего содрогания. Коронные блюда шеф-повара – тягучая каша и суп из квашеной капусты, приготовленные на воде, – были способны отбить аппетит даже у прожорливой горгульи. Однако в Риорской академии кормили пусть и без изысков, но довольно прилично. В общем, Гидеон, как истинный эсс, привыкший питаться исключительно деликатесами из серебряных тарелок, почти не ел.

Постепенно за столом завязался разговор. Преподаватели оживленно обсуждали зимние испытания.

– Риата Гери, вы учились управлять стихией? – вдруг спросил кто-то у меня.

– Эссы обязаны получить образование, чтобы в совершенстве владеть ледяной магией, – с непередаваемым высокомерием высказался Гидеон, не дав мне даже рта открыть, чем немало возмутил. – В этом году Аделис окончила Эсхардскую академию.

Не сомневаюсь, что преподаватели расслышали по его тону самодовольное: «Звезд с неба, конечно, не хватала, но кое-чему научилась». Честное слово, Доара стоило поблагодарить хотя бы за то, что я не вышла замуж за это чванливое подобие ледяной статуи. Он бы всю жизнь затыкал мне рот, и в конечном итоге я разучилась бы говорить!

– Ни разу сам не наблюдал за действием ледяной магии, но говорят, что она обладает на редкость разрушительными свойствами, – заметил кто-то.

– Наш дом беспрерывно ремонтируют. В последний раз, когда Аделис вышла из себя, она заморозила холл, пришлось заново обивать стены, – со смешком поведал Доар подробности нашей бурной совместной жизни.

Или не стоило благодарить – поступал не лучше белобрысого индюка! Я хотела отдавить ему ногу под столом, но не сумела нащупать. По видимости, от греха подальше он спрятал ноги под стул. Какое коварство!

– Риата Гери, это правда, что эсхардских эсс обучают боевой магии наравне с мужчинами? – спросили у меня.

– Традиции неизменны. Чистокровные эссы – и мужчины, и женщины – одинаково сильны и обязаны защищать город, – снова встрял Гидеон. – К слову, у меня к вам есть просьба, эсса Хилберт. После обеда на полигоне пройдет практическое занятие. Думаю, что студентам будет любопытно увидеть, с каким мастерством управляет водной стихией девушка. Вы не против продемонстрировать им свои умения?

– Я против, чтобы вы, эсс Анкель, демонстрировали приемы на риате Гери, – объявил Доар, особо подчеркнув, кто в доме хозяин, хотя таковым уже вторые сутки не являлся.

– Аделис прекрасно ладит с магией, – процедил Гидеон.

Как они оба достали! Девушке задали так много вежливых вопросов, но лично не позволили ответить ни на один. Я с таким грохотом припечатала ложку к деревянной столешнице, что народ моментально примолк и воззрился на меня в немом удивлении.

– Откровенно сказать, уважаемые риаты, я умею не только замораживать стены, но еще и говорить сама за себя, – мягко улыбнулась я.

Пряча самодовольную усмешку, которая, может, была к лицу напыщенному эссу, но не преподавателю, Гидеон взялся за стакан, однако вместо напитка ему в рот бухнулась замерзшая кашица. Громко хлюпая, блондин пытался хватать ледяную крошку губами. Любо-дорого посмотреть! Доар тоже оценил и издевательски хмыкнул, потешаясь над сконфуженным противником, но когда попытался зачерпнуть ложкой суп, обнаружил на поверхности льдистую корочку. В замешательстве он отодвинул тарелку:

– Совсем остыло.

Остальные преподаватели с преувеличенным энтузиазмом накинулись на еду, и только ректор Альдон с трудом сдерживал смех.

На улице вечерело. В холодных сумерках ощущался особенный запах скорого снега, будораживший обоняние и будивший в груди тянущее нетерпеливое чувство. Когда мы с Доаром добрались до полигона, то обнаружили целую толпу студентов в черных форменных плащах. Гидеон возвышался над остальными. Стоило приблизиться, как он смерил Доара высокомерным взглядом:

– Не расстаетесь ни на минуту?

– Смотри шире. На десять шагов разойтись не можем, – с иронией отозвался тот.

Противник скрипнул зубами. В смысле, судя по тому, как по-особенному заледенела непроницаемая физиономия Гидеона, он точно скрипнул зубами. Голос прозвучал чрезвычайно резко:

– Уважаемые риаты студенты, вы задавали вопрос, действительно ли чистокровные эссы ничем не уступают магам-мужчинам. Эсса Хилберт любезно согласилась продемонстрировать, что разницы никакой нет. Аделис?

Я стянула с головы капюшон, а потом сняла плащ и передала Доару. Воспитанники академии с любопытством зашушукались. Совершенно точно никто не ожидал холодным вечером обнаружить нашествие эсхардских эссов в закрытую академию для парней.

Пришлось отойти от толпы подальше. Вдруг кого-нибудь сметет магической волной и мы потом студентов не досчитаемся? Доар был вынужден держаться у меня за спиной. Когда я приняла начальную стойку – ноги на ширине плеч, ладони повернуты друг к другу – и закрыла глаза, взывая к стихии, один из учеников крикнул:

– Наставник, но здесь нигде нет воды!

Он ошибался, вода была повсюду: в ледяной горной реке, бурлящей в скалистом ущелье, в студенческих купальнях, в кухне – мест не счесть. Конечно, проще призывать стихию рядом с источником, но веселее стащить из большого бидона в комнате надменного лектора из Эсхарда, до смерти измучившего обслугу своей вечно недовольной физиономией. Между ладонями задрожал окутанный голубоватым мерцанием водный шар, от него шло едва заметное тепло.

– Ох ты ж! – раздались шепотки. На самом деле парни крепко выругались, выражая удивление.

– Как видите, риаты, – громко прокомментировал Гидеон, – для сильного мага – отсутствие источника не проблема.

Я развела руки. Шар взмыл вверх и, подчиняясь мысленному приказу, разлетелся на части. Отточенный жест. Вода превратилась в лед. Над нашими головами висело кольцо из десятка длинных острых стрел. Я хлопнула в ладоши, чтобы они рассыпались мелким снегом, но стихия не откликнулась! Магия не слушалась! От возмущения у меня едва не вырвалось бранное словцо. Вряд ли мальчишки могли перехватить контроль у чистокровной эссы, а значит, вмешался Гидеон.

– Уважаемые риаты, – прозвучал его как будто даже скучающий голос, – помните, что никогда нельзя расслабляться. Иначе ваше заклятье могут подчинить.

– Такого не бывает! – заспорил кто-то.

Честное слово, лучше бы промолчал. Стрелы резко развернулись и, ощерившись острыми пиками, ринулись в мою сторону. Замерли на ничтожном расстоянии от лица. Неожиданно стало ясно, что делал Гидеон – наказывал сбежавшую из-под венца невесту.

– Доар, пригнись! – медленно вымолвила я, разминая плечи.

Магия всколыхнулась. Учебный полигон покрылся белым инеем. Я развернулась в сторону Анкеля, а следом, подчиняясь приказу и разгоняя холодный воздух, метнулись стрелы.

– Мать вашу! – охнул Доар, падая на землю, когда над его головой пролетел целый ледяной арсенал.

Легким движением руки (таковым оно выглядело со стороны, на самом деле дурак бы заметил, как Анкель напрягся) заклятье было отброшено обратно. Доар только-только поднял голову, но тут же снова пригнулся, поминая недобрыми словами всех магов Эсхарда, а эссов в особенности.

По моему приказу снежная пороша, окутавшая землю легкой вуалью, взмыла в воздух, подняв облако пыли и грязи, заставив народ прикрыться руками. Ледяные стрелы рассыпались мелкой крошкой. Облако ринулось в сторону противника, собралось комом. Гидеон пытался остановить удар, да только тщетно потратил силы – я держала магические нити крепко. Хотела швырнуть ледяные пригоршни в физиономию обидчика, но в последний момент передумала. Огромный снежок, перемешенный с комьями грязи и опавшей листвы, замер точно над головой мужчины. По беловолосой макушке Гидеона ударила крошечная льдинка, перед непроницаемым лицом пролетела пожухлая травинка.

– Аделис? – тихо, но грозно уточнил он, пытаясь сделать вид, будто не он повел себя как кретин, а эсса слегка попутала берега.

– Что, Гидеон? – переспросила я. Секундой позже на него обрушился снежный поток, и преподаватель Анкель превратился в сугроб.

Народ зашелся в овациях… Конечно, не зашелся. Тишина стояла как в склепе. Студенты оторопело следили, как уважаемый лектор отплевывает и стряхивает грязный снег.

– Как видите, риаты студенты, при правильном подходе к магии всегда можно вернуть контроль над стихией, – отряхивая пальто, менторским тоном превратил он свой позор в очередную лекцию.

Окатив Гидеона яростным взглядом, Доар направился ко мне и накрыл плечи плащом.

– Извини, испачкал, пока по земле катался, – объявил бывший муж ужасно недовольным тоном.

– Ты в порядке? – Я поскорее принялась застегиваться.

– Я-то в порядке. Этот тип пытался тебя ранить? – тихо спросил Доар.

– Если точнее, дать пощечину.

– Я сломаю ему челюсть, – хмуро пообещал он, надевая мне на растрепанную голову капюшон.

– Не надо, – пробормотала я. – Из-за меня он оказался в неловком положении.

Пока мы шептались, Гидеон успел отряхнуться, прожечь нас злобным взглядом и даже дать какие-то наставления ученикам.

– Поблагодарим эссу… риату Гери за прекрасную демонстрацию боевых заклятий «клинок» и… второго заклятья, название которого знает только она сама. А теперь продолжим практическое занятие, – сделав вид, будто потерял к нам интерес, объявил он и грозно уточнил: – Кто первый?

Следить за тренировкой мы не собирались и поскорее покинули полигон. Два раза проверив пустой коридор, как подростки, решившие заняться непозволительными глупостями, мы с Доаром заперлись в купальне гостевого дома.

– Дамы вперед, – любезно предложил бывший муж и, сложив руки на груди, отвернулся к стене.

Нервно поглядывая на него через плечо, я принялась живенько раздеваться. Скинула кожаный жилет, начала расстегивать рубашку.

– Аделис, меня мучает вопрос, – в звонкой тишине купальни произнес Доар. – Ты отлично владеешь магией. Тогда что сегодня утром случилось с нашей люстрой?

– Неожиданность, – фыркнула я, покосившись в его сторону. Он по-прежнему скрещивал руки на груди, но только изучал меня, а не стену. От тягучего бесстыдного взгляда бросало в жар.

– Так и будешь смотреть?

– Насколько я помню, твои правила смотреть не запрещают, – с широкой ухмылкой напомнил он.

– Мы говорили о женщинах.

– Поверь мне, ты не похожа на мужчину, – нахально выгнул он бровь, но между тем сдался: – Хорошо, снова встану в угол.

Он неохотно повернулся спиной. Трясущимися пальцами я быстро принялась расстегивать штаны, вытряхнулась из одежды и резко плюхнулась в кадку. Огненные камни почти не грели, вода показалась ужасно холодной. Только я схватилась за мыльный огрызок, как услышала шаги Доара и быстро выглянула из-за края кадки. Он уже скидывал рубашку.

– Что ты делаешь?

– Я тут еще припомнил, что совместное мытье правилами не запрещено.

Я невольно поджала колени к груди и буркнула:

– Кажется, нам пора пересмотреть правила.

– Поздно. – Доар оголился. – Соглашение заключено и пересмотру не подлежит.

– Ты же не собираешься прыгать в мою кадку? – насторожилась я.

– Вообще я хотел просто умыться, но твоя идея мне нравится больше.

– Доар, ты заставляешь меня нервничать!

Нервничать настолько, что даже вода перестала казаться холодной. Можно было и еще остудить.

– Расслабься, ледышка, – хмыкнул он, вдруг назвав меня ласковым прозвищем, которое придумал еще в академии. И мне ужасно не понравилось, как екнуло сердце.

Купальня наполнилась шумом воды, льющейся из крана в каменную раковину.

Давненько у меня не случалось настолько скоростного мытья! Я умудрилась намылиться частями, с головой ушла под воду, а когда вынырнула обратно, то взвизгнула от неожиданности. Доар успел присесть рядом с бадьей. Я замерла, боялась пошевелиться и, откровенно сказать, плохо понимая, чего именно он добивался, вводя бывшую жену в смущение.

– Я знаешь что понял, эсса Хилберт? Ты совершенно не умеешь устанавливать правила.

– Прости? – возмущенно повернула я голову.

– В них слишком много лазеек. – Зеленые глаза смеялись. – Например, нет ни одного, которое запрещает тебя соблазнять.

– Тебя озарило, пока ты умывался? – нервно пробормотала я. – Я полагала, что это правило очевидно.

– Для кого, маленькая эсса?

Неожиданно он мягко поцеловал меня в мокрое обнаженное плечо. От краткого прикосновения теплых губ я замерла и на секунду забыла, как дышать. А Доар спокойно отошел и принялся одеваться.

– Вылезай, а то вода совсем холодная, – не обернулся он.

Я вытиралась тонким полотнищем, натягивала исподнее и штаны, застегивала рубашку. Чувства превратились в хаотичный клубок. С момента приезда в Риор я не допускала даже случайной мысли, что на самом деле Доар Гери из притягательного парня, умевшего вскружить голову девушке, превратился в пленительного мужчину, способного разодрать в клочья женское сердце. И совершенно точно не планировала в него влюбляться вновь. Так ведь?

* * *

Ночь мы встретили в главном ритуальном зале, погруженном в полумрак. В каждом углу на длинных ножках стояли ритуальные чаши. В одной теплился негаснущий огонь, в другой лежала священная земля Риора, в третьей была налита вода из горного источника, четвертая символизировала воздушную стихию и пустовала.

За последние часы мы с Доаром обменялись десятком слов и, дожидаясь появления Альдона, с деланым любопытством изучали узоры на каменных стенах. Наконец дверь со скрипом отворилась и появился ректор. Заложив руки за спину, он приблизился к нам.

– Слышал, Аделис, вы были неподражаемы во время занятия, – вместо приветствия сказал маг. – Студенты под впечатлением.

Вспоминать о том, как мы с Гидеоном с каменными физиономиями, ни разу не дрогнув и внешне не выдав злости, устроили натуральную магическую дуэль на глазах у нескольких десятков студентов, было неловко.

– Благодарю, – потупила я взор.

– Ваш приглашенный лектор попытался помериться длиной… – Доар осекся, бросил на меня быстрый взгляд и исправился: – силой магии. Аделис тонко намекнула, что мериться им нечем. Может, начнем ритуал?

Нас заставили отойти как можно дальше друг от друга. «Дальше» означало ровно десять ничтожных шагов. В молчании мы следили за старым Альдоном. Возводя раскрытые ладони к потолку, он бормотал заклятье. В Эсхардской академии язык, на котором он призывал магию, не преподавали, поэтому я не понимала ни слова.

Неожиданно у нас Доаром на запястьях вспыхнули прежде невидимые кольца, а между ними протянулся светящийся поводок, плотный и крепкий. Удивительное зрелище! Мы словно оказались связанными веревкой.

– Расходитесь, – приказал Альдон, разводя руки.

Мы дернулись в разные стороны. Вернее, я попыталась шагнуть, но, утянутая сильным рывком, попятилась в сторону Доара. И вторая попытка закончилась ничем. Магический поводок наотрез отказывался растягиваться! Светился ярко, дерзко, только что не отбрасывал на каменный пол тень. На третий раз, проигрывая мужской силе, я просто отскочила к Доару как намагниченная.

Альдон замолк, и магическая веревка мгновенно погасла. Ритуал очередной раз не сработал. Светлые боги определенно намекали, что считают расстояние в десять шагов – вполне себе комфортной дистанцией.

– Что нам теперь делать? – после некоторого молчания спросила я.

– Боюсь, мои слова вам снова покажутся издевательством, но человека, который не хочет оставаться, не удержать ни одним магическим поводком. Вы оба не думали, что, возможно, ваша связь – не наказание, а новое начало?

Я покосилась на бывшего мужа. Если вчера утром в храме Святых Обещаний Доар метал гром и молнии, а в доме лесного колдуна казался несколько разочарованным, то теперь он выглядел спокойным и задумчивым. А я… находилась в растрепанных чувствах еще после совместного мытья. Стыдно сказать, но поцелуй в плечо с легкостью заслонил остальные переживания.

– Благодарю, наставник, за ритуал и за совет, – медленно произнес Доар.

В Восточную долину мы собирались вылетать ранним утром, поэтому попрощались с главой академии на пороге ритуального зала. В гостевой дом возвращались в молчании, освещая дорожку фонарем с несмелым живым огоньком, дрожавшим от холода. Неожиданно Доар остановился и опустил лампу. Сосредоточенное лицо его скрылось в тени.

– Поставим брачные метки, – не терпящим возражений тоном объявил он, будто дело было решенным и пересмотру не подлежало.

– Опять? – вырвалось у меня.

– В нашей ситуации брак – лучший выход. Магическая связь есть, и она не оборвется, а я все еще планирую занять должность посла в Эсхарде. Вряд ли ты захочешь вернуться домой в роли моей сожительницы. Мы вынуждены жить вместе, спать в одной постели, идти в одну сторону. Что это, если не семейная жизнь?

– Ты предлагаешь фиктивный брак?

– Взаимовыгодную дружбу.

– Так… – Я почесала кончик носа.

– Что скажешь, эсса Хилберт? – поторопил он.

– Учитывая, что я только вчера с тобой развелась, мне надо подумать.

– Сколько?

– Твое предложение ограничено по времени? – возмутилась я.

– Да, оно действует, пока смерть не разлучит нас, – совсем невесело пошутил Доар и немедленно уточнил: – Ты уже подумала?

– Нет, проклятые виверны! – выругалась я, хотя понимала, что он прав. Возвращаться в Эсхард в роли сожительницы риорского посла куда как унизительнее, чем риаты Гери. Лучше гордо нарядиться в платье «эсхардской женушки», чем примерять наряды любовницы.

– Позволь внести ясность, дорогая эсса Хилберт: нет – ты отказываешься, или нет – ты еще не подумала?

– Разве ты даешь мне время? Только бессовестно на меня давишь.

– Скажи, Аделис, я тебя вообще не привлекаю?

– А теперь шантажируешь!

– Ладно, забудь. – Он поднял фонарь над головой и энергично зашагал по вымощенной дорожке в сторону гостевого дома.

– Еще и манипулируешь! – воскликнула я ему в спину. – Ты весь в этом, Доар Гери! Даже слова не дал сказать. Между прочим, мне еще ни разу не делали предложения!

– Ты уже разведенная женщина! – не потрудившись обернуться, крикнул он.

– Раньше моего согласия никто не спрашивал.

Нас разделяли всего десять шагов, однако когда он унес лампу, я оказалась погруженной в кромешную ночную тьму. Припустила следом, но споткнулась о выщербленный камень. Сколько себя помнила, я всегда падала художественно и исключительно неудачно. Нормальные девушки бухались на коленки и отделывались разбитыми ладонями, а я из последних сил старалась удержать равновесие. Благородной эссе, с какой стороны ни посмотри, хлопаться наземь – ну вообще не пристало! И я размахивала руками, шаталась сломанной мачтой, словно примиряясь, как красивее приземлиться: на пятую точку или носом в землю.

Этот раз исключением не стал. Плащ опутал ноги, и с визгом я завалилась в колючие голые кусты, растущие по краю тропинки. Опытным путем выяснилось, что за зарослями коварно пряталась канава, куда я успешно сползла на пятой точке, судорожно пытаясь схватиться хотя бы за какую-нибудь ветку. Видимо, Доара прилично дернуло за поводок. В тишине раздалось сдавленное ругательство. Возможно, он выронил фонарь или просто сильно им взмахнул, но слабый огонек погас.

– Аделис, ты свернула себе шею? – крикнул Доар из темноты.

– А ты бы обрадовался! – огрызнулась я, поднимаясь и кое-как отряхивая измусоленный плащ.

– Где ты, живая моя?

– В яме!

Подозреваю, что воронка осталась после неудачно выпущенного магического удара – у студентов вечно куда-нибудь улетали заклятья. В Эсхардской академии однажды замковую стену проломило, а в другой раз в коридорах мужского общежития седмицу стояла вода.

– Фигурально выражаясь? – раздвинул он кусты.

– Очень даже реально. – Я подала руку: – Поможешь вылезти?

– Ты всегда была такой неуклюжей?

– Я эсса! Эссы не бывают неуклюжими! – обиженно огрызнулась я.

Он склонился, уверенно схватил меня за запястье и потянул к себе. Я карабкалась наверх с потрясающей «грацией» откормленной лани с отдавленными медведем копытами. Наконец вершина покорилась. Я оказалась в крепких, тесных объятиях Доара. Когда стало ясно, что он не собирается деликатно отстраняться, осторожно спросила:

– Ты прижимаешься ко мне, потому что замерз?

Доар неохотно разжал руки. Мы снова оказались на дорожке. В темноте за деревьями светились окна гостевого дома.

– Меня влечет к тебе, – вдруг ясно и четко произнес бывший муж.

На мгновение я остолбенела, а потом проговорила:

– Это естественно, у тебя нет выбора. Пойдем уже спать.

Он резко схватил меня за запястье и заставил развернуться. Мы замерли. Жаль, что мрак скрывал его лицо непроницаемой вуалью. Разглядеть не выходило – ни глаз, ни губ, и никак не прочесть эмоций. Судя по его напряженному голосу, Доар был абсолютно серьезен, и от понимания этого мое сердце вдруг перевернулось.

– Лисса! – отрывисто вымолвил он, на риорский манер сократив вообще-то несокращаемое имя. – Меня влечет к тебе.

Он двигался на удивление проворно. Одним широким шагом пересек расстояние между нами. Ладонь легла на мой затылок, и я оказалась властно привлеченной к крепкому телу.

– Не смей меня бить магией, – пробормотал он и прижался к моим губам горячим раскрытым ртом.

Доар был самым первым и единственным мужчиной, когда-либо меня целовавшим. А делал он это умело: влажно, глубоко, до пустоты в голове и трясущихся коленок. Наверное, было поздно рассуждать, что нельзя в него влюбляться.

Оборвавшись на вздохе, он прижался горячим лбом к моему лбу и хрипло прошептал, прикрыв глаза:

– Может, прав старый маг? Все это не наказание, а новое начало?

Пусть я пребывала в ошеломлении, но все-таки поймала себя на ехидной мысли, что по какой-то мне совершенно неведомой причине мы взяли разбег в новую жизнь из подстриженных кустов.

– Ты это осознал, когда вытаскивал меня из ямы?

– Ты такая въедливая, Аделис Хилберт! – почему-то ужасно разозлился он. – Идем спать!

– Подожди, я еще не попыталась тебя заморозить за то, что полез целоваться! – возмущенно воскликнула я, направляясь за ним следом.

– Не понравилось? – Он оглянулся.

– Понравилось.

– Повторим?

– Светлые боги! Ты не знаешь, что если целоваться на холоде, то губы потрескаются? – буркнула я. – Я эсса! Эсса не имеет права ходить с обветренными губами!

– Слушай, Аделис, я столько раз слышал от тебя, что именно не должны делать приличные эсхардские девушки, и у меня невольно возникает вопрос: когда ты уже осознаешь, что совершенно не походишь на приличную эссу?

– Да неужели? – даже несколько оскорбилась я.

– Конечно, – хмыкнул он, – ты абсолютно неприличная эсса!

– И тебя ко мне влечет, – процедила я сквозь зубы.

– Непреодолимо.

Мы снова целовались на холоде. Страстно, долго, прячась в темноте, как будто опять превратились в студентов, закрутивших запрещенный родителями роман. И обычно после таких страстных объятий пара неохотно расходилась по домам, но мы-то жили в одной тесной комнатушке!

В спальне нас ждал сюрприз: смотритель оставил таз для умывания и кувшин с водой, точно намекая, что в стенах Риорской академии не принято мыться вместе даже супругам. Некоторое время плечо к плечу мы стояли с Доаром возле узкой длинной койки. Становилось ясно, что на одном матрасе мы поместимся или валетом, или друг на друге. Даже не знаю, нам следовало решить, кто будет сверху?

– Ты сверху? – словно прочитал мои мысли Доар.

– Прости? – поперхнулась я.

– Мне лечь на полу?

Он не утверждал, а словно спрашивал моего разрешения прилечь на краешек кровати. Буквально давил на совесть. Манипулятор вивернов!

– Если не будешь шевелиться, то мы поместимся, – сдалась я.

Умывшись, я заставила Доара отвернуться и быстро переоделась в ночную сорочку. Вернее, в широченную рубашку с манишкой на вороте, стащенную из гардеробной, потому как мои кружевные штучки представляли собой именно «штучки» и совершенно не способствовали здоровому долгому сну с мужчиной.

Я быстро скользнула под колючее одеяло, отвернулась к стене и затаилась. Думала, что буду в напряжении ждать, когда Доар уляжется рядом и примется самым бессовестным образом пользоваться ситуацией. Честное слово, учитывая наши разговоры и страстные лобзания перед гостевым домом, других идей, как провести вторую совместную ночь, у меня просто не было. Все еще переживая, под бой барабанов, звучавших в голове, я вырубилась от усталости.

– Проклятье, Аделис! – разбудило меня злобное рявканье.

– Что? – Я резко села на кровати и растерла лицо ладонями, не сразу понимая, где нахожусь.

– Ты меня спихнула с кровати! – взлохмаченный Доар действительно сидел на полу и выглядел, мягко говоря, недовольным.

– Вчера утром ты меня уронил на пол. Тебя настигла карма. – Я бухнулась обратно на подушку.

– У тебя кармическая нога? – буркнул он, забираясь обратно в кровать.

– Карающая…

Между тем Доар повозился, устраиваясь удобнее, и крепко обнял меня чуть повыше талии. Исключительно небрежно ладонь легла почти на грудь. Хотя почему почти?

– Что ты делаешь? – недовольно буркнула я.

– Если будем падать, то вместе, – сердито заявил он, утыкаясь носом мне в затылок.

Неожиданно спиной я по-особенному остро прочувствовала, что притиснута к крепкому мужскому телу. И лежим мы, словно две сложенные в бархатную коробку ложки, идеально подходящие друг другу по форме. Еще имелось недвусмысленное доказательство, что Доар вообще-то, взрослый мужчина. Сейчас это самое доказательство прижималось в районе моих ягодиц, и я боялась не то что пошевелиться – поглубже вздохнуть!

– Лисса, – на выдохе пробормотал Доар с тем самым риорским акцентом, который заставлял растягивать последний слог и вызывал у меня в животе сладкий спазм. – У тебя потрясающе пахнут волосы.

– Мыльным куском неизвестного происхождения, – сердито проворчала я и вдруг почувствовала, как то самое, доаровское, что дерзко прижималось к моей филейной части, напряженно дернулось. – Не смейте двигаться!

Светлые боги, хорошо не добавила «оба»!

– Почему ты обращаешься ко мне на «вы»? – промурлыкал Доар. – Вам нравится официоз, эсса Хилберт?

Стало ужасно жарко, просто сил нет! Я резко села, едва снова не свалив соседа на пол.

– Ты куда? – удивленно проговорил он, только чудом удержавшись на кровати.

– В горле что-то пересохло, – буркнула я, начиная перелезать через него.

Только перекинула ногу, как коварный соблазнитель схватил меня за талию, и усадил на себя сверху, не давая ни сбежать, ни пошевелиться. Хорошо, я сама не смела пошевелиться – категоричная мужская твердость теперь вжималась мне в совершенно неподходящее место. Вернее, как раз подходящее… О чем я только думаю?

– Ч-что? – проблеяла я, чувствуя, как вспыхивают щеки.

– Принесешь и мне водички? – ухмыльнулся он.

Я не сползла, а скатилась на пол. Пока пила ледяную воду, край фарфоровой чашки стучал о зубы. Возьми себя в руки, Аделис, пусть они и трясутся, как у припадочной. Ты все еще приличная холодная эсса. Нельзя сдаваться только на вторую ночь, надо продержаться хотя бы до следующей седмицы!

Неожиданно Доар прижался к моей спине, положил теплую ладонь на дрожащие пальцы, не давая поднять чашку, и уткнулся носом в изгиб моей шеи. И как в таких условиях поддерживать приличия?

– Я больше не хочу пить. – Осторожным, вкрадчивым касанием он опустил рубашку с моего плеча и прижался к коже мягкими губами. – Я хочу тебя.

По спине побежали мурашки. Голова сама собой склонилась, а тело вновь, как и пять лет назад, превратилось в мягкий податливый воск. Это я планировала седмицу держать круговую оборону? Какая, право слово, глупость! Кто способен думать о приличиях, когда сильные горячие руки крепко сжимают, а губы чертят полоску огненных поцелуев по невозможно чувствительной коже?

Мы целовались страстно, яростно, как сумасшедшие. Толкнули стол, сбили чашки, со звоном расколовшиеся о дощатый пол, и рухнули на узкую кровать. Старенький деревянный каркас как-то нехорошо треснул…

Хрясь!

Ножки в изголовье подломились. Деревянная решетка не выдержала и провалилась, и вместе с ней мы ухнули вниз. Прижимаясь, сползли по наклонному матрацу. Затылком я шмякнулась о пол. Ошарашенные тем, что кровать буквально развалилась, мы замерли, изумленно таращась друг на друга в темноте комнаты.

В коридоре началось бурное движение. Щель под дверью вспыхнула светом. Зазвучали недобрые сонные голоса разбуженных соседей.

– Риат смотритель, – бранился под нашей дверью кто-то картавый, – совершенно точно я слышал, как стонал призрак! Этот леденящий кровь звук ни с чем не перепутаешь!

Доар уткнулся мне в плечо, едва сдерживая смех.

– Леденящий кровь?! – едва слышно охнула я. – Он что, изящную словесность преподает?

Сказать откровенно, я считала, что мы с Доаром единственные постояльцы гостевого дома. В прелюдии к основному действу он не ограничивал себя в ласках, а я – в голосовом их озвучивании. От стыда заполыхали щеки, шея, уши и вообще все тело.

– Вы слышали грохот? – продолжал истерить картавый любитель изящной словесности. – Он по комнатам бродит! Немедленно вызывайте экзорциста!

Вдруг в нашу спальню осторожно постучались.

– Риат Гери, вы в порядочке? – крикнул смотритель из коридора.

– Мы в полном порядке, – ровным голосом отозвался Доар. – Экзорцист не требуется.

Верно, нам не помешали бы столяр и пожарный. Последний – для эссы, от невыносимого стыда готовой вспыхнуть, как сухой прутик.

– Светлые боги, это так унизительно, – пробормотала я.

Остаток ночи мы потратили на то, чтобы с помощью ледяной магии, доаровского ремня и бранных ругательств бесшумно починить сломанную кровать. И покинули гостеприимную Риорскую академию на рассвете, пока никто не обнаружил, что она понесла убытки.