Глава 19

Мне нравится это чувство.

Оно, как мне кажется, сродни первым симптомам влюбленности: в животе скручивается узел, по позвонкам бежит дрожь, пальцы нетерпеливо постукивают по бедру. Сердцебиение убыстряется и в кровь в ударной дозе впрыскивается адреналин.

Предвкушение.

И пускай все не как обычно: в моих руках нет чемодана вещей, в руках паспорта, а перед глазами взмывающих в небо самолетов – я все равно в предвкушении.

В лобовом стекле мелькает освещенная солнцем зимняя дорога, по краям проносится стройный ряд заснеженных деревьев, а в салоне играет приятная музыка. Впервые за несколько по-настоящему удручающих дней я чувствую себя на подъеме.

– А там большой дом? – спрашиваю у Миши сотый вопрос за час.

– Нормальный, – как всегда кратко отвечает он, не отрывая взгляд от дороги.

– Там точно не будет холодно? Я ненавижу мерзнуть, – не отстаю.

– Нет, – сворачивает с шоссе на проселочную дорогу.

– Хорошо, – задумчиво выстукиваю пальцами чечетку.

В багажнике лежат по крайней мере три огромных сумки с вещами и продуктами, которые собирал Миша, пока я, откровенно говоря – не делала вообще ничего. Присмотр за Марсом не в счет, я тут выяснила, что, если он не голоден, не замерз, не мокрый и в поле зрения куча игрушек, сидеть с ним – плёвое дело!

А сейчас он и вовсе блаженно дрыхнет в автокресле размером с маленького медведя.

Поворачиваюсь, чтобы взглянуть, как ему там лежится, пристегнутому пятиточечными ремнями. И все-таки на редкость симпатичный пацан вышел у нас с этим хмурым йети. Ресницы вон какие огромные на круглых щеках лежат. И губешки прикольные: верхняя чуть пухлее и забавно топорщится, когда он дышит через рот. Как же руки чешутся взять Кенни и запечатлеть этот кадр с солнечными бликами на пухлой мордашке.

– Дай свой телефон, – оборачиваюсь на мужа.

– Зачем?

– Я свой так и не нашла. Сфоткать Марса хочу.

Миша тянется в карман штанов под толстой паркой и не без труда вытягивает телефон. Что за странность таскать мобильник в карманах джинс? Неужели удобно?

– Там пароль…

– Да не надо мне твой пароль, – отмахиваюсь. Включаю камеру с главного экрана, с минуту разбираюсь в настройках, смотрю какие фильтры тут есть, выстраиваю горизонт и цвет, и делаю несколько кадров.

С удовлетворением отмечаю, что даже на плохонький андроид во время движения машины у меня выходит весьма профессиональный кадр.

– Классный, – поворачиваю телефон экраном к Мише, он на секунду отрывает взгляд от дороги и кидает его на снимок.

– Да, – подтверждает.

Но мне хочется треснуть его чем-нибудь тяжелым. Простого “да” мне мало. У меня на редкость тщеславная душонка, я привыкла, что моими работами восхищаются, что их с руками отрывают издательства и они разлетаются на тысячные выкупы на стоках.

И эта эмоциональная скупость со стороны моего без пяти минут бывшего мужа просто выводит.

– Понятно, почему мы разводимся, – бурчу себе под нос, рассматривая кадры с Марселем. Третий – просто пушка, хоть сейчас на билборд с рекламой автокресел.

– Мы не разводимся, – в тон мне хмуро отвечает Миша.

Ага, значит слух, в отличие от речевого аппарата, развит у него отлично.

– Ой, да будем реалистами, – цокаю и отворачиваюсь к окну, выключая экран телефона и кладя его в подстаканник у локтя.

– Что… что не так? – словно через силу спрашивает скупой йети.

– Ты эмоциональный инвалид! – горячо выпаливаю я.

– Что?

– Ты не умеешь выражать чувства. Ты даже разговаривать нормально не умеешь. Твои односложные ответы меня до белого каления доведут, у-у-у, – закипаю все больше. – Разве я никогда тебе не говорила, как бесит это твое «да, нет, наверное»?

Миша молчит, по-прежнему крепко сжимая руль. Только его глубоко насупленные брови выдают мыслительный процесс в черепной коробке.

– Нет, – говорит, наконец. – Ты никогда не говорила. Я думал, кхм…

– Что? – потираю лоб под шапкой, шов, хоть и заклеенный пластырем, начинает чесаться.

– Мне казалось, что я все время говорю не то, что ты хочешь слышать.

– Поэтому ты решил тупо молчать? Какой блестящий план! – закатываю глаза. Как все сложно, когда ты во взаимообязывающих отношениях. – Так, давай-ка я тебе объясню, – разворачиваюсь корпусом к нерадивому муженьку. – Женщина хочет знать, что ты чувствуешь. Женщина хочет слышать твое мнение, желательно с яркими эпитетами и наполненное прилагательными. Я хочу, чтобы ты со мной разговаривал, сам задавал вопросы, развернуто отвечал на мои. Это и есть общение! – всплескиваю руками.

Миша снижает скорость и заворачивает на очередную проселочную дорогу. И молчит. Опять.

Я издаю булькающий звук недовольства и снова откидываюсь в кресле.

– Ты хочешь о чем-то поговорить? – осторожно спрашивает Миша.

– Ну не прямо вот так, в лоб, боже. Просто хочу нормального общения. Диалога, понимаешь? Говорят, в отношениях это важная вещь, – добавляю саркастично.

– Говорят?

– Говорят, – складываю руки на груди.

– Ладно.

– Что, ладно? – снова бешусь.

– Я тебя понял, – кивает Миша.

Ни черта он не понял.

Механический голос навигатора обещает последний поворот направо и остановку через двести метров. Я решаю не зацикливаться на том, что рядом со мной совершенно непробиваемый мужчина и не строить несбыточный планов по спасению наших потухших страстей. В конце концов, я прекрасно жила и без глубокомысленных полуночных разговоров по душам, заменяя их простым и логичным постельным режимом. Лучшего места для мужчины и не придумаешь.

Беда лишь в том, что конкретно этот мужчина принимать позу лежа рядом со мной, на мне или подо мной – отказывается, а потому мне мучительно хочется заполнить пустое время между нами хотя бы разговорами.

Но что толку. Возможно здесь, на свежем воздухе, вне панельной клетки, мы будем встречаться реже и мучить друг друга не придется.

Миша паркует машину возле довольно впечатляющего двухэтажного домика из бруса. Я выхожу на заботливо очищенную кем-то подъездную дорожку и оглядываюсь. Вокруг ни души. Только деревья, стройными рядами огораживающие дом от посторонних глаз, много снега и никакого забора. Выглядит почти как рай, если не думать о том, что мы посреди колючей зимы в средней полосе, а не где-то в гостеприимных Альпах.

Миша подхватывает автокресло со спящим Марселем с заднего сидения и кивает в сторону дома. Я послушно иду за ним, оглядывая фасад дома с застекленной террасой и торчащую из крыши трубу. Печь – это хорошо, если это не единственный источник тепла в таком не маленьком доме.

Я захожу в заботливо распахнутую передо мной дверь и сразу погружаюсь в знакомый древесный запах и тепло. С некоторых пор это сочетание действует на меня успокаивающе.

– Надеюсь, тебе здесь понравится, – нарушает молчание мой неразговорчивый муж.

И я впервые отвечаю ему его же оружием – простым кивком.

– Посмотри за Марсом, я схожу за вещами, – Миша ставит автокресло на деревянный пол и разворачивается на выход, когда раздается оглушительный топот. – Черт, – едва слышно ругается он.

Резким движением йети-муж подхватывает сына и поднимает вверх. Ровно за секунду до появления в небольшой прихожей огромного пса. Золотистый ретривер размером с маленького и очень волосатого кабана не лает, но упирает в нас такой серьезный взгляд, что мне становится не по себе. Из-за его повышенной пушистости габариты кажутся весьма внушительными, а лапы и вовсе убийственными. Я не боюсь собак, но зная, как многие хозяева натаскивают своих домашних питомцев на чужаков, немного нервничаю.

– Какао, – Миша выставляет вперед руку, давая ее понюхать псу. – Друзья, – спокойно объясняет он.

Собака обнюхивает протянутую ладонь и дает потрепать себя за ухом.

– Хорошая девочка, – с чувством говорит он. – Помнишь меня? Сидеть!

Пес цвета крем-брюле послушно опускает пушистый зад на пол и преданно смотрит на большого человека перед собой. А лесоруб, оказывается, еще и укротитель тигров. Действительно, как за каменной стеной.

– Это твоего друга? – интересуюсь я.

То, что мы едем в лесное убежище партнера по бизнесу я уже в курсе, но живность в придачу – сюрприз.

– Да, забыл тебя предупредить. Андрюха не стал Какао в город тащить, ей здесь лучше, чем в четырех стенах весь день сидеть.

И не ей одной.

– Надеюсь, она не агрессивная? – делаю полшага к собаке и аккуратно протягиваю ей руку, как делал это Миша. Вообще, выглядит примерным псом, но мало ли…

– Ретриверы самая добродушная порода. К тому же обожают детей, не беспокойся, – муж снова опускает люльку с Марселей на пол и присаживается рядом, отстегивая его.

Золотистая мордочка упирается мне в ладонь и с чувством обнюхивает. Я решаюсь погладить ее.

– А почему Какао? – оборачиваюсь на Мишу.

– Из-за глаз.

Я снова смотрю на пса передо мной, внимательно разглядывая глубокие карие глазки. Действительно, необыкновенно глубокий цвет. И очень умный взгляд.

– Хорошая девочка, – не удерживаюсь и повторяю комплимент, который услышала ранее.

– Ничего, что здесь собака? – спрашивает Миша, вставая в полный рост.

– Нет, – пожимаю плечами. – У меня никогда не было домашних животных, но если бы были, то это была бы собака, – продолжаю наглаживать Какао, пока она все активнее подметает пол хвостом.

– Хорошо.

Миша еще секунду стоит за моей спиной, потом разворачивается и выходит из дома. Я отрываюсь от лохматого антидепрессанта и берусь за автокресло.

– Ну что, Какао, показывай, где у вас тут что?

Пёсель тут же вскакивает на все четыре лапы и бежит впереди меня, показывая дорогу к гостиной. Словно понимает каждое мое слово. Останавливается возле дивана и снова присаживается. Интересная она такая, первый раз вижу, чтобы собаки вообще не лаяли.

Внутри дом выглядит таким же уютным, как и снаружи. Стены обшиты деревянными панелями, большие окна, много света. Мебели же напротив – самый необходимый минимум: классический икеевский диван, журнальный столик а-ля “подставка под ноги”, плазма напротив, большой камин сбоку. В целом здесь царит простота и аскетизм, что очень мне по душе, если бы не одно огромное “но”. Самая настоящая шкура распотрошенного медведя на полу. С огромной раскрытой пастью, устрашающими клыками и застывшими глазами-бусинами. Боги, у него даже когти на распростертых лапах!

– Какао, ты завалила? – спрашиваю у благородного пса, кивая на шкуру.

Та, конечно, не отвечает, но я начинаю подозревать, что не просто так тут дружок моего мужа себе дом отгрохал, в такой глуши посреди лесного массива. Остается только надеяться, что ружья под замком и Миша не один из этих сумасшедших любителей пристрелить ни в чем не повинную животину себе на потеху. Терпеть не могу эту жестокость ради развлечения.

Ставлю автокресло с Марсом на диван и оглядываюсь, боясь наткнутся взглядом на очередные “трофеи”. Хлопает входная дверь, в проеме появляется йети-муж с пакетами.

– Разложу продукты и схожу за дровами, – видя мой растерянный взгляд, говорит он.

– Ага, – киваю я. – Слушай, а твой друг случайно не охотник?

– Нет. Он плотник.

– А медведь? – тычу пальцем в распластанного у ног зверя.

– Это ему подарил кто-то. Не нравится? – наклоняет голову и всматривается в мое лицо.

– Пугает до чертиков, – признаюсь я.

Миша пытается спрятать улыбку, но ему плохо это удается, даже густая борода не помогает.

– Прощайте планы о романтическом вечере на шкуре медведя, – насмешливо говорит он.

– А у тебя были такие планы? – удивленно выгибаю брови.

Он смотрит на меня пару ударов сердца и отвечает:

– Были.

Миша разворачивается в противоположную гостиной сторону и топает туда прямо в сапогах, облепленных снегом. Хорошо, что он не дождался моей ответной улыбки. Так что, значит, теперь, после моего виртуозного копошения в его мозгах, он решил обрушить на меня все, что творится в его голове? Я не против, но… Серьезно, он мечтает делать это на шкуре?!

Почему-то эта мысль веселит и немного нервирует. Или будоражит. Я не до конца понимаю, что это за чувство лопающихся пузырьков внутри.

По коридору снова проносятся тяжелые шаги, Миша выходит из дома. Пока я тестирую диван на пригодность и выносливость, он возвращается, неся в охапке сухие дрова. Не снимая куртки и обуви, принимается укладывать их в очаг. Обливает их пахучей жидкостью, затем достает из кармана заготовленную бумажку и спички. Спустя пару секунд огонь начинает набирать силу.

– Тут отопление работает, так что скоро станет даже жарко, – муж поднимается на ноги и расстегивает парку. На нем все тот же свитер, что был вчера, позавчера и вообще… Мне не дает покоя, у него вообще есть другие вещи? Где-то же должны быть. Где он живет? Был ли он вообще дома в последние дни?

– На тебе та же одежда, – констатирую я, скидывая свой пуховик.

– Не успел заехать к себе, – объясняет Миша.

Ну да, уже который день подряд.

– Но у Андрюхи здесь есть сменная одежда, думаю, он не будет против, если я воспользуюсь, – продолжает.

– Вы хорошие друзья? – стягиваю кроссовки и забираюсь на диван с ногами. Марсель все так же сладко спит в автокресле рядом, Миша садится на пресловутую шкуру медведя напротив и тоже расстегивает сапоги.

– Да. Я помогал ему строить дом.

– Этот?

– Да. Всё в четыре руки поставили, – кивает он.

– Ого. Ты действительно рукастый! – усмехаюсь. А умение работать руками – полезный и легко применимый в других сферах навык. Вот мне повезло. – А себе не думал строить?

– Я хотел, но ты не была в восторге от это идеи. И мы решили брать ипотеку под квартиру. А сейчас не знаю есть ли смысл делать это для себя

– Я отказалась жить за городом? – спрашиваю неверяще.

– Да. У тебя было много доводов, – выпускает он смешок, стягивая с головы шапку и прочесывая волосы ладонью.

– Странно. После квартиры, дом кажется настоящей роскошью, – обвожу взглядом высокий потолок, под которым циркулирует поток воздуха, так, что даже дышится легче.

Миша молчит, смотрит на меня своим классическим вдумчивым взглядом, почесывая теперь уже бороду, и, наконец, изрекает:

– Дай-ка вспомнить, было что-то вроде: это дорого в обслуживании…

– Но лес за окном! – перебиваю я глупый довод.

– Удаленность от города…

– Но елки! – машу за окно на заснеженные верхушки.

– Времязатратно.

– Но лес и елки! – повторяю, улыбаясь.

Ну да, все логично, если так подумать. И далеко от города, и инфраструктуры никакой, и сдохнешь, пока все уберешь, а уж сколько стоит протопить такой дом… Но, честно говоря, я удивлена, что все эти веские доводы когда-то звучали из моих уст. Просто я не из тех, кто так глубоко копает, потому что, если загораюсь идеей – меня не остановить. Какие глупости эти мелочи, когда ты в любой момент можешь отправится с фотоаппаратом на прогулку, поймать в кадр дикого зайца или утопающий за макушками сосен закат? Что можно поймать из окна квартиры? Только депрессию.

– Мне нравится, что ты сейчас такая, – тихо говорит Миша, продолжая рассматривать меня, как диковинную зверушку. – Я уже говорил, – снова чешет затылок, уводя взгляд. – Может, когда ты выздоровеешь…

– А мне нравится, что ты со мной разговариваешь, – прерываю его далеко идущие планы.

Просто пугаюсь. В груди от иррационального страха все сжимается, будто меня собираются приковать к батарее, хотя я вроде как уже давненько пристегнута к ней. Это ж странно бояться таких далеко идущих планов, когда я уже совершила эти прыжки веры в светлое будущее, которое оказалось темной пропастью во ржи? Но сейчас я снова чувствую ту бьющую по нервам тревожность от слов “может, когда…”. Потому что я никогда не позволяю себя связывать обещаниями. Не позволяла.

Миша мне улыбается. Раз четвертый за наше знакомство. Может поэтому эти улыбки такие щемяще-проникновенные?

– Надолго мы сюда? – спрашиваю, упирая подбородок в подтянутые к лицу колени.

– Настолько, насколько сама захочешь. Как только тебе станет лучше, или ты захочешь вернуться – мы уедем.

– И чем будем заниматься здесь? – многозначительно понижаю тембр.

– Гулять, читать, разговаривать… – неуверенно добавляет он.

– Пить вино у камина?

– Тебе нельзя вино.

– Тогда чай? Ты купил чай?

– Конечно. Чай и какао.

Я снова улыбаюсь.

– Бабушка в детстве готовила нам его с…

– Зефирками. Ты рассказывала.

– Это так вкусно, когда чуть кисловатый зефир начинает таять в какао! Лучший напиток в мире!

– Мне кажется, после этого рассказа я в тебя и влюбился, – говорит Миша. Его голос звучит приглушенно и хрипло, пробираясь мурашками по моим рукам. – Ты минут пятнадцать рассказывала, почему маршмеллоу – отстой, и нужен именно зефир, пока мы стояли в кофейне и выбирали из меню.

– Правда?

– Да, это была первая встреча.

– А как мы познакомились? – я потираю предплечья, словно мне холодно, хотя камин разогрел воздух до испарины на затылке.

Миша закатывает рукава, удерживая паузу, кажется, целую вечность.

– История настолько темная? – смеюсь, пытаясь разрядить собственную нервозность.

– Я тебя преследовал, – выдает он.

Я замираю на диване, проворачивая в голове самые жуткие картинки, складывая то, где мы сейчас находимся, как далеко до ближайших людей, кто знает где мы вообще и остальные мало успокаивающие факторы: мою полную по отношению к мужу-йети амнезию и очень сомнительную фортуну. Пока он молчит, я успеваю записать его в серийные убийцы и спрогнозировать, сколько ножей я найду на кухне для самообороны.

– Увидел тебя в метро и… Черт, начал не с того, – низко смеется, видя мое застывшее лицо. – Был какой-то тяжелый день, – начинает он сильно из далека. Но я не подгоняю, боясь спугнуть прорвавшего, наконец, йети. – Крупный заказ ушел из-под носа, пришел крупный административный штраф за какую-то хрень, машина встала прямо у работы. День был очень жаркий, и пришлось ехать на метро. Я вообще не любитель мест скопления людей, а тут толпа, запахи, все раздраженные. И ты. Сидишь, перекинув ногу на ногу, читаешь какую-то брошюру, словно не замечая окружение. Из-под длинной немыслимо цветастой юбки торчит красивая ножка с ярко накрашенными пальчиками, которые дергаются, словно в такт музыке, что звучит у тебя в голове. Я присмотрелся, а наушников на тебе нет.

Я так живо представляю эту картину, что кажется, она превращается в воспоминание, настолько осязаемой становится. Моя любимая цветастая юбка, малиновый вырви-глаз лак на ногтях, которым я скрашиваю каждый приезд на родину, привычка что-то читать в пути и совершенно неконтролируемые движения на музыку в голове. Привычка, которая всех раздражает.

Удивленно распахиваю глаза, спуская ноги на пол, по ступням проходится тепло от камина, и я сползаю с дивана на пол, чтобы быть немного ближе к Мише. Впитать эту потрясающую историю глубже, чтобы запустить, наконец, чертову память. Я чувствую, что мы близки. Как никогда.

– И что было дальше? – с трепетом спрашиваю едва разговорившегося мужчину.

– Я все не решался с тобой познакомиться. Глупо так. В метро, в час пик, вроде взрослый мужик и клеиться к девушке… Поэтому просто вышел за тобой на станции и, как идиот, шел за тобой до турагентства. Ты зашла внутрь, а там такие прозрачные окна, как витрина, и всё видно внутри. И остался там стоять.

Наверное, к Машке забегала. Может, за ключами. Я вечно теряю их на дне багажа после длительных путешествий.

– Это было в июле? – уточняю я.

– Да.

Ну точно, сразу после Греции, получается.

– Я успел потоптаться на тротуаре и почувствовать себя настоящим придурком, готовый уже развернуться и идти по делам, как и планировал. А потом ты вышла. И налетела на меня этим цветастым облаком, сладким запахом и звенящими ключами. Буквально сбила с ног, – йети-муж выглядит сейчас по-особенному счастливым. Воспоминания буквально оживляют его вечно мрачное лицо.

Странно, но я словно испытываю дежавю. Вроде и не помню все эти детали, ощущения, запахи, но словно знаю, что это точно со мной было. В том кусочке жизни вся я.

– Изваляла меня по асфальту и принялась эмоционально извиняться, – широко улыбается Миша. Так широко, что становится похож на мальчишку. – И пригласила оплатить кофе или любой напиток на мой выбор. Завела в кофейню, без остановки тараторила про все на свете, я слово не мог вставить. Только слушал и…

– И я дала тебе свой номер? Мы договорились встретиться снова? – выдвигаю гипотезы, словно смотрю увлекательный сериал по Netflix.

– Вообще-то нет. Сказала, что тебе скоро уезжать и ты вообще не свободна.

Классическая отмазка. Ну да, он же совсем не в моем вкусе. А порыв извиниться за свою нерасторопность – просто красивый жест. Мне нравится, когда в глазах мужчины я остаюсь приятным воспоминанием.

– Так что вторая встреча тоже была случайной. Сама судьба, – Миша тянется к подолу свитера и одним движением стягивает его с себя, оставаясь в футболке.

Да, мне тоже становится все жарче.

– Но как? – придвигаюсь к мужу немного ближе, словно так можно вытянуть больше информации, словно получится дотянуться до воспоминаний в его голове и вычерпать их ложкой.

– Через пару недель знакомые пригласили на открытие их дизайн-студии. Ты там была. Не узнала меня, – хмыкает, смотря прямо в глаза.

Скорее сделала вид, зная себя. У меня потрясающая память на лица.

– Оттуда мы ушли уже вместе, – ставит точку в увлекательном рассказе.

И видимо, уже не расставались.