Часть 2 · Глава 24

Маша. Неделю назад

– Ну и турлы! – восклицает Маринка, закатывая чемодан в квартиру.

– И тебе привет, – нервно усмехаюсь. Не знаю с чего начать: обнять ее, отругать, что опоздала на три часа или сразу заплакать от облегчения, что она все-таки здесь?

Маринка, как всегда, гораздо решительнее меня. Она паркует чемодан у стены, быстро расстегивает хилую куртенку с подобием меха на подкладке и делает решительный шаг ко мне. Ее объятия такие крепкие, что не будь у меня запаса воздуха в легких, я бы уже потеряла сознание.

– Хреново выглядишь, – шутливо шепчет мне на ухо, прижимаясь щекой к моей щеке.

– Кто бы говорил! Что за розовое безумие у тебя на башке? – смеюсь в ответ, хотя глаза на мокром месте. Никакой скайп по субботам не может заменить сестру, ее медвежьи объятия и нашу традиционную перепалку.

– Лучше молчи! – почти серьезно говорит она, отстраняясь и заглядывая в мои покрасневшие глаза.

Я не плачу. Это непроизвольный выход лишней влаги из организма, нужно просто сократить потребление суточной нормы воды.

– Поверь, не от хорошей жизни женщина красится в розовый! – высокопарно заявляет она, всплескивая руками.

– Да что тебе знать о нехорошей жизни, – смеюсь, толкая ее плечом в плечо.

– Ну да, что это я. Как продвигается развод? – она стягивает куртку и кидает ее в шкаф не глядя.

– Там же вешалки, Марин! – цокаю я.

– О, господи, я и забыла, какая ты зануда, – закатывает глаза, пытаясь стянуть кроссовки.

Достаю свободную вешалку и размещаю ее подобие куртки в шкафу.

– Ты куда собиралась в таком прикиде, на Фиджи? Забыла, что у нас зима? – окидываю ее тонкий свитерок, джинсы и обувь не верящим взглядом.

– Слушай, в Афинах сейчас 17˚. Радуйся, что хоть что-то по пути в аэропорт нашла и не оледенела по пути к тебе! Когда я попросила что-нибудь с мехом, на меня смотрели, как на умалишенную, – говорит, пытаясь стянуть мокрые носки. – Черт, обманули, продавщицы хреновы, ни черта это не демисезонная обувь, промокает, как обычные кроссы, – возмущается, перетаптываясь голыми ступнями на входном коврике и размахивая носками. – Ничего, на квартире вроде дубленка осталась.

– Одолжу тебе пуховик, сама поеду в пальто. А на квартире жильцы сейчас, нечего туда таскаться.

– Признайся, ты просто не хочешь, чтобы я столкнулась со Сла-авиком, – противно растягивает болезненное для меня имя сестра. – Потому что я оторву ему яйца, меня посадят и некому будет с твоим отпрыском сидеть.

– Не надо никому ничего отрывать, – говорю со вздохом. – Проходи давай, с “отпрыском” хоть познакомишься.

– Так мы знакомы! – радостно восклицает Маринка, уверенно шагая к детской комнате. – Но тискануть пацана – это святое!

И хотя мы с Марселем традиционно пялились в экран ноутбука при каждом созвоне с его шальной теткой, настоящее знакомство состоится здесь и сейчас. Он привык, что мамы две – рядом и в экране, и разговаривают они по очереди. Но как он отнесется к тому, что их две перед ним все равно тревожно. Хотя именно на наше сходство с сестрой я и рассчитывала, когда попросила ее приехать. Мне впервые придется оставить сына на такой срок, и я просто боюсь, что он меня забудет. А еще надеюсь, что Марселю будет спокойнее, если кто-то похожий на меня останется с ним.

– Он ваще на тебя не похож! – восклицает Маринка, едва берет его на руки.

Марс удивленно изучает лицо своей тети и ее “вырви глаз” волосы, а потом столь же удивленный взгляд вперивает в меня.

– Ты уже говорила.

– Но то через экран, а то вживую. Черепушка вообще не наша. И все остальное…

– Он еще слишком маленький, чтобы это утверждать, еще изменится, – перехватываю сына к себе на руки, потому что предчувствую накатывающий скандал. Крик и плачь пока единственный способ ребенка выразить свои эмоции. А сейчас он явно в шоке.

– Как фотограф тебе говорю, генетика обошлась к нему сурово, – Марина плюхается на диван и со стоном вытягивает ноги. – Господи, как я соскучилась по этому прекрасному чувству усталости после дороги.

– Нет ничего плохого в том, что он будет похож на отца, – поглаживаю Марселя по головке и тот успокаивается, почувствовав родные руки.

Сомнения, что сестра сможет заменить для него меня все возрастают. Но давать заднюю уже поздно. Мне вылетать через несколько часов.

– Да? А я думала он уродец.

– Что? – непонимающе смотрю на сестру.

– Ты же поэтому прятала бедного мужика от меня? – широко улыбается, зараза.

– Миша нормальный, – закатываю глаза. – А прятала я его от тебя, потому что ты язык за зубами держать не умеешь! И сразу стала бы орать: это ошибка, огромная ошибка!

Я сажаю притихшего Марса в манеж к его любимым игрушкам и валюсь на диван рядом с сестрой.

– Так я оказалась права! Залететь от первого встречного, Маш. Не это я имела ввиду, когда говорила пойти и развлечься, – цокает она.

– Не будем снова говорить об этом, ладно? Мне кажется, ты любой разговор выворачиваешь на тему, как я умудрилась из одних безнадежных отношений вписаться в другие.

– Потому что так и есть! И кто тебе, кроме родной сестры скажет, что ты не умеешь выбирать мужчин?

– Ты же его даже не знаешь, – качаю головой, изучая стену напротив.

– Мне достаточно того, что ты сказала мне о свадьбе постфактум, а сейчас вы разводитесь.

– Я еще не говорила с ним на эту тему, – объясняю сестре.

– О, боги! – пылко восклицает она. Понабралась у своего грека. – И чего ты тянешь?

– Все не так просто, – улыбаюсь своей легкой на всю голову сестре. В ее жизни действительно все просто, никаких обязательств и мук совести. Нет привязанностей – нет проблем. – Ладно, – переключаюсь. – Ты мне здесь не для этого нужна. Я со своими неправильными решениями уже смирилась и живу. Вернусь – и поговорю с Мишей о заявлении. Лучше расскажи, как твой ревнивый грек тебя одну в холодную Россию отпустил?

– О-о-о, – страдальчески тянет она. – Никос… О, этот Никос! И чего я так к нему привязалась? – откидывается на спинку дивана и строит страдальческую гримасу. – Он, конечно, бог в постели, но стоит нам из нее вылезти…

– Надеюсь, ты не собираешься делиться подробностями с молодой мамашей, которая видела секс еще при Медведеве? – откровенно веселюсь.

На самом деле обожаю эти ее истории, прикасаясь к ним, словно сама становлюсь немного ветреней. Хотя, как показала практика – мне такое с рук не сходит. Первая же попытка – и здравствуй, материнство.

– Не преувеличивай, – толкает меня в бок. – Вон отличное доказательство, что кое-что ты делала уже в этом десятилетии, – кивает на манеж с Марселем.

– Ага, – морщусь я. – И, собственно, всё.

– Ты хочешь сказать, что вы?..

– Мы полгода не живем вместе. До этого я восстанавливалась после родов, а перед этим была беременна. Так что…

– И я тут со своим ревнивым Адонисом, – громко хохочет сестра. – Слушай, хочешь его тебе одолжу? Вряд ли он заметит разницу.

– Очень смешно. Тебе не кажется, что мы уже не в том возрасте, чтобы делиться игрушками?

– Я все равно собираюсь его бросить, – легкомысленно машет рукой. – Три поездки мне уже зарубил, и, если бы не его умелый язык… Вообще не стоило даже начинать, ты знаешь все эти отношения, обязательства – не для меня. Это все дурацкая травма, из-за которой мне пришлось неделю в их местной больничке пролежать. А он так трогательно ухаживал, что я и поплыла. До сих пор и плыву!

– Ты поэтому покрасилась?

– Это я психанула, – Маринка накручивает одну из прядей на палец, а потом отпускает, позволив ей отскочить пружинкой. – Кенни при смерти.

– Твой фотоаппарат! – ужасаюсь я. Если есть что-то, что сестра любит в этой жизни беззаветно и в полную силу – это ее фотоаппарат. И я. Но не уверена, что смогу тягаться за первое место.

– Он упал в море. Отдала в ремонт, но это дорого, долго и не факт, что вернет его к прежней жизни. А это значит – никакой работы. А постоянно заниматься сексом я больше не могу. Так что твой звонок очень вовремя, – она кладет голову на мое плечо и протяжно выдыхает. – Отвлекусь, развеюсь.

– Ага, с ребенком. Ты точно понимаешь, зачем я тебя сюда вызвала? – усмехаюсь ей в макушку.

– Чтобы спасти твою жизнь, – нараспев отвечает она.

Если бы это было так просто, Марин.

***

– Потом закрываешь крышкой и включаешь. Через семь минут все само отключится и бутылочки простерилизованы, – показываю сестре последний пункт в списке “кормление”.

– Да-да, – скучающе произносит она. – Я все поняла.

– Мне кажется, ты меня даже не слушаешь, – вздыхаю, поворачиваясь к ней лицом.

Она что-то листает в телефоне.

– Марина! – рявкаю так, что даже Марс в своем детском стульчике подскакивает.

– Я тебя слушаю, слушаю, – как ни в чем не бывало говорит она. – Смотри, какие классные получились! – поворачивает ко мне экран.

Там уже красуется фотография Марселя, жующего яблоко через ниблер.* Снимок действительно красивый, как и сотня других, что она успела сделать, просто пока мы шли от детской к кухне. То, что ее Кенни в коме, никак не отразилось на лихорадочном желании фотографировать все, что попадается на пути.

– Марин, ну серьезно, сосредоточься. Это все очень важно.

– Не понимаю, чего ты так паникуешь. Мы на связи, – она трясет телефоном в руках. – У меня есть интернет. И твой безумный список в помощь, – поднимает со стола лист бумаги, на котором под мою диктовку записывала всё по пунктам.

– Я в первый раз его оставляю так надолго, – присаживаюсь на корточки возле сына и провожу рукой по его редким волосикам на голове. Марсель улыбается мне и сердце снова неприятно щемит. – Тем более с тобой! – кидаю уничижительный взгляд в сестру.

– Если ты в меня вообще не веришь, чего вообще позвала? – закидывает ногу за ногу и продолжает пролистывать фотографии в галерее на телефоне. – Вон, папашу бы напрягла.

– У него много работы, он не сможет целую неделю сидеть с сыном. Точно повезет его своей маме, а она… Из тех, кто поит детей сырым коровьем молоком, а потом у него страшная сыпь по всему телу, – я морщусь при воспоминании о нашей “бабушке”. Одна из тех женщин, которая никого кроме себя не слышит и категорически не считает нужным следовать моим инструкциям. – К тому же, я ему так и не сказала, что скоро собираюсь выходить на работу. Не хочу пускаться в долгие объяснения.

– Не перестаю восхищаться, какие высокие у вас отношения! – Марина откладывает телефон на стол и смотрит на меня сверху вниз осуждающим взглядом.

– С ним тяжело разговаривать, – объясняю я. – И мы уже на той стадии, где пытаться и не хочется.

– Он такой мудак? – в очередной раз пытается поставить диагноз.

– Да нет, – пожимаю плечами. – Он нормальный.

– Ты в курсе, что повторяешь одно и тоже, как заевшая пластинка? – Марина наклоняется ко мне и раздраженно поджимает губы. – Рассказывай уже всё, как есть!

Я поднимаюсь на ноги и подхожу к холодильнику. Кажется, припасенная бутылка вина как никогда кстати. Кидаю взгляд на часы – время на задушевные разговоры с сестрой еще есть. И если честно, мне очень нужно это время, я рассчитывала, что его будет немного больше, но рада, что выпало хотя бы столько. Я очень скучала по нашим долгим посиделкам на кухне между ее прыжками по странам и континентам. Я скучаю по ней каждый день, но чувствую это особенно ярко, когда она рядом.

Открываю холодильник, достаю бутылку испанского вина, за которым гонялась по нескольким магазинам, зная, что это ее любимое. Открываю и разливаю в бокалы под молчаливый взгляд сестры. Это ее фирменный метод дознания: сначала трепаться без остановки, а потом задать какой-нибудь ковыряющий нутро вопрос и замолчать, пока я не заговорю сама.

И я всегда заговариваю.

– Он меня раздражает, – устало признаюсь я. Это не первый раз, когда я произношу эти слова, но должна признать, такой же эффектной реакции, как в первый, достигнуть не удается. Тогда я крикнула это в лицо адресату.

– Та-а-ак, – подталкивает продолжать сестра, делая большой глоток вина.

– Он совершенно положительный. Во всем. Знаешь, из тех, кто не пьет, не курит, с друзьями не пропадает, хочет семью и смотрит на тебя самыми преданными глазами в мире.

– В общем, из разряда «потыкай его палочкой, он походу сдох», – понимающе кивает Маринка.

– Да! Ты меня понимаешь! – господи, какое облегчение, не чувствовать себя единственной идиоткой в мире, которую нормальный во всех отношения мужчина просто выводит из себя. – Сначала все было нормально, я думала, мы притираемся, винила гормоны и дурацкую ситуацию, заложниками которой мы оба стали, – лицо непроизвольно кривится, когда терзающие мысли, наконец, выходят наружу. – Но родился Марсель, прошло несколько месяцев… и я готова была убить его за то, что он выдавливает зубную пасту не с конца тюбика, а ботинки ставит не с той стороны входного коврика, – пальцы на бокале напрягаются, словно и правда готовы сжаться на чьей-то шее. – Мы стали постоянно ссорится. Просто каждый день начинался и заканчивался моими криками.

– Ну то, что ты с приветом, я и так в курсе, – Маринка допивает залпом вино и сводит брови. – А я тебе говорила, что играть в семью с незнакомым мужиком – говно затея. Ребенок – не повод для знакомства. Да и можно было…

– Об этом – ни слова, – предупреждающе останавливаю сестру. Вот из-за таких ее высказываний я и не стала посвящать ее во все дальнейшие перипетии.

Понимаю, она что думает – то и говорит, эта черта ее характера никогда меня не беспокоила, но, когда она предложила «избавиться от маленькой проблемы», которая сейчас с удовольствием обсасывает яблоко через сеточку, я психанула. Потому что такой мысли в моей голове даже не было. Было «как же так» и «где взять деньги», но никогда, никогда, не возникало желания избавить себя от такого будущего. После этого злосчастного разговора мы с Мариной не разговаривали пару недель. Самое долгое радиомолчание в нашей жизни, за которое я успела обзавестись будущим мужем, с радостью взявшим на себя ответственность за наше мимолетное увлечение.

И все было довольно оптимистично, пока не стало очевидным, что мы абсолютно разные люди, которых связывает только факт случайного родительства. Но Миша этого почему-то не видел в упор.

– Окей, – сестра поднимает ладони в примирительном жесте и тянется за бутылкой, чтобы снова наполнить свой бокал. – Но я не понимаю, зачем все эти сложности с женитьбой вообще нужны были? Ну хочет чувак помогать – помогай. Но всё это сожительство, ипотека, – Марина морщит нос, показывая, насколько каждое мое решение кажется ей идиотским.

– У меня есть ответ на этот вопрос, но он тебе не понравится, – я горько усмехаюсь, смотря сестре в глаза.

– Из-за Славика?

– Самое худшее, что я тогда видела – это не оказаться матерью-одиночкой, Марин. Это оказаться матерью-одиночкой, живущей за стенкой у бесконечно развлекающихся Славы и Риты и сталкиваться с их ухмыляющимися лицами каждый чертов день. Поэтому мне показалось хорошей идеей начать все сначала.

– Я бы могла приехать и тогда тебе не пришлось бы…

– Ты тогда впервые решила осесть где-то. Как я могла заставить тебя бросить первые в твоей жизни отношения?

– Да какие там отношения, – машет рукой. – Голый секс и небольшой курс греческого языка.

– Который продлился полтора года, – напоминаю ей с улыбкой.

– И благополучно завершился! – салютует мне бокалом и снова опустошает его парой больших глотков.

– Это уже окончательно?

– Ну я забрала все вещи, но родина оливок взяла в плен Кенни, так что придется еще раз слетать.

– Кстати, пойдем, кое-что покажу, – радостно хлопаю ладонями по столу и встаю.

Марсель уже откровенно клюет носом в детском стульчике, успев поесть и размазать часть собственных слюней по столику. Беру его на руки и зову Марину за собой. Ей понравится.

– Хотела похвастаться огромной кроватью? – Марина быстрым шагом подбирается к застеленной постели и с высоты своего роста падает на мой тщательно расправленный плед.

Черт. Опять будут складки.

– Хотела похвастаться твоими работами, но что толку, если ты предпочитаешь большую часть времени проводить на спине, – привычно подкалываю ее.

– Мои работы? – тут же приподнимается на локтях, даже не отпикировав достойно мой укол.

– Я распечатала несколько, – киваю на рамки, прислоненные к стене. – Хочу немного разбавить аскетичное жилище талантливыми работами своей сестры.

– Ах ты, зараза мелкая, – смеется она, бодро вскакивая на ноги. – Знаешь, как я люблю всю эту твою неприкрытую лесть. Это спецом к моему приезду так расстаралась?

Берет рамки и поворачивает к себе фотографии. Пальцами перебирает четыре снимка под стеклом, оценивая придирчивым взглядом.

– Одобряю, одобряю, – просматривает их. – Этот – любимчик, – расплывается в улыбке, видя цветущую сакуру на вершине горы. – Гальштат, серьезно? – спрашивает, добираясь до четвертого. – Терпеть его не могу.

– Почему? – немного приподнимаю сползающего с рук Марселя, надо же, уже отрубился. – Один из самых крутых из тех, что ты присылала, на мой взгляд, – оглядываю горное озеро, возвышающиеся зеленые холмы и почти пряничные домики у подножия.

Очень красиво, особенно в сумерках.

– Там было холодно, дорога – отвратительная, а из мужчин – одни только пузатые шахтеры, – отмахивается рукой.

– Там есть шахты? – разворачиваю Марселя так, чтобы его голова была на локте и прижимаю крепче к себе. Нужно положить его в кроватку.

– Соляные, кажется. О, боже, а их церковь? – Марина всплескивает руками и картинно кривится. – Там выставлены натуральные кости! Человеческие, Маш. Мне после этого кусок в горло не лез суток трое. Бэ.

– Как много событий за твоими снимками, – с теплотой говорю я. Я люблю эти ее истории, иногда даже больше тех, что о красивых мужиках.

Словно отрываешь себе кусочек пирога, который тебе никогда не достанется. Хотела бы, наверное, но мой дух не требует этого так же сильно, как ее. Мне нравится путешествовать, но я быстро от этого устаю, стремясь домой, к привычному мне контролируемому ритму жизни. Да и поездки у меня в основном рабочие, всё больше в отели со звездочками. Никаких приключений с пузатыми шахтерами или подтянутыми Нигерийцами.

Как и та, что предстоит мне уже сегодня.

– Задрых? – Марина кивает на Марса, потяжелевшего килограмм на пять, как только прикрыл глаза. Я киваю и машу головой в сторону детской, беззвучно сообщая, что надо его отнести в кровать.

Укладываю Марселя на дневной сон, немного задерживаюсь, чтобы в очередной раз за сегодняшнее утро запомнить, как он выглядит перед предстоящей разлукой. Чувствую себя глупо, что так накручиваю, но это наше первое такое длительное расставание с момента его рождения, и я не могу унять ощущение тревожности. Знаю, что поступаю правильно, мне нужна эта работа, мне предоставили прекрасный шанс вернуться в струю после годового отсутствия, проверив новый отель в обновленном туре. Но целых пять дней… плюс дорога – ужасно долго для такой неврастенички, как я.

Насмотревшись, как мне кажется, до отпечатка сына на подкорке, возвращаюсь к сестре. Она уже хозяйничает в моей спальне, притащила чемодан, выгрузила кучу вещей прямо на кровать. Я давлю в себе приступ раздражения, напоминая, что Маринке можно, ей прощается, она другой быть не умеет. А я сама отдала свою квартиру в ее безраздельное пользование на ближайшие дни. Представляю, в какой хаос я вернусь.

– Слушай, я заскочу в душ? – крутит в руках цветастую банку, встряхивает ее, бьет дном об ладонь. – Черт, заканчивается.

– Иди, конечно, – прислоняю рамки с фотографиями обратно к стене, аккуратно перевернув. Приеду и повешу, давно хочется немного оживить давящее не слишком позитивным опытом пространство.

– Блин, шампунь забыла, прикинь. У тебя есть для окрашенных? – роется в ворохе своей одежды.

– Нет, только для блонда.

– Волосы как пакля после этого тоника, – фыркает, отбрасывая лезущие в лицо розовые пряди.

– Так это не краска? Слава богу.

– Ну я не настолько крышей поехала, – оглядывается через плечо. – Хотя спорно, да. Рванула же к тебе в эту дыру, чтобы присматривать за младенцем, – широко улыбается мне, и я не удерживаюсь от ответной улыбки.

Как только она переступила порог, градус моего напряжения значительно спал. Я справлюсь. С ней – точно. Марина всегда делала это: своей пробивной уверенностью заражала и меня. У нас особенная связь, такую не может подарить ни один мужчина – надежное плечо, которому можно доверить все, даже через годы и расстояние.

– Даже не знаю, кто из нас более сумасшедший. Ты, примчавшаяся по первому зову, или я, рискнувшая оставить Марса на тебя.

– Ты, конечно, – громко хохочет сестра, ныряя мимо меня в коридор.

Запирается в ванной и включает душ. Пока она моется, я успеваю еще раз пройти по списку задач перед отъездом, проверить, все ли вещи собрала, и пробежать глазами инструкцию, которую Марина записывала под диктовку.

Вроде всё.

Когда она выходит, закутанная в полотенце, Марсель уже не спит. Кидаю взгляд на часы и возмущенно смотрю на сестру. Больше часа там провалялась! Мой укоризненный взгляд она встречает невозмутимо:

– Отрубилась, прикинь.

– А чего голова сухая? – поднимаю сына на руки и несу к дивану. Нужно проверить подгузник и переодеть его.

– Потому что не хочу ходить потом с мочалкой на голове, надо шампунь нормальный сначала купить. В твоей глухомани же есть магазины?

– Нет, мы на балконе огороды разводим, – закатываю глаза. И это говорит человек, который полтора года прожил в доме без горячей воды. – Иди сюда, потренируешься при мне на Марселе, – подзываю сестру ближе. – Расстегивай ползунки и снимай подгузник.

– Что, вот так сразу и в грязные подгузники? Кажется, я недостаточно выпила, – усмехается, но шагает к дивану.

– Ты все пять дней планируешь проходить пьяной?

– Нет, что ты, только по утрам, – ловко расстегивает кнопки на штанишках сына и оглядывает подгузник. – У них нет липучек, – удивленно констатирует.

– И откуда такие познания… может, у тебя в Греции не только языкастый Адонис остался, но и припрятанный от меня ребенок?

– Поверь, я бы знала. Просто посмотрела пару обучающих видео, пока летела. Чтобы быть во всеоружии.

Меня затапливает такое огромное чувство тепла, что кажется, влага снова грозит подняться к слезным каналам. Она сделала это ради меня. А притворяется безалаберной дурочкой.

– Это подгузники-трусики, – объясняю. – Их можно стянуть через ножки, но лучше просто разорвать вот тут по швам, – показываю на боковые склейки.

Марина четко следует инструкции и быстро избавляет Марселя от тяжелого памперса.

– А все еще проще, чем на видео, – с энтузиазмом заявляет она. – Что дальше? Присыпка?

– Нет, влажные салфетки. Вытри его как следует, дай немного полежать, чтобы все высохло, и надевай чистый. Если что-то покраснеет – крем с Пантенолом в верхней полке комода, туда же положила твою инструкцию.

– Ясно, – кивает сестра.

Она выглядит серьезной и сосредоточенной, и довольно умело справляется с первоочередной задачей. Марсель тоже ведет себя примерно, хотя поспал меньше обычного. Очень увлечен теткой и ее яркими волосами, так и норовит схватить пару прядок своими неугомонными ручками.

– Теперь нужно одеть его на улицу, я с утра не гуляла с ним, боялась тебя пропустить. Заодно проводите меня, – опять смотрю на часы, убеждаясь, что время моего отъезда неумолимо приближается. Сердце снова начинает стучать быстрее, поддаваясь легкой панике, но быстро успокаивается, когда я смотрю, как невозмутима Марина.

– Гулять – это прям обязательно? – морщится, смотря в окно, где снова начинает кружить снег. Февраль в этом году по зимней классике: с метелями, снегопадами и морозами.

– Обязательно, каждый день, минимум час, – еще раз инструктирую ее. – Выдам тебе пуховик и шапку, не переживай, – похлопываю ее по плечу.

Через полчаса мы втроем выдвигаемся из квартиры. Марина неуверенно выкатывает коляску, безбожно чертыхаясь. Я качу чемодан.

– Сделала тебе копию ключей, – протягиваю ей небольшую связку. – Обычно закрываю только на нижний, но, если ухожу надолго – на оба замка. Попробуй.

– А муженек твой не нагрянет среди недели? У него есть ключи? – спрашивает, запирая дверь.

– Есть, но он не приедет. Он без предупреждения не приходит. Кстати, – достаю мобильник из сумки. – Запиши его номер на всякий экстренный случай.

– Если я спалю хату? – смеется она.

– Вообще не смешно. Нет, если вдруг нужно будет что-то срочно привезти, или ты не будешь знать, что делать, а до меня не дозвониться. Я в ближайшие двенадцать часов буду в воздухе, неизвестно какая там связь будет, и я могу быть занята, могу не услышать… – перечисляю все факторы своей возможной недоступности.

– Ладно, ладно, поняла, – Марина лезет за телефоном в сумку, пристегнутую к коляске. – Диктуй давай. Как там его зовут? А, не важно. Запишу просто “муж”.

– Марина!

– Хорошо, М.Муж. Где Эм… – многозначительно выгибает брови.

– Маши?

– Ага, – поджимает губы, пытаясь не засмеяться.

Коза.

Мы спускаемся на улицу, Марина сразу зябко встряхивается. Натягивает мои варежки, шапку пониже и спускает коляску по парапету.

– Кроссовки твои, конечно… – замечаю ее оголенные лодыжки. По моему настоянию она надела мой утепленный спортивный костюм, но под низ натянуть колготки не догадалась. Все еще витает где-то в Греции.

– Да нормально. В принципе, не так и холодно, они подсохли, а внутри типа мех.

– Типа, – усмехаюсь я, перехватывая чемодан поудобнее, такси как раз заворачивает во двор. – У меня на балконе, кажется, старые сапоги лежат, посмотри потом, ладно?

– Ладно, Маш, – Маринка подходит ближе и крепко меня обнимает. – Все будет отлично. Не переживай.

– Не буду, – улыбаюсь ей и, оставив прощальный поцелуй на раскрасневшейся щечке Марселя, сажусь в такси.

Уезжая, смотрю, как сестра катит коляску к детской площадке. Да, все будет хорошо. Это же Маринка. Моя надежная скала.

Все будет хорошо.

___________________________________

* Ниблер – это специальная сеточка для безопасного жевания, куда помещается продукт. Использование этого устройства помогает научить малыша жевать.