Эпилог

Марина. Год спустя

– Ты же не серьезно, – Миша привычно хмурит брови, оглядывая беспредел в гостиной.

– А Маше идея понравилась! – говорю, пытаясь балансировать на стремянке. – Агент 007! Круто же!

– Марселю два. Он вообще не в курсе, кто такой агент 007. Он до сих пор на повторе “Синий трактор” смотрит.

– По полям, по полям, синий трактор едет к нам, у него в прицепе кто-то песенку поет, – завожу я надоедливую песенку, пытаясь пританцовывать на шаткой лесенке. – Зато, когда он вырастет, увидит фотографии и восхитится, какие у него крутые родители!

– Вы обе абсолютно сумасшедшие, – цокает Миша. – И сколько народа будет?

– Человек пятнадцать, вроде, – тянусь к гвоздику и прикрепляю уголок баннер к балке на потолке.

– И все они будут у нас в доме?

– Слушай, когда тут полуголые модели шастаю во время фотосессии – тебя не особо расстраивает, – оборачиваюсь на гневного йети.

– Когда это полуголые мужчины-модели – расстраивает, – складывает руки на груди.

– Ой, начинается, – закатываю глаза. – Рев-ни-вец! – смеюсь, закрепляя второй угол растяжки. – Сам же предложил тут мастерскую устроить.

– Это чтобы хоть иногда тебя видеть, – сзади на бедра ложатся две горячие ладони. – И трогать.

Я заливаюсь смехом и практически падаю со стремянки в объятиях своего мужчины. Его крепкие руки ловят меня и прижимают к себе. Каким-то невообразимым образом мы оказываемся на полу, страстно целующимися. А уже через мгновение его пальцы орудуют с пуговицей на моих джинсах. Раскрытая пасть медведя, что лежит в метре от нас, словно осуждает, что в этот раз мы даже до него не добрались.

Уродская вещица – подгон Мишиного напарника, который пожаловал нам ее после того, как узнал, что мы на ней вытворяли. Странно, что я возбуждаюсь только сильнее смотря на нее?

– Погоди, погоди, – отрываю наглый рот от своей груди. – Надо все украсить. Мы не успеем! – говорю вроде серьезно, а сама уже нащупываю рельеф на мужском животе.

– Да-да, – соглашается со мной Миша. – Не успеем.

Перекатывается, подминая под себя, и нагло стягивает с меня штаны.

Когда подъезжает Машка с Марселем у нас и конь не валялся. Только двое безобразных взрослых, беспечно сминающие праздничные колпачки для гостей.

– Марина! – возмущается сестра. – Ты же обещала все сделать. Гости в три соберутся.

– Эй, меня отвлекли! – показываю пальцем на ее бывшего мужа.

– Миша! – переключается она на него. – Я думала, ты ее проконтролируешь!

– Она плохо на меня влияет, – смеется он, присаживаясь возле Марса на колени. – Ну привет, именинник! Ждешь праздник?

– Ага, – кивает племянник с серьезным выражением лица.

Чем старше становится, тем больше похож на папу. Это лучшее в нем.

– Раздень его, – привычно бросает указания сестра. – А ты, – угрожающе тычет в меня пальцем. – Пошли работать.

Я успеваю только прошептать “помогите”, когда она цепляет меня за руку и тащит в гостиную.

Идея дома ей была не по вкусу ровно до того момента, как мы сюда не заехали в марте. Теперь они с Марселем все выходные тусуются у нас. Миша строит во дворе детскую площадку с горками для сына, а мы с сестрой нагло пьем коктейли на веранде. После тяжелой трудовой недели она позволяет себе расслабиться.

– Торт привезли? – допрашивает меня, разбирая пакет с реквизитом.

– Да, стоит в холодильнике.

– Шарики?

– В кладовой.

– А кто аниматора привезет?

– Друг Миши захватит его из города. Расслабься, Маш. Ну серьезно. Праздник же, – цепляю на себя колпак и поворачиваюсь к ней.

– Ты же знаешь, я пока все не проконтролирую, расслабиться не смогу, – поднимает на меня взгляд и улыбается. Наконец-то. – Дурында, – обзывается, но я подхожу к ней и тоже цепляю колпак. – Теперь две дурынды.

– Две – всегда лучше, чем одна!

– Тут не поспоришь.

Мы украшаем гостиную, встречаем гостей с детьми и проводим самый безумный праздник для двухлетки в мире. К концу дня я ужасно устаю от детских криков и в очередной раз радостно выдыхаю, когда толпа детишек со своими родителями рассасывается по домам. Слава богу у нас один на троих и тот посменно. И слава богам, что все что мог, он взял от Миши – это самый прекрасный, спокойный и рассудительный ребенок на свете. Даже, когда бесится и орет.

Я просматриваю фотки за сегодняшний день, отмечая лучшие кадры, когда ко мне подсаживается сестра. Она громко выдыхает и вытягивает ноги.

– Марс заснул там наверху. А я поеду. Привезете его завтра к вечеру?

– А сама чего не останешься?

– Хочу домой в свою постель. И не слышать ваших стонов. Это все еще странно, – морщится она.

– Ах вот, почему ты на прошлых выходных с утра слиняла? – улыбаюсь я.

– Вы хоть стены обшейте что ли.

– Обязательно, – стараясь придать лицу серьезное выражение, обещаю я.

А ведь Миша говорил, что надо делать звукоизоляцию.

– Но все нормально, да? В смысле – мы с Мишей? – я не устаю задавать этот вопрос, потому что сестра чересчур спокойно восприняла наше воссоединение.

Словно все поняла заранее.

– Нет, не нормально, – поджимает она губы. – Моя сестра допекает меня идиотскими вопросами.

– А то, что Марс меня мамой называет?

– Как ты и сказала – две всегда лучше, чем одна, – Машка поднимается с дивана и оставляет у меня на щеке смачный поцелуй. – Все, я поехала, – кидает взгляд на наручные часы.

– Тебя кто-то ждет! – меня словно осеняет.

Точно. Она весь день с телефоном в руках. А на прошлые выходные уехала сразу после странного звонка.

– Ничего особенного, – пожимает плечами и двигается в прихожую.

– То есть не расскажешь? – складываю руки на груди.

Та молчит.

– Я тебе все рассказываю!

– Ага, всё, – кидает взгляд поверх моей головы, где Миша спускается с лестницы.

– Вот зараза. Так и знала, что мне аукнется.

– Это моя маленькая сестринская месть, – улыбается Машка. – Мучайся теперь догадками.

Она уходит, а я остаюсь в дверях с расползающейся улыбкой на лице.

Когда-то я растревожила ее затяжным двухдневным молчанием, прежде чем подобрать слова и все рассказать. Она ругалась только за то, что решила, я умираю, раз хожу с таким лицом. И твердо пообещала тогда: “когда-нибудь я тоже буду молчать как партизан, и ты изведешься, не зная, что делать”.

И добавила: «пожалуй, я знала».

А после: «живите».

И настала моя очередь позволить ей жить.