Глава 31

– Я приехала! – радостно сообщаю сестре в трубку, едва сойдя с трапа.

– Куда? – тупит она.

– Домой, – смеюсь. – Разве у моего любимого племянника сегодня не день рождения?

Я отстраняю телефон от уха, перевожу его в режим громкой связи и залезаю в календарь. Я же ничего не напутала?

– Сегодня, – удивленно тянет Машка. – Погоди, так ты не шутишь? Ты реально прилетела?

– Ага, – возвращаю телефон к уху.

– Я же тебя три недели назад спрашивала, ты сказала, что не сможешь. Тур по океану, а там следом Северная Америка и бог весть что еще!

– Я передумала, – снова смеюсь ей в трубку.

Боюсь, что она заметит, насколько нервно это выходит. Я сама от себя не ожидала. Просто круиз закончился, я ступила на земли Канады и, прежде чем все хорошенько обдумать, взяла билет домой.

Почувствовала, что мне это необходимо. Как воздух.

– Так ты уже едешь ко мне? Вызвала такси?

– Еще даже багаж не получила. Сразу, как приземлились, тебе набрала.

– Бери сразу такси, так быстрее будет.

– Хорошо. Скоро буду, жди.

Когда белый Логан въезжает в знакомый двор, я испытываю легкий дискомфорт в груди. Нервничаю. Хотя не из-за чего. Я дома, сестра приютит меня на сколько нужно, в этом я уверена. А дальше у меня созреет очередной план, куда двигаться дальше.

Но правда в том, что я нервничаю не из-за неизвестности. А как раз-таки наоборот. Из-за вполне известного человека.

Даже при косвенной мысли о нем в желудке все сворачивается. Неминуемая встреча будет очень нелепой. Но может, мне просто нужно закрыть этот гештальт, чтобы вернуться к прежней жизни? Это будет гораздо дешевле работы с психологом, который скажет мне ровно тоже самое: нужно закрыть гребаный гештальт. Увидеть, разочароваться, победить.

– Ты правда здесь! – кричит Машка, открывая дверь.

Она такая радостная, что и меня заражает. Давно ее не видела на таком позитиве. Особенно воочию.

Мы обнимаемся прямо на пороге, даже не закрыв входную дверь. Потом меня все-таки выпускают из плена и помогают затащить чемодан в квартиру.

– Поверить не могу, что ты правда здесь! – сокрушается Машка.

– А где же именинник? – сбрасываю кеды и тихой поступью иду в детскую.

– Он с Мишей, – кричит мне в спину сестра. – Чай будешь?

– Ага, – отвечаю, слегка вздрогнув от знакомого имени. – Он взял его на выходные? – заглядываю на кухню.

– Только на день. У меня вчера смена была и плюсом надо было решить еще пару вопросов по празднику. Он привезет его сразу в детский центр.

– Ого, праздник с размахом планируется? – сажусь на стул и смотрю на светящуюся счастьем сестру. Я ее очень, очень давно не видела такой.

– Знаю, глупо устраивать такой праздник для ребенка, который этого даже не запомнит. Но мы-то запомним. И для меня это важно.

– Да не, это прикольно. Фотки-то в любом случае останутся на память. Марс подрастет и увидит, как мать для него расстаралась.

– О, боже, ты права! Надо было нанять фотографа!

– Как вовремя я появилась, – смеюсь над комичным лицом сестры.

– Нет, ты представляешь, обо всем подумала, об этом – нет.

– У тебя много дел. Кстати, как работа? В график уже вошла?

– О, Маринка, ты даже не представляешь, какой это кайф снова работать. С людьми. Взрослыми. Которые могут отвечать тебе словами! – передо мной появляется кружка с чаем, Машка садится напротив. – Декрет – это конечно все очень хорошо, но выйти на работу было просто спасением.

– Я вижу. Ты на таком подъеме.

– У меня даже сил больше появилось. И жить так хочется, ты не представляешь.

– А как Марс без мамы обходится?

– Слушай, ему вообще лучше всех. В этих частных садиках с ними как с золотыми яйцами носятся.

– Он же мелкий совсем, как взяли вообще?

– Ты не представляешь, сколько у нас в стране работающих мам, которые не готовы сидеть с ребенком до трех лет. Садиков этих развелось – хоть с полугода отдавай. И Марселю там очень нравится. И мне, если честно, тоже. Появилось время на себя, – смущенно добавляет она.

– У тебя кто-то появился? – с подозрением спрашиваю я. Или надеждой.

Почему с надеждой – сама не знаю, я же ни на что не надеюсь. Только немного облегчить совесть.

– У меня появилась я сама, – снова смеется Машка. – Поверь, никакой мужчина не способен так вдохновить, как правильная цель. Мне сейчас очень хорошо. Любимая работа, ребенок, которого я очень хотела, самодостаточность. Я ни от кого не завишу и надо мной не висят дамокловым мечом неразрешенные проблемы. Как только мы с Мишей развелись стало гораздо легче дышать.

“А ему?” – хочется мне спросить. Ему стало легче?

– Так вы всё? Окончательно?

– Конечно. Я же тебе говорила, помнишь? – она встает из-за стола и принимается убирать.

– Да, помню, просто… – не могу понять, как ты отпустила Мишу? – Но я рада, что ты сейчас такая счастливая. Может и правда, не всем нужны мужчины.

– Мне уж точно нет, – фыркает сестра. – Я не зарекаюсь, – поворачивается ко мне с салфеткой. – Но точно не в ближайшие годы. А как у тебя? Я готова слушать твои красочные рассказы, от которых зависть берет, – заливается смехом.

– Да ничего. После Никоса и мне нужен был перерыв. Вся в работе, вся в работе. Настолько, что Кенни приказал долго жить.

– Снова сломался?

– Да. Прямо посреди Тихого океана, прикинь? А плыть еще четыре дня оставалось до ближайшей суши.

– Хорошо, что в этот раз это не отразилось на твоих волосах, – Машка обводит пальцем мое лицо и хитро прищуривается. – Блонд нам идет больше.

– Тут не поспоришь, – смотрю на свои натуральные белокурые пряди, разбросанные по плечам. И что на меня тогда нашло?

“Мармеладка” – топит жаром голос в голове.

Я его прогоняю. Достал.

– Подожди, а как ты снимать будешь? – задается вопросом сестра.

– Не волнуйся, я уже нашла аналог. Поеду сейчас в магазин, они есть в наличие с гарантией. Старый можно будет сдать на утилизацию в счет нового.

– Успеешь до двенадцати? – бросает взгляд на часы.

– Должна. Сейчас только переоденусь и поеду, – встаю из-за стола. – Кстати, дресс-код есть?

– Оденься прилично! Это же праздник.

– Окей.

– Кстати, я твои вещи забрала из нашей квартиры. Может там платье какое завалялось, я все перестирала.

– Боже, ты лучшая, – коротко целую сестру и исчезаю в ванной.

Наскоро принимаю душ, голову сушу уже одеваясь. Глаз сразу цепляется за мою любимую юбку. Сто лет ее не надевала. С ней у меня какая-то странная неуловимая ассоциация. Точно хорошая, но хоть убей, не могу сложить в голове почему.

– Кинь адрес сообщением, – кричу сестре, уже захлопывая дверь.

Кенни номер два оказывается даже лучше первого. Прости, дружочек, покойся с миром. Он легче, затвор плавнее, оснащен усиленной защитой от попадания воды и песка – словно создан для моих кривых рук. И все такой-же красивый.

Пока еду до места празднования, копаюсь в настройках и делаю все под себя. В магазине его немного зарядили, так что должно хватить на хорошую часовую фотосессию для Марса.

Машка написывает мне, бесконечно спрашивая, когда я уже приеду. Чтобы не нервировать сестру в такой прекрасный день, буквально взлетаю по эскалатору на третий этаж торгового центра, движимая указательными стрелками. От самого входа кричу, что уже здесь, чтобы все обратили на меня внимание и у Машки не было шанса на меня орнуть.

Хотя она, похоже, и не собирается. Маша лучится счастьем. Встречает нас с Кенни-2 с улыбкой и сразу интересуется, как все прошло. Представляет своим знакомым, которые привели на праздник детей, чтобы Марсу не было скучно, а затем кивает на игровую зону, объясняя, куда мне двигаться. Я перевожу взгляд вправо и сразу же цепляюсь за туманные серые глаза.

Сердце падает в пропасть, а я замираю.

Хотя точно знала, что увижу его здесь.

Отсчитываю пару секунд и, наконец, моргаю. Глупо продолжать стоять изваянием, поэтому я беру себя в руки, которые заметно дрожат, и делаю первый шаг. На лице бесстрастная улыбка, не смотря на перекатывающийся по позвонкам жар. Черт, он совсем не спешит облегчить мне задачу, не делает и попытки двинуться на встречу или, напротив, отвести взгляд.

Хоть что-то, чтобы я понимала, как действовать дальше.

В желудке все переворачивается, когда до Миши остается пара шагов. Я всматриваюсь в знакомое лицо, ищу отличия с тем, каким его запомнила. Но их нет, мой профессиональный мозг запечатлел каждую черточку этого чужого мужчины в моей памяти. Словно в наказание за временное помутнение.

Мой угрюмый лохматый йети.

Не мой.

Я ныряю в его запах – мгновенно и с головой – стоит нам только поравняться. Хочется остановиться здесь, на расстоянии согнутой руки, протянуть к нему ладонь, коснуться его лица. Вспомнить ощущение его колючей бороды на своей коже. Втянуть носом глубже, чтобы заполнить легкие теплым уютным запахом дерева. Дома.

Он пахнет как дом.

Боги, он пахнет домом.

Я провожу пару секунд в этом открытии, пугаюсь его и делаю то, что должна: шаг влево. Становлюсь сбоку от него, облокачиваюсь на ограждение детской площадки, оставляя между нашими плечами целую пропасть, а не расстояние.

– Привет, – первой прерываю молчание. Не слишком громко, не слишком радостно. Нейтрально, насколько это возможно, когда тебя всю колотит от близости мужчины, что никаким Тихим океаном не удалось выветрить из головы.

Миша молчит. Я поднимаю к лицу фотоаппарат, безошибочно выцепляю на игровой площадке племянника и делаю первый кадр.

– Он так подрос, – зачем-то озвучиваю вслух. Наверное потому, что ненавижу тишину, а Миша по-прежнему продолжает молчать. – И уже бегает! – очередной щелчок затвора.

Выпрямляюсь и делаю несколько снимков сверху-вниз, ловя счастливую улыбку Марса. Тут же проверяю полученные кадры – малец по-прежнему фотогеничен, как бог. Неслышно усмехаюсь, увеличивая один из снимков – на нем племянник хмурит брови совсем, как отец.

Неожиданно вздрагиваю, когда локтя касаются шершавые пальцы, Кенни-2 выпадает из рук и повисает на шее, благодаря ремню. Я прижимаю ладонь к груди, неосознанно желая утихомирить сердце, панически ускорившее пульс. Поворачиваю голову и смотрю на Мишу, наблюдающего, как его собственные пальцы скользят по моей руке вниз, пока не касаются ладони. Кончики пальцев покалывает от его касаний. Ток пробегает по коже до самого плеча и бьет точно в позвонки.

Я не понимаю.

Дышать становится трудно.

Я оборачиваюсь через плечо, чтобы убедиться: никто не видит. Мы творим что-то неправильное, преступное, запретное. Мои пальцы переплетаются с его, крепко сжимая, и я прикрываю глаза от удовольствия. Тягучий жар тут же заполняет низ живота. Словно мы снова стоим посреди гостиной тайного дома в лесу и не было всех этих месяцев.

– Что же ты творишь? – шепчу на грани слышимости.

– Я так тебя ждал, – опаляет ухо.

Миша плавным движением перемещается мне за спину, застывает, не касаясь телом, но я все равно ощущаю его тепло. Наши руки все еще сжимают друг друга, его большой палец неустанно гладит мое запястье, причиняя удовольствие, граничащее с болью.

Неправильно. Правильно. Безумно.

Меня ведет, как под алкоголем. Голова кружится, а кожа горит в желании, нет, потребности, касаться этого мужчины. Как глупо я полагала, что все прошло. Почему я верила, что так может быть с любым?

– Пойдем, – Миша отступает на шаг, тянет мою руку за собой, а потом выпускает.

Я снова окидываю взглядом людей, никто, даже Маша, не обращает внимание на нашу странную парочку. Адреналин от опасности быть застуканными бьет по нервам, растекается огнем по венам. Неправильно. Так неправильно. Я шагаю за мужчиной, который выпустил мою руку, но все еще словно держит, ведет. Мы выходим в безлюдный коридор. Гардеробная, которой поздней весной не пользуются.

Музыка из игрового зала здесь почти не слышна. Значит и нас не услышат. Миша проходит на несколько шагов вперед и останавливается ко мне спиной. Я вижу напряженные плечи под очередным неудачным свитером и замечаю, как часто вздымается моя собственная грудь.

Опасно.

Неразумно.

Зачем я пошла?

– Марина, – он оборачивается и тут же цепляет мой взгляд своим.

В его столько чувств. Я не знаю, что он видит в моем, но тут же сокращает ненужное расстояние и оказывается передо мной. Поднимает любимую шершавую ладонь и проводит ей по моему лбу, в месте, где остался едва заметный шрам от удара. Он уже давно выцвел и превратился в тонкую белую полоску над бровью, но сейчас я ощущаю фантомную пульсирующую боль там, где жесткая подушечка большого пальца поглаживает.

– Ты уже поняла? – хрипло спрашивает Миша.

– Что? – выдыхаю я, купаясь в ощущениях настолько острых, что дыхание спирает.

– Наша первая встреча, помнишь?

– В больнице?

Он качает головой.

– Я рассказывал, вспомни, – приближает ко мне лицо, ныряет пальцами в волосы и прижимается к моей щеке. Господи, как хорошо. – Метро, я шел за тобой, а потом ты сбила меня с ног. Кафе, история про бабушку и горячий шоколад, – урчит мне на ухо.

Мое сердце екает. Та самая история. Я помню, да. Это и моя история тоже.

Я впиваюсь пальцами в его крепкие плечи и выпускаю тихий стон.

– Ты встретил меня. Это была я.

– Да, – хриплый смех опаляет ушную раковину. – Я только что понял. Это всегда была ты, понимаешь?

– Нет, – качаю головой. – Что это значит?

Миша отстраняется и смотрит в мои глаза. Как умеет только он: до самой глубины души, со всей неукротимой страстью, спрятанной за этой стеной сдержанности.

– Что все было по-настоящему. Ты и я. Так и должно было быть с самого начала.

– Но Маша…

– Останется Машей, – твердо говорит он.

«Останется Машей». Она всегда ей была, а он не видел. Теперь видит?

– А грек? – спрашивает перекрестно.

– Остался в Греции. Уже давно.

– Хорошо.

– И что теперь? – спрашиваю осторожно.

– Что ты хочешь? – прислоняется лбом к моему и прикрывает глаза. Его теплые ладони опускаются на мою талию и мягко ее сжимают. До дрожи.7d423c

Не верится, что прошло три месяца. Не верится, что нам понадобилось столько времени, чтобы снова прийти друг к другу. Потому что я помню всё, как вчера.

– Хочу собаку. И шкуру медведя. Камин и лес за окном, – слова так легко срываются с моих губ, что удивляют даже меня. Неужели и правда этого хочу?

Да, хочу. Очень хочу.

– Я строю дом. Если ты останешься…

– Я останусь, – беру его колючие щеки в ладони. – Останусь, – прижимаюсь носом к носу, слепо ищу его губы.

– Но твоя работа?.. – хрипло спрашивает он.

– Я так устала, Миш. Я так хочу домой.

Его губы, наконец, касаются моих. Запечатывают все слова и дарят долгожданное облегчение. Это медленный тягучий поцелуй, изучающий и робкий. Колючий. Любимый. Но уже через мгновение, он перерастает в кипящую страсть, в жадные глотки, несдержанные касания. Так, словно мы снова одни, отрезанные от мира.

Глоток за глотком, до самого дна, пока мы оба не истощимся.

Не знаю, кто останавливается первым. Когда и почему.

Мы просто замираем в объятиях друг друга, тяжело дыша.

– А если тебе снова захочется бежать? – задает сложный вопрос Миша, укачивая в своих руках. – Ты же не можешь долго оставаться на одном месте. Никогда этого не делала.

Я хочу опровергнуть и рассказать про Никоса, но кажется, это совсем не к месту. Но если я полтора года прожила с ним, с правильным мужчиной смогу и всю жизнь. Наверное.

– Тогда ты меня отпустишь, а я обязательно вернусь к тебе. Или поедешь со мной, – отвечаю без утайки.

Потому что да, скорее всего, захочу. Но когда есть куда возвращаться, бежать далеко и надолго не хочется.

– А что с Машей? – спрашиваю, поднимая на него взгляд.

– Я поговорю с ней, – серьезно кивает он.

– Нет уж, – смеюсь. – Разговоры не твоя сильная сторона. Я сама ей все расскажу.

Она поймет. Должна.

– Прости, что снова это говорю… – наклоняется к моему уху. – Но как же хорошо, что ты потеряла память.

– Тебе повезло влюбить меня в себя, – улыбаюсь. – Пока я спала.