Глава 30

Миша

– Миш, ты скоро? – раздается в трубке взвинченный голос Маруси.

– Да, уже выдвигаюсь.

– Отлично. Слушай, не забудь документы о разводе сегодня.

– Угу, – невольно кривлюсь. Эта зеленая бумажка терзает мне взгляд каждый раз, когда я открываю бардачок.

– Мне на работу нужно отнести для налогового вычета матери-одиночке.

– Ты не мать-одиночка, – в раздражении говорю ей.

И она это знает. Пусть суд и развел нас без лишних проволочек в силу отсутствия предметов спора, но наши договоренности предельно ясны. Все остается так же, как было до развода: все выходные – мои, я по-прежнему оплачиваю свою часть ипотеки и в силу возможностей во всем им помогаю. И мне до чертиков надоело, что Маруся не упускает подчеркнуть то, что мы больше не семья.

– С юридической точки зрения мать-одиночка. Это формальность, ты же знаешь, – отмахивается она. – Только не забудь, ладно, кадры на меня наседают.

– Угу, – повторяю.

Кладу трубку и забираюсь в машину. На заднем сидении стоит коробка с шариками для завтрашнего праздника. Сегодня я беру Марселя к себе, а завтра должен привезти к двенадцати на его день рождения. Праздник планируется более масштабный, чем того требует годовалый ребенок, который ничего не запомнит, но Маруся очень тщательно готовится. А мне все еще хочется сделать ей приятно.

Это инстинктивное желание, быть для близкого человека опорой и оставаться хорошим, несмотря ни на что. Хотя иллюзий я больше не питаю. Ничего не вышло, как я ни старался.

И ответ на вопрос “почему”, терзающий меня многие месяцы, оказался до банальности прост: Маруся так и не смогла меня полюбить. Это простая правда была брошена мне в лицо так же безжалостно, как предложение о разводе. Она никогда не любила, согласилась поиграть в семью ради ребенка, но ничего не срослось. Не для нее.

Болезненный удар сыпался один за другим, стоило только приоткрыть эту дверцу с никому не нужной правдой. И в итоге вся моя иллюзорная жизнь закончилась простым штампом в документе о расторжении брака.

Подъезжаю к дому бывшей жены, который окончательно перестал быть хоть отчасти моим, и паркуюсь. Беру с заднего сиденья коробку-сюрприз и поднимаюсь наверх. В моем кармане по-прежнему лежат ключи от квартиры, но пользоваться ими уже кажется неправильным. Поэтому я вдавливаю дверной звонок, прислушиваясь к громким переливам за стеной.

Дверь распахивается словно сама по себе, из глубины квартиры слышится голос:

– Я опаздываю, поставь коробку в коридоре.

Вхожу в квартиру, прикрываю за собой дверь. Мне на встречу семенит Марс, радостно лепечущий что-то на своем языке. Он не так давно пошел и все еще делает это весьма неуверенно, то и дело, спотыкаясь о собственные ноги, но уже категорически не согласен сидеть и гулять в коляске.

– Привет, дружочек, – беру его на руки и поднимаю высоко над полом, отчего он заливисто хохочет.

– Вот, я собрала сумку. Там рыбное суфле – это на ужин, перед сном дашь ему кефир, – из комнаты появляется Маруся, уже одетая в строгий офисный костюм. – Соску постарайся не давать, мы отучаемся. Раз в час высаживай его на горшок, – привычно инструктирует, вдевая ноги в туфли. – И погуляйте сегодня подольше, погода отличная и так он пораньше заснет.

Она достает из сумочки помаду и подкрашивает губы перед зеркалом. Светлые волосы собраны в высокий тугой хвост. Давно ее такой не видел. Но этот образ кажется на ней лаконичным, и как я раньше не замечал? Куда лаконичнее той яркой юбки-вспышки, что я запомнил и отложил в памяти как тщательно лелеемый образ.

– Хорошо выглядишь, – не удерживаюсь от комплимента.

Она впервые с момента, как я вошел, смотрит прямо на меня.

– Спасибо, – благодарит больше удивленно, чем искренне.

– Как на работе? – пытаюсь поддерживать разговор. Мы же не чужие люди, не обязательно отделываться сухими фразами о ребенке при каждой встрече.

– Нормально. Самый сезон начинается, запара, сам понимаешь.

Опускается на корточки и достает из шкафа ботинки Марселя. Я спускаю сына с рук.

– Возможно, в конце мая придется снова съездить в командировку, – начинает она, обувая сына, и поднимает на меня глаза. – Сможешь несколько дней с ним побыть? С утра отвезти в сад, вечером забрать. Ничего трудозатратного.

– Конечно, – ловлю ком в горле.

Предыдущая ее командировка еще рикошетит последствиями прямо в грудную клетку.

– А Марина? – впервые решаюсь задать вопрос напрямую. Столько раз собирался и не смог.

– Она в Канаде сейчас вроде. Или уже двинулась южнее. Не знаю точно, но на праздник не приедет. У нее большой тур.

Значит не в Греции. Или взяла Грецию с собой? Хотя к чему мне вся эта информация?

– Вот так, – Маруся натягивает на сына куртку и застегивает на пуговицы. – Проследи, чтобы он шапочку не сдирал, в последнее время все время вредничает.

– Угу, – поднимаю с пола сумку и беру Марселя за руку. – Пойдем, приятель. Прокатимся сегодня в лес.

– Опять повезешь его на участок? – хмурится бывшая жена.

– Ему там нравится, там много песка и игрушки его ждут.

– Там точно безопасно? Все-таки стройка.

– Там пока только фундамент. Территория огорожена забором, рядом будет собака.

– Собаки – это так негигиенично, – снова недовольно отмечает она, вешая на плечо сумку.

Хотя этот разговор уже был. Какао прекрасная ухоженная собака, к тому же отличная нянька для ребенка, пока мы с Андрюхой будем работать, но Маруся не любит животных и не доверяет им.

– Все будет хорошо, – заверяю ее.

– Ладно, – мы выходим, она запирает дверь ключом. – Это твоя ответственность. Кстати, твоя мама завтра придет?

– Да, заедет поздравить.

– Хорошо. В двенадцать, ты помнишь? – напоминает, пока мы едем в лифте.

– Конечно, – смотрю на ее отражение в зеркале. Как она достает телефон, быстро что-то на нем печатает и возвращает в сумку.

– Надо еще каким-то чудом успеть сегодня забрать торт, – говорит, словно сама себе.

– Попроси его доставить.

– Да, наверное, так и сделаю. А шарики проверял, с цифрой один сделали, как я заказывала? – оборачивается ко мне.

– Да, все хорошо, машинка, цифра один и простые шары.

– Хорошо.

Мы выходим на улицу, Маруся сгибается и целует Марса в щеку, прощаясь. Мне достается сухое “до завтра”.

Смотрю в след бывшей жены и ощущаю странное чувство: словно вижу совершенно незнакомую женщину. Фильтр, который делал ее моей Марусей давно спал и разбился вдребезги. Теперь передо мной едва знакомая незнакомка, упакованная в строгий костюм. Цепкая, собранная, целеустремленная, жесткая. И я не могу не задаваться вопросом: она всегда была такой, а я был слеп, или время рядом со мной ее изменило?

Я же помню ее другую.

Но помнит ли она себя другой? И хочет ли быть?

Ответ перед глазами: нет. И это жирная точка, с которой я уже смирился.

– Ну что, Марсель, прокатимся до твоей подружки Какао? – спрашиваю сына, сажая его в автокресло.

Он мгновенно реагирует на любимое имя. Они с золотистым псом лучшие друзья. Каждые выходные мы катаемся на участок, где полным ходом идет работа над будущим домом. Андрюха был прав – нет смысла откладывать строительство просто потому, что там никогда не будет той семьи, о которой я мечтал. Ее не будет и здесь. А я всегда мечтал жить ближе к природе, пусть и в гордом одиночестве, с редкими набегами сына.

Марсу тоже будет полезно проводить на свежем воздухе больше времени. Как знать, может однажды я пойду по пути своего напарника-холостяка и тоже заведу верного хвостатого друга, чтобы гонял уток на пруду за лесом и составлял мне компанию скучными вечерами. Кто-то же должен.

В памяти всплывает яркая вспышка никак не меркнущих воспоминаний: розовые волосы цвета клубничного мармелада на фоне зимнего леса, заливистый смех и блестящие глаза. Нежные поцелуи.

Как только фантазия заходит дальше, я себя одергиваю. Заниматься душевным мазохизмом мне не нравится. Еще одна иллюзия, созданная моими руками и стечением обстоятельств, никогда не перерастет в реальность. По миллиону причин.

Поэтому я просто сосредотачиваюсь на дороге и еду в свое одинокое будущее.

Как делал это последние три месяца.

***

Мы с Марселем опаздываем. Сегодня он проснулся не в духе, отказался от каши и очень категорично выторговал соску криком. Не знает, какой важный это для него день.

Я одеваю его в приготовленный Марусей костюм, что сыну тоже не по душе, и сажаю в машину. По пути мы неожиданно цепляем пару пробок и мой телефон обрывается звонками от нервной матери.

– Мы уже подъезжаем, – в третий раз отвечаю на ее вызов.

– Миша, – разочарованно выдыхает мне в трубку, словно я всегда это делаю – разочаровываю ее. – Все ждут.

– Пять минут.

Останавливаюсь на платной парковке перед торговым центром, в котором будет проходить праздник. Для чего весь этот фарс с аниматором и детской комнатой мне не понять, Марсу все это пока не интересно. Но Маруся так загорелась идеей – не остановить.

Я притормаживаю на первом этаже и захожу в цветочный магазин. Подарок для сына мы купили вместе – стильный электроавтомобиль, чтобы рассекать по квартире, но маме ведь тоже полагается подарок? Это ее огромная заслуга – мой сын. И праздник даже в большей степени ее.

Наверху нас встречает толпа гостей. И откуда только столько набралось? Две семейные пары с детьми-погодками, Маруся, моя мать и мы с Марсом – вместе составляем небольшую футбольную команду, если приписать сюда еще и аниматора.

– Прости, – наклоняюсь к Марусе и оставляю едва заметный поцелуй на ее щеке. – Это тебе, – вручаю ей цветы. – С праздником.

Раздражение на ее лице сменяется более мягким выражением. Она принимает розы и благодарит. Она хорошо выглядит сегодня, уже не так, как вчера, в более простом платье, хотя все еще в тщательно собранном образе. Хочется приобнять ее и на миг снова притвориться одной большой и радостной семьей, но я себе не позволяю. Помню, как категорично она просила так больше не делать, проведя между нами очень четкую границу.

Я пытаюсь ее уважать.

Марс радуется другим детям и всему, что происходит вокруг. Он озорно бегает за большой собачкой, в костюме которой сегодня развлекает гостей аниматор, и даже умудряется стащить шарики, пока мама отвернулась.

Маруся непринужденно общается с гостями, успевая контролировать ход веселья. Я застываю возле игровой, наблюдая за сыном. Еще час и он отрубится прямо здесь. Но жена была права, этот праздник был нужен. Не хватает только фотографий на память. Странно, что Маруся об этом не подумала.

– А вот и я! – звучит перебивающий веселую музыку голос. – Простите, что опоздала!

Я непроизвольно дергаюсь и стремительно оборачиваюсь на звук. Пульс ускоряется и заполняет шумом барабанные перепонки. Разум меня подводит, потому что я явственно вижу девушку из своих непрекращающихся фантазий.

Копия моей жены подходит к гостям и, светя яркой улыбкой, объясняет что-то, поднимая в руках фотоаппарат.

Я смотрю на нее не моргая. Боюсь, что видение исчезнет. А это видение, а не что иное, потому что она же в Канаде со своим греком, или в Греции со своим канадцем, я уже начинаю путаться. А еще она не может быть настоящей, потому что только в моей фантазии она выглядит так же, как в нашу первую встречу: легкий загар, распущенные белокурые волосы и цветастая юбка в пол.

Я с жадностью осматриваю ее силуэт, готовый смирится с тем, что у меня поехала крыша.

Но вот наши взгляды встречаются, и ток, пронзивший каждую клетку моего существа, говорит об обратном: Марина здесь, Марина реальна.

И все это время это была она.