Глава 29

Марина

Чертов Кенни.

Чёртовы криворукие греки. Так и знала, что нельзя доверять этим широко улыбающимся мерзавцам, которые уважают сиесту больше, чем свой рабочий график, мою маленькую рабочую лошадку. Сделать – сделали, но как? Через одно привлекательное место. Поработал три месяца – и умер прямо посреди Тихого океана, запечатлев напоследок глубокие синие воды и лица веселых японцев.

И хотя отснятого материала вполне достаточно, до ближайшего материка еще четыре дня пути. Я сдохну тут от качки и безделья.

Мертвый Кенни повисает на шее после очередной попытки оживить его всеми волшебными методами, о которых я только слышала. Понимаю, что винить во всем нужно только себя, я же искупала его в соленом море несколько месяцев назад, но приятнее скинуть ответственность на кого-то другого. Например, огорчившую меня нацию. И хотя всех греков из-за одного конкретного индивида грести под одну гребенку – глупо, я все равно это делаю.

Потому что Никос расстарался.

Никогда не видела мужских истерик, но то, что предстало передо мной, когда я вернулась и выяснила, что мой коварный Адонис забрал Кенни из сервисного центра за меня – не поддается иному описанию. Он ждал благодарную благоверную, а получил разрыв в лицо. Были крики на всю улицу, выбрасывание моих вещей вместе с чемоданом в дверь, угрозу убить себя, меня и Кенни (за что он поплатился кровью), а следом попытки страстного примирения. Но все не возымело эффект.

Я забрала многострадальный фотоаппарат из рук исцарапанного в кровь Никоса, подобрала чемодан с вывалившимися на тротуар трусами и гордо рванула в закат. Потому что позади уже ничего не ждало. Если, уезжая, я только раздумывала, стоит ли заканчивать наш страстный роман, то вернувшись, убедилась окончательно – то роман остросюжетный, но никак не любовный. Никос уже давно подогревал страсть хорошим выносом мозга, а не тем, что мне так нравилось в нем на первых порах. И сейчас я будто увидела его без прикрас: ревнивец, эгоист и истерик. Так долго нас держало вместе только то, что я частенько лежала на спине с закрытыми глазами. Но сейчас будто прозрела.

Мужчина быть таким не должен.

А каким он должен быть теперь для меня очевидно.

Я смотрю на мирно покачивающиеся за бортом темные воды и жмурюсь от бьющего в глаза солнца. Свешиваюсь через перила и глубоко вдыхаю соленый воздух. Все дни этого невыносимого путешествия стоит на редкость прекрасная погода. Никаких тебе циклонов, штормовых ветров и ураганов, которыми я сама себя напугала, когда готовилась к этому путешествию. Но мне все равно паршиво.

Сказывается усталость. Так я себе говорю. Три месяца бесконечных разъездов, ни одного мало-мальски приличного привала. Словно за мной кто-то гонится, а я убегаю, хотя совершенно очевидно, что никто и не собирался пускаться в погоню.

Разве что Никос, но то на одних лишь словах.

А совсем не тот, кто нужен.

Очередной тяжелый вздох раздражает даже меня саму. Идиотизм же какой-то. Прекрасное путешествие. Новый маршрут, что я разработала – просто сказка. Фотографии – выше всяких похвал, даже с учетом, что я всегда так говорю. Так какого черта я бесконечно возвращаюсь мыслями в те пронизанные ледяным ветром дни, в заснеженный лес, на отвратительную шкуру медведя?

Словно после короткой амнезии воспоминания решили намертво закрепиться на подкорке и сделать всю мою оставшуюся жизнь просто невыносимой!

– Простите, сфотографируете нас? – на ломаном английском просят очередные пассажиры.

Я оборачиваюсь и виновато улыбаюсь.

– Простите, поломка, – приподнимаю мертвого Кенни, демонстрируя, что лавочка закрылась.

Мной и так беззастенчиво пользовались десять дней в обмен на простое разрешение на съемку от организаторов круиза. Я в принципе не против, получилось много интересных кадров с интернациональными семьями, что очень любит тот же National Geographic. И еще больше их довольных детей на фоне бескрайнего океана, что люблю лично я. С недавних пор.

Я всегда думала, что детей очень сложно фотографировать, а личная неприязнь к маленьким несмышленым созданиям и вовсе рубила идею на корню. Но побыв немного в роли матери, мой панический страх куда-то ушел. Я по-прежнему не горю желанием заводить такого для себя, но работать с ними прикольно. И они очень благодатная для творчества почва – никаких наигранных скованных поз и непроизвольно надутых губ, только естественная непосредственность. А уж я знаю, как все это красиво обрамить.

– Скучаете, Марина? – уже на безупречном английском спрашивает сотрудник лайнера.

Тео беззастенчиво клеится ко мне всю дорогу до его родной Канады. Очень симпатичный мальчишка, голубоглазый и высокий, с красиво вылепленными скулами, что я, по своей ветренной привычке ляпнула в первый же день путешествия, беря его в кадр. Тогда я еще с оптимизмом смотрела на широкий выбор прекрасных мужчин в белоснежной форме и не видела проблемы прекратить, наконец, затянувшуюся засуху в своей пустыне.

Теперь вижу: меня закодировали.

Это сглаз от Никоса, летевший из его несдержанного рта мне в спину, пока я тащила чемодан по косой мостовой от его дома. Вокруг так и витает избыток тестостерона, некоторый излишек даже падает мне в руки сам по себе, а у меня ничего не шевелится.

И это ненормально. Нужно показаться доктору. И какому-нибудь шаману в Новом Орлеане, когда до него доберусь.

– Нет, Теодор. Тео же сокращение от Теодора? – опираюсь на перила позади и снова прищуриваюсь от солнца над головой.

– Да, – отчего-то краснеет мальчишка. Боже, совсем юный. Не уверена даже, что у него растет борода, у него всегда такое гладкое лицо.

– Красивое имя.

– Ваше имя тоже очень красивое, – снимает головной убор, в котором они обязаны лавировать между гостями. – Я прочел, что оно переводится, как “морская”. Вы просто созданы для моря.

Я издаю нервный смешок. Да уж. Для места, из которого не сбежать – самое оно, ага.

– Вы придете сегодня на концерт? – несмело интересуется Тео.

– Да, – киваю я.

Что еще здесь делать по вечерам? Особенно без фотоаппарата.

– А покажете потом мои снимки? – снова заливается краской морячок. Его пальцы нервно перебирают фуражку, а кадык дергается в ожидании моего ответа.

О, боги. Такой милый неумелый подкат. Как не согласиться, правда?

– Простите, Тео, я не свободна, – само по себе вырывается из меня. – А снимки я пришлю организаторам круиза, не беспокойтесь.

Отталкиваюсь от поручней и неспешно иду в сторону кают.

Ну какого черта, а?! Что за дурацкий язык, совершенно не слушающийся хозяйку?

Все еще ругая себя за идиотизм, который неминуемо приведет к какой-нибудь дикой выходке в итоге, спускаюсь в каюту и сразу берусь за ноут. Хорошо, что есть на что отвлечься. А еще, что у меня всегда при себе картридер и перенести информацию с накопителя в Кенни не составляет труда. Даже, когда он в предсмертной коме и уже не реагирует на зарядку.

Скидываю фотографии в папку и берусь их править. Видимо, остаток пути я проведу в маленькой качающейся коробке, а не наслаждаясь солнцем и морским воздухом. Хотя кому он сдался. За последние месяцы я надышалась на жизнь вперед.

Непонятная мне апатия снова берет за горло.

Вся проблема в том, что впервые в жизни меня тянет туда, откуда я всегда старалась вырваться. Домой.